Тлетворная ошибка

Неугомонные языки танцующего пламени стремились достать до звёздного неба. Чернота ночи простиралась до самого горизонта, погружая весь дикий лес в безвылазную темноту. Пахло жжёнными ягодами, сухим хворостом, клубы дыма подымались над людскими головами, растворяясь во мраке ночном. Жители Салема единогласно подкидывали в костёр больше пахучих растений, морщась от пылающего жара. Огонь пытался дотянуться до каждого грязного и неотесанного лица, обдавал теплотой, пугал до невообразимых мыслей и, по всеобщим соображениям, должен был ознаменовать собой начало новой истории. Он тихо шикает, когда мужчины в огонь подкидывают больше дров. Скорчившаяся в муках девушка взвывает обожженной бестией, изнывая от нестерпимой боли. Они с немой благодарностью смотрят на охотника за ведьмами, поклоняются ему, благодаря Бога за проявленное милосердие; злые силы больше не смогут властвовать над Салемом, последняя ведьма бесповоротно сожжена в очищающем огне. Небо над поселением опустело; тучи покинули здешние края, а мирное солнце вот-вот взойдёт на востоке. Летний ветер подхватил тлеющий пепел, дуновения задели каждого, и волосы Дилюка, цвета самого алого зарева, всколыхнулись. Ты ненароком задеваешь пробежавшего мальчишку средних лет. Покорное просишь прощения, примеряя на себе маску искусной лгуньи и страдалицы. Твои безучастные зеницы пробегают по всему сброду, гнев ненадолго вспыхивает яркой искрой в тебе, а кулаки непроизвольно сжимаются, норовя разнести в кровяное месиво физиономии присутствующих. Ты ощущаешь сухой жар внутри груди. Амулет под платьем обжигает кожу, оставляя ожог, но дёрнуться и проявить слабость — свою сущность и карты раскрыть перед всеми. Переводя взгляд на скромную кузницу, ты замечаешь молодого человека, спрятанного в тени раскидистого дуба. Твоё сердце замирает ровно на несколько мгновений. С губ невольно хочет сорваться заученное проклятье, но неведомые силы не дают тебе сделать и вдоха. Воздух разряжен, в нём пахнет горелой плотью и волосами, ты можешь чувствовать, как тонкий аромат вина, пороха и железа обвивает тебя невидимыми веревками. Его чары снова начинают действовать. И кто тут из вас двоих владеет магией? Ты выступаешь чуть вперёд, проводя пальчиком по намазанной на щёки сажей. От тебя скверно пахнет, но Дилюк, едва уловимо дёрнувшийся, улавливает пряный запах зелий, сушенных трав и фиалок. Фиалки. Твоё пропитанное грязью платье забавляет его. Наученный узнавать по запахам, он чует за несколько метров это сладкое звучание фиалки и мёда. Твоя сестра испускает последний истерзанный выдох, покидая этот мир, но ты, умеющая выживать, стоишь прямо напротив охотника. Сталь его тяжёлого меча отражает зарево пламени, ты кротко и незаметно двигаешь пальчиками в плетённой корзинке, словно выискивая что-то. На деле же, беззвучно произносишь заклинание, смотря прямо перед собой. По клеткам тела пробегается озноб, ты вдыхаешь омерзительный запах палённой плоти и беспощадно навлекаешь на Рангнвиндра проклятье извечного скитания, обрекая душу его на погибель и вечное одиночество. Незаметно дотрагиваешься до кусочка блестящего кварца, имя его выдыхаешь сладостно. Дилюк хмурится, отрезая себя от твоего волшебства. Позже под раннее утро не сумеет встать с постели, пока соловьи будут песнь лета распевать под окном. В бреду ему покажется, что он слышит твоё имя. Сердце его отзовётся притупленной болью. Он отпустит тебя под покровом ночи, пожалев. Скажет, что все в порядке, что он сумел искоренить зло. И ты сделаешь вид, что поверила. Улыбнешься, всхлипнув надрывисто, и убежишь настолько далеко, насколько только возможно. До него не сразу дойдет, что ты плакала не от счастья; оказалась в омуте горького страха, наедине с собственными мыслями. Забудешь про него; через некоторое время не вспомнишь даже звучание его голоса. Наконец-то выдохнешь спокойно. И если когда-нибудь кто-то прошепчет тебе его имя, то ты с радостью навлечёшь на этого человека родовое проклятье. Не пожалеешь всех своих сил, продемонстрировав истинную сущность, пока тот, кто посмел нарушить твой покой, будет захлёбываться. Но ты никак не ожидала, что на пороге твоей скромной обители однажды снова появится он. Собственной персоной. С обнаженными руками без перчаток и хмурым вызовом в багровых зеницах. Твои оголенные ступни натыкаются на выступающую деревяшку, позади потухают свечи, словно по команде. Греющий тебя огонёк растворился дымкой, исчезнув стремительно с появлением Дилюка. Проницательно и удивленно видишь в нём праведный гнев. Он, не стесняясь, проходит в твой дом, сжимаясь от накатившей головной боли. Твои ведьминские символы и заклинания на свитках доводят до белого каления, но Дилюк молчит. Швыряет колбочку серы в потухший камин, и, в одночасье со вспыхнувшим огнём твои виски пронизывает нещадная боль. Он удовлетворенно хмыкает, забирая себе наслаждение. Стаскивает с себя кожаный плащ, аккуратно вешая его на спинку стула. Остаётся в великолепной чёрной рубашке с едва заметными пятнами крови, затянутый на поясе ремень выдерживает тяжесть холодного оружия. Дилюк вынимает каждый нож медленно, словно показывая тебе, что нападать на него опасно. Проткнёт в самом неожиданном месте, покончив с тобой навсегда. И ты, поражённая мигренью и тошнотой от омерзительного запаха серы, усаживаешься на кровать. Ты не ожидала его видеть. Более того, рассчитывала, что он исчез из твоей жизни, оставив навсегда её в покое, но имея другие планы, Дилюк меланхолично раскладывает на столе своё оружие. Не дотрагивается до твоих старых книг, выделив себе укромный уголок. А лезвие одного метательного ножа пролетает возле твоей левой щеки внезапно. Ты толком не успеваешь и среагировать, — остриё уже воткнуто в стену за твоей спиной. — Я слышал, — не торопясь, он обходит стол, направляясь к тебе, — что одна целительница судьбу предсказывает? Не прячь свою ведьминскую сущность. Я знаю, кто ты. Обмотанная плотной тканью, рукоять ножа упирается в твой подбородок. Дилюк заставляет приподнять голову, возвышаясь над тобой. Он пахнет металлом и вином. Его свободная рука оглаживает твою хрупкую шею, спускается ниже к вздымающейся груди и нащупывает маленький амулет под тканью платья. Не долго думая, Дилюк срывает с тебя твоё сокровище, мигом лишая защиты. Твои страхи обнажены перед ним, все мысли вырвались на свободу. Без амулета ты беспомощна, бессвязный поток слов сходит с обкусанных губ, ты пытаешься произнести заклинание, но не способна и целое предложение выговорить. Испуганной ланью смотришь на охотника, поймавшего тебя. Его пасть скоро разомкнётся, обнажив смертоносные клыки. Плоть твоя окажется вкусным ужином ему, а жизнь прекратится, не успев начаться. — Сегодня я добр, — заключает он, скользя пальцами по твоей шее. — Убью тебя завтра. Ты привыкла к этому. Привыкла к тяжести его тела, не скуля лишний раз. Привыкла принимать глубокие поцелуи, как освобождение от неминуемого наказания. Он движется неспешно, позволяя тебе вспомнить прежние ощущения. Его губы быстро находят твои ключицы, твои пальцы сжимают его пряди. От углов комнаты отскакивают томные мужские вдохи, и периферии твоего мозга поддаются чарам Дилюка. Он смакует вашу близость, растягивая её на долгие минуты. Целует уста требовательнее обычного, ладонями сжимает бёдра и направляет тебя в нужную сторону. Ту, в которой существуете вы оба без отвратительной ненависти. Дилюк закидывает голову назад, открывая доступ к шее. Его кадык дёргается, чарующие стоны скребут его глотку, разрывая на части. Только он успевает вдохнуть, как ты насаживаешься глубже. Отнимаешь у него спертый воздух, словно мстя за все принесённые обиды; проводишь прозрачным лезвием по всем его нервам, подрывая спокойствие. Держишься из последних сил, не давая ему тебя сломить, но его прикосновения… о те властные, нежные и любовные касания сбивают с ног. Ты кладёшь ладони ему на плечи, ногтями чертишь кровоточащие царапины, пока он задыхается от чувств к тебе. Когда-нибудь Дилюк признается, что у него не хватит духу убить тебя. Потому что тем самым он убьёт и себя. Но до тех пор дверь твоя останется незапертой для него. А тело обнаженным и принадлежащим ему.