Синий Винстон.

Из дымной хаты выхожу в подъезд холодный, серый Если б не мысли в голове, был бы совсем один

За окном клубился густой туман, на ветвях расположился синий иней, воробушки нахохлившись чирикали на ветках, наверное, проклиная себя за то, что остались в этом гнусном и холодном городке. Холод за окном не пугал совсем, наоборот, привлекал выйти на улицу и остудить кипящие-бурлящие в голове мысли, которые как злобный рой змей заполнили собой все, не оставляя даже свободной минуты на тишину. Лайда весело махала хвостом, тыкалась мокрым носом мне в ногу, выскуливала жалобные просьбы выйти на улицу как можно быстрее. А я в этот момент едва стоял на ногах. Я уже и не помню, когда я нормально кушал, когда в последний раз спокойно спал. Сейчас все деньги уходят на корм для собаки, бесконечные энергетики и сигареты. Курить я стал до ужаса много, даже сейчас, выдвигаясь на прогулку всего на час, я заранее знаю что выкурю не меньше пяти.

Так иронично в грязном лифте я лечу все ниже И как бы не было обидно, нет пути назад И с каждым этажом себя все больше ненавижу

Как только двери лифта открываются, Лайда уже не находя в себе и толику терпения тянет меня вперед, вырывая из колючих кустов мыслей на жалкие несколько секунд. Уже победа, уже есть время на жалкий, короткий свободный вдох полной грудью. Черно-белая пушистая и веселая масса тут же прыгает в сугробы, носится довольным вихрем, то и дело поглядывая в мою сторону, безнадежно надеясь на мое участие в ее веселой игре. Она, вероятно, счастлива. Думает целыми днями о вкусной еде, о прогулках, обо мне. И все, что нужно ей для счастья - такие простые мелочи. А мне от собственного бессилия тошно. От мыслей своих же, липких, колючих, громких, которые пчелиным роем постоянно гудят в голове. Они жалят, травят сильнейшим ядом, убивают медленно. Казалось бы, о чем думать? Все уже в прошлом, уже давно не вернуть, не исправить ничего. Умерших никак не воскресить, только в сказках с хеппи-эндами такое бывает. Хоть всю жизнь потрать на рыбалку, никакой золотой рыбки с тремя заветными желаниями не существует. Хоть часами вылавливай глазами на звездном небе упавшие звездочки, уже на автомате повторяя желание. Понимаешь, что бессилен, что не исправить уже ничего. И это еще больше ломает. Даже цифра эта пугающая - 10 лет.. Кажется такой ничтожной, кажется, что я в этом вихре неугомонном уже гребаную вечность. Без передышки, без остановок, словно загнанная лошадь, которая вот-вот издохнет прямо на ипподроме на глазах у сотен зевак. Так же, как дача вместе с Лизкой погибли в ярком пламени на наших глазах. Где-то гудок машины и встревоженное тихое рычание Лайды робко напоминают мне существовании остального мира. Что планета еще кружится, жизнь вокруг бьет полным ключом, а сигарета в моих пальцах уже истлела, так и не дождавшись моих губ. Приходится закурить очередную. Отомри уже, блять. И не вздумай скатываться в очередной раз туда, откуда все эти дни изоляции так отчаянно выбирался. Возвращаться не хочется, ни за что, ни при каких обстоятельствах. Потому что мрак, охвативший меня на долгих 10 лет, был не просто унынием, не просто грустью и пресловутым дважды разбитым вдребезги сердцем. Было что-то намного страшнее, больнее и холоднее. Там, за чертой, уже ничего нет - ни тоски, ни любви, ни книжных страданий. Гребаный покой и леденящая пустота, которые едва не утянули меня за собой несколько лет назад. Напихать бы в сердце сухой травы, чтобы в нем места ни для кого не осталось. Очередного удара я уже не выдержу, каким бы сильным я себе не казался сейчас. Пусть и, наверное, наконец научился укрощать демонов, не позволять им играться моим хрупким сердцем каждый раз избивая меня призраками прошлого. Больше я его не боюсь.