Синий Винстон.

03:46

Вот уже четыре часа я лежу и разглядываю потолок время от времени насильно заставляя себя уснуть, но, как бы я не старалась - тщетно. В голове рой пчелиный из мыслей, и ни за одну не могу ухватиться. Я совсем запуталась. Еще полдня назад я решительно знала, что мне нужно отпустить его пока не поздно. И вот, это самое поздно уже произошло. Бесконечно прокручивая в голове эти жалкие несколько минут превратившиеся в вечность и зацикленный круг перед моими глазами всякий раз когда закрываю глаза, я словно снова чувствую его руки на своей талии, шее, словно ноги снова становятся ватными а где-то в груди сердце обреченно бьется о ребра порываясь вырваться, упасть ему в руки полностью отдаваясь судьбе и будь что будет, лишь бы не потерять его сейчас, лишь бы быть ближе. Он неожиданно стал желаннее и нужнее воздуха. Теперь уже точно знаю, не усну. И на учебу не поеду, разговор нужен. И откладывать его - глупо. Уже который раз робко едва касаюсь подушечками пальцев губ, словно все еще чувствуя обжигающее горячее дыхание, нежные чуть искусанные губы, запах, вмещающий в себе алкоголь и уже мой любимый синий винстон. Ловлю себя на мысли о том, что не хочу напоминать что произошло в лифте. Он явно был пьян, не в себе, и едва ли соображал что происходит, потому знаю что проснувшись не будет помнить уже ничего. Оно и к лучшему. Все между нами сейчас настолько хрупко, что я шаг боюсь сделать, в любую сторону. Потому что если все разрушится окончательно сбежать я уже не смогу. Теперь уже нет. Из темноты его комнаты доносится голос, и я едва улавливаю в нем своем имя. Судя по всему несколько часов сна ему совсем ничего не дали, и он все такой же пьяный. Меня подкидывает тут же, как на крыльях несет к нему в комнатах, где он встречает меня заспанным и пьяным взглядом. - Поговори со мной, а? Посиди со мной немного. С радостью. Хоть чертову вечность. Сажусь к нему на край кровати, разглядываю в полумраке черты лица и волосы разбросанные по лицу. Рука так и тянется аккуратно убрать выпавшие локоны, но я вовремя нахожу в себе силу воли противостоять этому желанию. А он на меня уже не смотрит. В потолок пялится, видно, сказать что-то хочет. - Ты.. прос..прости ч-то я тебе нагрубил тог-да, - запинается, и с каждой его запинкой и словом у меня сердце истошно плачет и каждое слово жадно выхватывает. - я п-просто на нервах был, Лайд-да болела, мест-та себе не находил. Сейчас он еще красивее. Расслабленный, спокойный до мурашек, даже взгляд и тот мягче стал, уже без той ледяной стали. Он аккуратно тянется длинными, музыкальными пальцами бледных рук к своему лицу, убирает мешающие волосы, слегка трет переносицу и снова заглядывает мне в глаза заставая врасплох. Я всегда проигрываю этим глазам. Добровольно. Улыбается едва заметно, дышит отчего-то тяжело, мажет кончиком языка по пересохшим губам. Хотелось бы мне сейчас попасть к нему в голову, хотя бы какую-то подсказку получить что в этих мыслях творится. А он все смотрит на меня как-то странно, молчит, таит в себе что-то, и мне так хочется разгадать каждый его взгляд. Вот бы в его мыслях было хоть что-то обо мне. Спустя несколько минут он все же сдается с закрывающимися веками, зевает, двигается на кровати освобождая место и хлопает по нему рукой, а я, очарованная, забыв о всех неловкостях и страхах не раздумывая принимаю приглашение. Он обнимает меня как-то по-хозяйски, бубнит что-то, и вырубается уже через несколько секунд, а меня всем телом встряхивает. Впервые мы настолько близко. Его дыхание горячими клочьями бьется мне в шею, размеренное и тихое дыхание оглушает, заставляя подчиниться и подстроить свое в ему в унисон. Сейчас все вокруг кажется таким неважным и жалким, и черт с ним, будь что будет дальше, сейчас есть только мы. И пусть он лишь в пьяном бреду, и пусть на утро когда он протрезвеет все вернется назад и он снова выстроит между нами незримую стену из своего непробиваемого ледяного взгляда, сейчас на это просто плевать. За спиной словно вырастают крылья, сердце бешено колотится а я не понимаю что внутри меня творится. Буря, да такая сильная, что спокойно под корень все деревья из земли вырвать способна, спокойно избы сносить, машины вверх подбрасывать. Наверное, это та самая зарождающаяся любовь. И пока что меня это не пугает. Просыпаюсь я на несколько минут раньше Серафима, все так же находясь в его объятиях. На удивление, даже проснувшись уже точно трезвым, он не стал отталкивать меня или выскакивать, убирать руки. Он просто бросил на меня секундный взгляд, наверно, собирая по частям обрывки ночи. - Доброе утро, пьяница. Мычит что-то в ответ, зевает, тянется, и наконец освобождает меня из объятий. Резко как будто становится холодно и хочется снова вернуться в эти руки. Мы лежали так еще минут пять, пока он не встал разминая затекшую шею и вытягиваясь во весь рост. И лишь один черт знает, помнит ли он хоть что-то о прошедшей ночи. - Пойдем покурим, - легким движением цепляет со стула кофту, лениво натягивает ее на себя и достает сигарету из пачки. - Только накинь что-нибудь. Добей меня прямо сейчас. Теперь в моей голове паззлы не хотят сходиться совсем. Он одновременно бесконечно колючий, настолько, что кажется нет ни одной стороны с которой можно было бы подступить к нему не наткнувшись на иголку, и в то же время такой открытый и простой. А во мне все больше бушует океан. На балконе мы еще пару раз перекинулись какими-то сухими фразами о сегодняшней погоде, о его состоянии после пьянки, о учебе. Не вытянув этот диалог в таком холоде мы просто замолчали. Позже мы снова вернулись в кровать, и приглашение туда было в точности таким же, как и ночью. Эти молчанки и встречи глазами тоже стали своего рода традицией, теперь мне даже стало чуть легче понимать его зрительные сигналы и о чем они говорят. Но его чувств и эмоций я все так же не вижу в этой бесконечной ледяной пустыне. И каждое погружение в нее заставляет промерзнуть до костей. Никогда не думала, что взгляд может быть настолько холодным, что можно ощутить его физически. - Слушай, мне кажется, ты теперь должен мне за мою помощь. Если бы я не приехала вчера ты бы точно примерз к лавочке намертво. - Сама удивляюсь собственной решимости, а Серафиму, кажется, нравится этот тон, потому как он участливо поворачивается ко мне и выжидающе смотрит. - Да? И что же ты хочешь? - Ничего такого. Хочу лишь развернутый и честный ответ на свой вопрос. - Серафим похож сейчас на азартного человека, который ради ставки готов положить голову на эшафот. Он молчит, ждет, и я понимаю что он соглашается. А мне не приходит на ум ничего, кроме самого безобидного вопроса. - Ты бы хотел уехать из этого города после окончания учебы? Самый безобидный вопрос из тех, что мучали меня. Давить на него и спрашивать что-то ну уж совсем личное мне ужасно не хотелось, потому я рада шансу узнать ответ и на этот вопрос. Ведь это одна из самых актуальных тем для студентов, которые заканчивают учебу, тем более, в нашем маленьком городке. Пока он думает несколько секунд я уже успеваю продумать как буду сообщать маме о своем переезде из города, неминуемо получать отказ, после которого просто тихо соберу вещи и сбегу. - Да. Всегда хотел, грезил этой идеей. В этом городе уже давно не было ничего светлого, способного меня удержать. - Совсем ничего? - Ну, есть кое-что. Все-таки, насколько бы не было мрачно, произошло то, чего я решительно не хочу отпускать. В горле пересохло и даже немного закружилась голова. Еще несколько секунд и меня либо ударит в затылок и разобьет на маленькие кусочки, либо заставит испытать восьмое чудо света. И эта игра начинает перерастать во что-то более страшное и жестокое. Теперь каждый неаккуратный шаг грезил провалом, а я лишь искала в себе силы продолжить этот разговор. Надежда перекрикивала любые мои мысли, глушила, истошно кричала: "Назови мое имя" - Что? - Ева. Была однажды в моей жизни удивительная девушка.. Вот он. Удар под дых, такой, что голова раскалываться начинает от недостающего воздуха. Он прямо сейчас играется моим сердцем не боясь поранить его, гладит лезвием ножа, еще не царапает, но уже обжигает ледяной сталью. И в его руках моему сердцу ни за что не уцелеть.