Синий Винстон.

но ведь я буду рядом

Мысли в разные стороны, уже несколько часов я не могу найти в себе силы выйти из комнаты хотя бы для того, чтобы поужинать. Конечно я знала кто такая Ева, все это знали. Она была самой желанной в нашей школе, все хотели хотя бы дружить с ней. Но никто не мог совладать с ее пылом и доминантностью, никто не мог подавить это в ней или сжиться с таким характером. Потому она манила к себе еще больше и больше, поджигала все вокруг себя, притягивала к себе и ничего не боялась. Серафим рассказывал мне это утром с такими стеклянными глазами, словно физически он был рядом, все так же перебирал одной рукой на которой я лежала мои волосы, а его душа и все его нутро давно путешествовали в прошлом. Он рассказал мне лишь их знакомство, их первый поцелуй, кратко рассказал какими были их отношения, как они расстались уже навсегда. Но при том он делал долгие паузы, явно смакуя в мыслях еще много того, чем не хотел делиться вслух. С каждой встречей мы действительно сближаемся. Внутри так много противоречивых чувств, так много сомнений и страхов, плещется разрастающееся озерцо от сильнейшего ветра желания просто взять и сбежать, сменить колледж, забыть все что было связано с ним, потому что знаю, чувствую что будет тяжело. Но все мои терзания разбиваются в прах не оставляя и следа как только я вижу эти глаза и чувствую уже настолько родной запах сигарет. Он разбит, теперь я вижу это воочию. Теперь паззл в моей голове начинает шевелиться и складываться в картинку, все ближе и ближе подбираясь к сути. Я понимаю, я знаю, теперь знаю насколько с ним будет тяжело. Но лучше трудно с ним, чем легко с кем-то другим. Теперь это звучит уже как приговор. Я все еще вспоминаю его грубости и колкость, все еще вспоминаю презрение в глазах в моменты первых встреч и брошенных друг другу фраз. Я все еще помню каждую его иголочку умышленно выпущенную в мою сторону. Но теперь я понимаю, почему он такой. Он рассказал мне о сестре, пусть и мельком. О Еве, которая растоптала его и предала. Теперь еще и Лайды не стало, и пусть я мало с ней общалась но и сама порой скучаю за ней и уже так непривычно приходить к нему домой и не видеть пушистой морды. На душе так гадко стало, и как он там сейчас, после того как разворошил такие болезненные воспоминания? Мне не нужно было оставлять его одного, а я, как дура, захлебываясь в ревности на которую и права не имею, ведь мы друг другу никто, собралась и уехала домой через пару минут после его откровения придумав глупую и несуразную отмазку. День выдался тяжелым и уже к наступлению позднего вечера мне неистово захотелось спать лишь бы во сне переварить все о чем думала и гадала.

ты моя яма но я продолжаю рыть.

***

Уже и сам не знаю для чего иду сюда, но ноги словно сами несут уже по такой знакомой дороге. Не был здесь уже год. Но в памяти так отточилась эта тропинка, казалось, известная только нам двоим. Здесь совсем ничего не изменилось, словно, даже маленькие камешки лежат на тех же местах не тронутые ни временем, ни непогодой. Каждый раз, приходя сюда, я покорно жду, когда утрата немного ослабит свою хватку. Когда сдавливающая сердце горечь обратится светлой грустью, не приносящей мучительных воспоминаний и не терзающей душу несбыточными сожалениями. Когда болезненные «если бы» отступят, позволив до конца принять неизбежное, а не тешиться призрачными предположениями. Иногда казалось, что этот момент наступил. Но каждый раз это было жестоким самообманом. Отсюда лучше всего видно звезды. Здесь совсем нет фонарей, лишь кромешная тьма и бесконечное звездное небо. Уже выхватываю знакомые созвездия словно как вчера слыша рядом тихий голос объясняющий мне, как выглядит большая медведица. Я отдал ей свою душу в ту ночь, когда мы впервые пришли сюда. Тогда даже небо влюбилось в нас и наделяло планами, и так сладко на душу ложились ее слова о любви. Она была невообразимо нежной, такой, что было сложно поверить в это. И я знал что такая она только для меня. Никому другому она не принадлежала. Она всегда пронзала меня своими словами такими светлыми лучами прямиком в сердце, освещала все внутри, залечивала все раны, любила. Пока она не появилась в моей жизни я совсем был раздолбаем и кретином. Она научила меня любить, жить, ценить. Научила быть сильнее. А теперь она лишь еще один скелет в моем шкафу. Даже смешно, отчего-то. Сажусь на все тот же камень на этой пустой горе, за исключением его самого и дерева склоняющегося уже от старости над нашим любимым пристанищем. Это место всегда было нашей тихой гаванью. Но теперь я здесь совсем один, сижу, выдыхаю в небо едкий дым сигарет, закрываю глаза и словно падаю в прошлое и распадаюсь на атомы, полностью утопая в нем. - Ангел, посмотри, снова звезда упала. - Ева мечтательно смотрела в звезды, и тогда мне казалось, мы загадываем одно желание на двоих. В этом месте мы всегда говорили тихо. Это стало негласной традицией. Ее голос всегда казался мне сладким мёдом и усладой, потому я утопал в нем каждый раз, когда она произносила моё имя. По особенному, так, как умеет только она. Если бы тогда мне кто-то сказал что все настолько хрупко и шатко между нами, что все закончится так плохо, я рассмеялся бы этому человеку прямо в лицо, а после рассказал Еве, обнимая, и снова проговаривая то, что так рвется из сердца. Она ушла вырвав его из моей груди, и где бы она сейчас не была, моему сердцу явно теплее и роднее в ее жестоких холодных руках. Сколько бы я не обманывался, сколько бы не искал в себе хоть один отголосок тех чувств что испытал с ней теперь была лишь смердящая боль, обида, пустота. ничего не осталось. Теперь даже кажется, что мы всегда были чужими, и другими уже точно никогда не станем. После того как она ушла я пытался излечиться разными способами. Я тонул в пучине. После я начал убиваться на тусовках, находить новых девушек, неизменно высоких и зеленоглазых, убегал от реальности трахаясь в каком-нибудь ебучем углу, утопал в грязи и чужих руках. Даже когда пытался найти девушку для отношений я не мог выкинуть из головы Еву. У меня не получалось ее заменить. И уже никогда не получится. Северного сияния в ее глазах мне всегда не хватало. Я верил каждому ее слову, бросался в крайности, рвал и метал за нее. Она была сильной и волевой девушкой, способной постоять за себя самой, но я так или иначе всегда вырастал огромной стеной перед ней если вдруг ей угрожала любая опасность. Она всегда была моим кислородом. Она прекрасно знала все мои слабые места, она знала обо мне намного больше, чем знаю сам я. У нее всегда были все нужные ключи. Но теперь ни одну из этих дверей не снести и из тысячи пушечных выстрелов. Я Еву любил до невозможности. Перед глазами только и хотел видеть ее зеленые, влюбленные, такие яркие и невероятные, прекрасные глаза. Всегда верил в то, что все это не просто так. А теперь собственные мысли калечат, выворачивают все внутри, постоянно проговаривая какой же я все-таки дурак. Знай я наперед что все закончится именно так, не отпускал бы ее руку ни на минуту, вкушал полностью каждый момент проведенный вместе, утопал в снежном золоте ее волос. Теперь уже нет этого ничего и не будет. Все, что у меня осталось - память, такая ненавистная мной теперь и до ужаса желанная. Позже это стало превращаться в извращенное желание причинить себе очередную дозу боли, вспоминая все ее слова, все касания, все моменты за эти два года. Два года. Так мало нам было отведено времени. Мы были юны, мало кто верил в нас, в то - что навсегда. А мы верили. Я говорил ей что люблю потому, что для меня это значило намного больше, чем люди привыкли вкладывать в эти слова. Я говорил это потому, что не смотря на возраст мои намерения намного серьезнее. Потому, что уже грезил о будущем, в котором она непременно будет кружиться в белом платье в моих объятиях. Она показала мне что такое настоящая боль и буквально разбитое вдребезги сердце. Она оставила после себя лишь мрак и гнетущую боль упирающуюся в кадык и проходящую импульсами сильнейших разрядов тока по всему телу. Любовь прошла но шрамы эти уже никогда не заживут. А я делаю очередную затяжку и падаю на колья всем телом, снова обращаясь к воспоминаниям. - Что ты загадываешь каждый раз? Знаю, что нельзя говорить о своих желаниях вслух. Но сейчас так хотелось узнать о чем она грезит. В клочья себя разорвать, вдребезги разбиться, но каждое ее желание выполнить. Сделать ее такой счастливой, чтобы это самое счастье из нее клубами огромными вырывалось, чтобы это счастье было настолько светлым, настоящим и большим, что даже не уместишь его в себе как ни старайся. - Ты ведь знаешь, ангел, если бы звёзды с неба падали каждый день, если бы торт на день рождения готовили не раз в году, если бы все желания загаданные в 00:00 сбывались, я бы каждый раз загадывала тебя не потерять. Она говорила так тихо, только для нас двоих и больше ни для кого, чтобы даже мотыльки летающие вокруг нас, чтобы даже ветер, звездное небо, чтобы никто не услышал. Настолько это было личным и интимным. Это не секс. Это сближение тел и души намного ближе, намного приятнее и важнее. И насытиться этим никогда не получалось. Хотелось больше и больше уже как чертовому наркоману, а без ее сладкого и мелодичного голоса хотя бы несколько дней уже начиналась настоящая ломка. И сейчас вселенная словно окунается в эти воспоминания со мной, посылая упавшую звезду.

и звезды мирно падали как будто для меня мы каждый раз загадывали друг друга не потерять

И все твои обещания - пустота.