Синий Винстон.

О холоде, боли разлуки и о том, как можно обрести лучик солнца и надежды посреди лютой метели.

Конечно, я понимала, что случай совсем не легкий. Но я даже не могла представить, как этот роман изменит всю мою жизнь. Не просто изменит. Перевернет, растормошит размеренный уклад, раскрасит в совершенно сумасшедшие, немыслимые цвета. А после, скорее всего, разрушит абсолютно всё. На него больно смотреть - в голубых глазах теплее, чем под горячим душем. Крепче, чем вино, слаще карамели - такими были его объятия. Иногда у меня появлялось ощущение, что всё, что происходит со мной сейчас - лишь подстроенная иллюзия выбора какого - то психически нездорового манипулятора. А иногда... Что я схожу с ума и застряла в каком-то чистилище, где высшие силы решают, куда мне попасть. Только вот ожидание затянулось. А "Высших сил" - и не существует. Есть только одно порождение ада. И оно явно не желает отправлять меня в светлое место, оно хочет утопить в боли и ненависти, посвящая в мщение за годы его безумства. Все проходит - это самая верная истина на свете. Только пройти и закончиться этой глупой и больной истории я не в силах помочь. Он светит мне в лицо, своими голубыми глазами как маятник, как свет во тьме заставляющий ноги самим тащиться за ним и не важно куда. И вчера вечером этот свет занес меня к нему в квартиру, а как - я уже и сама не в силах вспомнить. Но самое горькое - я правда простила его вчера. Не ляпнула с дуру, не в пьяном бреду случайно сказала это, а действительно простила. За всё. И сейчас на нем спящем уже нет никаких засосов, но я навсегда чувствую их с внутренней стороны, словно они теперь уже как клеймо, и даже у самой шея словно прожжена этими отметинами. - Когда ты успел завести себе эту прелесть? Серафим улыбается, протирает заспанные глаза и тянется к белому глазастому пушистику, который явно заинтересован в новом человеке в лице меня. - Да.. На улице сидел на площадке, холодно - пиздец. А тут этот мелкий, сидит под ногами и пищит, не смог оставить его там умирать. Вроде и человек он такой холодный и колючий, казалось бы, вместо сердца - глыба ледяная. А сейчас так светится ярко от одного лишь взгляда на нового жителя его просторной и грустной квартиры.

"Может ли жизнь существовать без света?" Серафим может. Блуждающий и лишенный.

Снежок явно шел ему на пользу, он стал хоть и немного, но счастливее. Тем более, после потери Лайды у него чувство одиночества преобладало еще больше, и котёнок этот - настоящее спасение. И пока он рассказывал о том, каким грязным и худощавым забрал его оттуда, я понимаю, что кошки и правда лечат больные места. Да и коты тоже исцеляются рядом со своим человеком. - К ранам души ты кота приложи, да? И сейчас мы снова близки. Пусть и на расстоянии десяти тысяч миль друг от друга. В голове от этой мысли шумит так сильно, что кажется, пойдет кровь из ушей. А я смотрю на него и восхищаюсь этим сонным, заспанным лицом с растрепанными волосами. Даже не пытаюсь себя контролировать. Просто плыву по бешенному течению горной реки, неистово колотясь обо все выступающие острые камни и пороги. Ближе, чем сейчас, нам уже не быть. Завтра все вернется на круги своя, а в этой планете навсегда останется наш маленький Рубикон. Серафим такой сейчас. Он близко, он пьянит, примагничивает, дурманит, сводит с ума. Грубо и без шансов на восстановление рвет все предохранители и несчастный здравый смысл, который еще не отошел от вчерашнего инцидента. Так близко. Как будто наше хрупкое «мы» ещё существует. Его улыбка отзывалась мягким, ноющим теплом где-то в груди. Глубоко, там, куда не удавалось добраться никому другому. И из памяти и прошлого будто стираются все те грубости, все его иглы прошедшие через меня на вылет и превратившие сердце в решето. Есть только мы сейчас, здесь, в его квартире. Это один из тех моментов, когда ты вдруг осознаешь, что тебе спокойно. Что ты счастлив, что всё у тебя хорошо, что рядом именно тот человек, которого ты любишь, каким бы он ни был. Как еще описать любовь? Пусть моя и больная, сложная, неправильная с какой стороны ни посмотри, но ведь настоящая. Сильная. Безумно сильная, такая, что боль уже становится не важна, да будь он самым страшным дьяволом - вопреки тому готова отдать душу за то, чтобы видеть его таким как сейчас хотя бы иногда. И даже когда казалось бы, сожжено уже дотла все внутри и нет больше сил, и ощущений никаких уже не будет когда снова его увидишь - А ощущения есть. И еще какие. Разные, непонятные, но неизменно сильные, без промаха бьющие прямо в солнечное сплетение, выжигающие воздух и оседающие где-то внутри тугим, пылающим узлом. - Ты чай будешь? - Буду. Кухню наполняет аромат какого-то ягодного чая и уже вбившаяся в память примесь кофе и его любимых сигарет. Человек бессилен перед своей смертью, а я - перед ним. На что я рассчитывала, когда в этот месяц без него думала, что смогу отпустить и уже не проиграю перед ним, увидев вновь хоть издалека? Что переболит? Стерпится? Забудется? Самонадеянная слабачка. И поделом мне. Когда я успела так вляпаться? Влюбилась. Дорог. Так мало в себе вмещает это короткое слово по сравнению с тем, что бушует сейчас у меня в груди. Там бешенный Тайфун разносит все окрестности к чертям, цунами сносит крыши, срывает пирсы и старенькие плотины, словно хрупкие спичечные коробки. Безжалостно топит все, чтобы потом забрать с собой в море, когда большая вода спадет и вернется обратно в океан. А я уже не смогу без воды. Потому что привыкла пускать ее в легкие и тонуть, тяжелым камнем нестись навстречу дну, казалось, недосягаемому, и никогда не просить помощи. И сейчас он снова перед мной спокойный и уютный, такой же, как тогда, месяц назад. Когда Лайды не стало, когда он заспанный в мои волосы дышал и обнимал так невесомо. Впитать, выжечь на коже, пропитаться этим моментом насквозь, вобрать в себя, оставить в каждой клетке тела и разума, чтобы бесконечно возвращаться к этому. Вчерашний очередной поцелуй. Сейчас о тех касаниях уже не осталось ничего в его глазах, словно и в памяти, будто я и вовсе придумала эту вчерашнюю близость. Даже не пытаюсь понять его сейчас. Просто продолжаю беспомощно тонуть не стараясь вынырнуть, и отрешенно наблюдаю, как толща темной, ледяной воды смыкается над головой. Слишком близко, слишком давно желанно, слишком долго и слишком мучительно-приятно. - Как провел новый год? Серафим задумывается едва на три секунды, но даже их мне с головой хватает чтобы я погрузилась в него без акваланга, забыв набрать грудью воздух. Да и зачем он мне вообще, если по легким и венам уже давно течет не он? - Прекрасно. С отцом и Снежком отметили, все было здорово. А ты? - Я тоже с семьей. И снова тишина. Уже давно не напрягающая, уже давно привычная, уже как традиция. И в ней легче, порой даже хочется молчать всегда, лишь бы не очередная колкость, лишь бы не разочароваться в его словах, лишь бы этот момент продлить максимально. Глупо спорить с сердцем - он бьет без промаху каждый раз, сжигает меня дотла, но мне это нравится.