Синий Винстон.

— Нас обстоятельства снова оставили в дураках, — он невесело усмехается. — Мы не увидимся? — мой голос предательски дрожит, а за солеными дорожками на своих щеках и вовсе следить перестала. Серафим отрицательно машет головой, вызывая трение меж нашими лбами, и забавно шмыгает носом, секундой позднее шепча: — Поцелуй меня ещё. Неизвестность. Вот что гнетет. Это то, что не дает забыть окончательно. Не дает успокоиться, а лишь рисует иллюзию покоя, пока внутри, в самых отдаленных уголках, продолжает упрямо биться о ребра проклятая память. Она не живет и не умирает – это похоже на редкие, рефлекторные сокращения мышц, которые одним своим неосторожным движением бередят только успокоившуюся водную гладь, посылая по ней широкие полукруглые волны. Собственное тело слушается с трудом, по всем мышцам словно свинец разлит, настолько тяжелыми кажутся онемевшие за ночь конечности. На лбу выступала испарина а руки трясись в легком треморе - в этом сне я так четко видела нас, словно от третьего лица, свои рыжие волосы и его обжигающие голубые глаза. Кошмар, а это определенно был он - крутился перед глазами нарезая уже седьмой круг, а я все никак не могла прийти в себя. Ужасный страх вдруг сковал все тело - а если однажды нам действительно суждено расстаться, а сон этот - вещий? Сейчас, в сонном бреду в голову не пришло ничего сносного, кроме идеи перекрасить волосы в срочном порядке. Почему-то, мне показалось это отличным спасением, ведь я так ясно видела во сне свои рыжие, будь они.. Например, голубыми, может он и не сбудется? Глупо. Но уже спустя два часа я стою в очереди в магазине с осветлителем и краской, представляя, как же сильно будет ругаться мама. - У тебя ведь был такой прекрасный цвет, такие волосы! Ты их убьешь и уже не восстановишь! Почему меня не спросила!? Отчего-то становится смешно, а я, ведомая желанием изменить горькую судьбу настроена серьезно.

***

Кофе приятно обжигает руку, особенно в такой морозный февральский день, а мои однокурсницы не перестают выражать удивление от моего смелого поступка. - Не ожидала от тебя! - Тебе так даже лучше! Они еще не знают, что осветление - только первый этап. Интересно, что скажет Серафим? Мысли материальны. Убеждаюсь в этом с каждым днем все больше, ведь стоило мне подумать о его реакции, как секундной после я выхватываю его удивленный взгляд, а после одобряющую улыбку. И тепло накрывает меня с ног до головы хлеще любого кофе, даже он теперь не кажется таким горячим, скорее, теперь даже ледяным, в сравнении с тем теплом что я чувствую от его улыбки.

***

- Что это тебя так надоумило сменить цвет волос? Склоняет голову набок, прикуривает сигарету и не разрывает зрительный контакт. В вечернем полумраке его глаза все такие же яркие. - Да.. так, захотелось перемен. Мы гуляли по городу разговаривая о мелочах, совсем не касавшихся нас вместе или по-отдельности, и я медленно снова начинала верить в чудо. Терялась в надежде, что вот - очередной Рубикон позади и мы сближаемся намного быстрее, казалось, еще несколько шагов и будем непозволимо близко. Он просто говорит, а я не понимаю, в чем дело. Ведь все внутри расцветает, все внутри в тугой узел скручивается и сердце делает болезненный кульбит каждый раз, когда он поворачивается и выхватывает мои глаза из темноты своими. Может весь секрет в тех щенках и котятах, которых я погладила, но не смогла забрать? Может весь секрет в тех памятных фото, когда все было хорошо? "Почему мне и больно и радостно?" Почему я одновременно сломана и счастлива? Весь секрет в его улыбке. Время медленно переходит к ночи, и я понимаю - пора домой. Глупое время. Что оно значит, когда он рядом? Я уходить не хочу. Пропущенный от отца - на это сейчас так плевать, да абсолютно на все вокруг. Все, что для меня имеет смысл - сосредоточилось в блестящих глазах напротив. И так горько сейчас отдается его предложение выпить, ведь знаю, снова ошибусь. Снова оступлюсь, окунусь в невероятную эйфорию, а на осадок - пойму, что для него это просто пьяный бред и не более. Завтра он скорее всего даже и не вспомнит ничего сказанного, никаких объятий или поцелуев, и все то расстояние, что мы преодолеем друг другу на встречу за ночь, утром вернется до прежнего. Но я все же соглашаюсь под умоляющим взглядом в цвет твёрдого сапфира и мягкого лунного света, потому что отказать таким глазам - тяжело. И еще сложнее от них отказаться хотя бы на месяц - начинается ломка. - Я знал что ты согласишься, уже спиваться начала? - Я ведь и отказаться могу. не могу. Нам хватило получаса для того, чтобы уже выпившими петь на балконе песни Земфиры и едва держаться на ногах. Серафим когда пьяный совсем другой. Открытый, спокойный и дружелюбный. Он в целом как оборотень - меняется до неузнаваемости, и таким как сейчас я вижу его так редко, что в эти секунды хочется молиться, дышать ими намного глубже, лишь бы только растянуть момент, лишь бы только страница не переворачивалась на следующий день заканчивая эти сладкие и мучительные минуты. И когда мы пришли к такому общению? Раньше он в мою сторону даже не смотрел, пусть я и говорила с ним битых полчаса, и отвечал жестами или сухими: "да", "нет" - а теперь мы стоим как самые родные люди и смеемся так, что кажется, вокруг нас воздух начинает искриться. Я уже не помню, где было начало, я запутана в нем и себе, этого уже никогда не исключить, не выбить даже розгами, не вырезать ножом, я уже не вижу в себе никаких ни начал, ни концов. Только снежное поле в его глазах заводит все глубже и глубже уговаривая не оборачиваться и не сбиваться с пути. Но в глубине этого поля меня ведёт за собой сам Дьявол, в этом я уверена на все сто. И однажды я попадусь в его цепкие лапы, сжимающие меня до хруста всех двести шести костей. - А дай мне попробовать..? Тянусь к его рукам с наполовину скуренной сигаретой, уже не понимая, из реального желания узнать что такое сигареты, или просто чтобы вскользь дотронуться этих нежных пальцев.. Но получаю легкий щелчок по носу, который скорее принес не физической боли, а обиду. - Не надо тебе курить, лучше не начинать и даже не пробовать. Ты слишком хорошая для того, чтобы себя ещё и этой гадостью травить. Сказанное отпечатывается где-то на подкорке, а внутри уже начинает бить тревожная сирена. Наверное, виной лишь моя привычка - искать в каждой брошенной им фразе смысла намного больше, чем она несет, но сейчас я довольно улыбаюсь такому ответу. Заботится? Переживает? Сделал комплимент - в любом случае уже хорошо. Даже если комплимент этот такой сухой. - Не буду. - На пожатых руках пообещаешь? Его руки в сравнении с моими настолько большие, что кажется, в этих руках самое безопасное место, тот самый пятый угол которого всегда не хватало, и руки эти - спасение. Но не задушат ли они меня в итоге? Ему даже не пришлось бы напрягаться для этого или задействовать вторую, ведь моя шея слишком тонкая и я сама подставляю себя под каждый его удар. И боль эта становится слаще любого счастья.. Ведь я знала уже давно, на что иду. Но вовремя не смогла остановиться, а теперь - уже поздно. Я им дышу. - Пойдем внутрь, тут холодно пиздец, а мы так-то не допили... С кухни мы как-то оперативно перемещаемся в гостиную на диван, там действительно удобнее будучи пьяными почти в стельку. Котёнок кружится вокруг нас и пытается завлечь в игру, а мы лишь иногда, вскользь касаемся его пальцами. Разговоры ни о чем и приглушенный нежно-пурпурный цвет, тихая музыка где-то на фоне, розоватые припущенные веки и густые черные ресницы прикрывающие яркие небесные глаза, монотонный пьяный голос и спертый, чуть напряженный воздух.. Кажется, я родилась лишь для того, чтобы искриться рядом с ним, ради этого момента, ради того, чтобы его голова сейчас лежала на моих коленях а он, убаюканный мурчанием гладил котёнка.

Крошечные количественные изменения могут иметь громадные качественные последствия.