Синий Винстон.

Пути назад уже нет.

22:17

Глаза напротив неестественно резко сменили тон - от холодного тихого океана до лазурного теплого моря. Серафим выхватывает мою руку и перебирает пальцы в очередной раз смотря на меня с примесью непонимания и чем-то еще, неизвестным мне. - Мальвина. Полушепотом куда-то в волосы он обжигает своим дыханием мою кожу, словно, выжигая это имя на шее и сразу же записывая его в список самых желанных уменьшительно-ласкательных в свой адрес. Я не успела опомниться и уже оказалась в его объятиях. Это не те, когда его обнимаю я, а он сдержанно отвечает, или вовсе, стоит как штык. Сейчас эта нежность особенная. - Тебе идёт этот цвет. Я совсем теряюсь. Сознание где-то внутри скребется оставляя царапины, скулит, проговаривая что любовь - спасение временное. Что снова будет тяжело. Тем более с ним. Но я закрываю его на тысячу замков и навсегда забываю об этом чувстве предостережения. И глупо это, сама все понимаю, все еще помню причинённую им боль, все еще эхом скитаются в голове все те грубости и неосторожные слова в мою сторону. Но что я могу сделать, когда я так слаба перед ним?       Когда он наконец отпускает меня из своих нежных рук, снова смотрит в глаза и мягко улыбается, меня вдруг озарение заливает светом, как вспышка ракеты преображает поле боя. Сейчас я как будто впервые смогла хотя бы заглянуть в его внутренний мир и понять этот взгляд, или, он сам впустил меня? Либо это сон, либо накрученная мечта, либо он действительно сейчас признается мне в симпатии. В голове фейерверки взрываются, сердце вдруг начинает бешено колотиться под рёбрами и тянуться ему навстречу. Меня охватывает паника, счастье, восторг и еще очень много непонятных мне чувств, а бабочки в животе как бешенные завелись, начали щекотать своими крылышками вызывая мурашки по всему телу. Серафим вновь чувствует мои мысли и состояние и переводит взгляд на мои волосы, касается их аккуратно рукой и ведет подушечками пальцев по всей длине, мгновенно успокаивая бушующий во мне водопад чувств который еще чуть-чуть, и захлестнул бы меня намертво. Главное в жизни - не терять голову. Кто знает, вдруг жизнь еще захочет тебя по ней погладить?       И вот сейчас вся моя жизнь сосредоточилась в одном человеке. Уставшем, поникшем, обессиленном и разбитом, но таком родном и нужном в любом своем состоянии. Он гладит мои волосы выбиваясь из последний сил, а я, как обреченная, смотрю на него и не могу поверить в происходящее. Сейчас он и мою душу гладит своими холодными пальцами, обводя ссадины и шрамы оставленные им же.              Просто поцелуй его. И плевать на последствия. Едва не дергаюсь от крамольной, но такой желанной сейчас идеи. Так как там говорится: лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и жалеть всю жизнь? Тянусь ему на встречу, аккуратно но уверенно, целую в губы и таю. Но уверенности моей хватает на несколько секунд, и теперь все зависит от его ответа - права ли я в своих предположениях? Отстраняюсь, смотрю в глаза, а он берет меня за руки.

Настолько счастливая, что можешь уже не выкарабкаться.

Говорила, что перетерплю. Что выдержу. Но такое выдержать физически невозможно.

Минутой позднее он целует меня невесомо в губы, лишь на пару секунд задерживаясь на них, а после все таки опускает руки уже не имея никаких сил на любые телодвижения. Кажется, что он сходит с ума. Теряет связь с реальностью и начисто выпадает из жизни. - Серафим.. Расскажешь..? - голос срывается, стоит мне только копнуть поглубже, неосторожно колыхнув опасный омут, - Я не настаиваю, но.. Может это правда поможет? Он роняет свою голову мне на колени и прикрывает глаза, шумно выдыхает и молчит еще три минуты, но в итоге сдается. - Я был в больнице. Отец оказывается скрывал от меня то, что болен. У него опухоль, развивается уже давно. Все это время я думал что он все так же работает, но вместо этого он ездил по больницам. Теперь его состояние значительно ухудшилось. Его положили в больницу, и... Он говорил медленно и без запинок, но все же создавалось впечатление того, что проговорил он эти болезненные слова на одном дыхании, и вот-вот этот самый воздух кончится. А внутри меня быстро разгоралась серьезная тревога, паника и ужасный страх. Пламени в его глазах уже не осталось. Оно погасло так, что даже углей не осталось. Только дым, глухая безысходность и тоска, от которой хочется на стену лезть. Он смотрит обреченно, но смело. Открыл все двери и замки, распахнул все окна, выпуская внутрь воздух и порывы холодного ветра. - Шанс того, что его спасут критически мал. Последние слова он выговаривает вместе с хриплым полу-стоном, который едва ли не заламывает его в три погибели. А меня бросает в разные стороны - еще пять минут назад я была на пике эйфории, чувствовала необъятное счастье, разрывалась от положительных эмоций, а теперь.. Теперь я не знаю что делать дальше.

(с ним всегда только так и бывает)

Всё, что я могу, - это сидеть и гладить его по голове, плечам, молчать и просто быть рядом. Будет тяжело, будет больно, но я не оставлю его. Больше никогда не допущу и крохотной мысли даже в шутку о том, что без него будет лучше. Ночью мы так и уснули на диване в гостиной, и утром, словно нарочно встав раньше Серафима я наматывала тридцатый круг по кухне заблудившись где-то в своих мыслях. Что мне делать дальше? Как мне его поддержать? Сейчас - хотя бы быть рядом. Быть опорой, поддержкой, в которой он так горячо нуждается, пусть и не признается в этом и самому себе. Зима плавно переходила к весне, февраль двигался к прекрасной дате для всех тех, у кого есть вторая половинка. А у меня, она, вроде теперь есть? Ничего между нами непонятно - а начать этот разговор о чувствах и о нас мне заводить страшно. Вдруг спугну? Вдруг я снова поняла что-то не так? Но как еще объяснить этот вчерашний взгляд? Эту искру, от которой воздух вокруг стал таким плотным, что казалось, его можно резать на куски. Вопросов стало еще больше чем прежде, но сейчас это всё не так важно. У Серафима действительно проблемы, и совсем не маленькие - его отец тяжело болен. Я и близко не врач, и уж тем более не волшебница - вылечить его не смогу, все, что у меня остается это вера в лучшее и максимальная поддержка.

И всё в этом мире так странно.

С каждым днем тебе всё холодней Ушедший взглядом в себя,

ты прячешься от людей А память твоя - на сердце якорь Но только не вздумай плакать Только не вздумай плакать А память твоя - на сердце якорь Но ведь я буду рядом

- Я тебе тут кофе сделала, как ты себя чувствуешь? Даже сон не помог ему. Он все такой же уставший и измотанный, двигается и говорит - с трудом, медленно, но даже в таком состоянии он улыбается мне. Едва поднимает уголки губ, но светит даже этой маленькой и слабой улыбкой мне в лицо так ярко, что глаза начинает щипать. Не смотря на улыбку глаза его веют холодом и все той же колючей стеной, которая стояла между нами в первый месяц общения. От этого почему-то передергивает. Опять молчит. Опять тянет, снова заставляет гадать, угадывать, подбирать, искать подход. Выколачивать из него букву за буквой, выдох за выдохом, взгляд за взглядом. А снова поддаюсь и тянусь навстречу с искренним но глупым желанием разгадать его. Тишину разрывает звонок телефона, а на экране высвечивается номер моей мамы. Неужели что-то срочное? - Алиса, мы уже сегодня уезжаем в Новосибирск к родителям, ты остаешься за главную, только ночуй почаще дома, желательно вообще каждый день. За домом надо кому - то следить, нас долго не будет. Ты ведь справишься? О планах родителей я знала уже давно, и сейчас их отъезд резко вызывает во мне уже привычную примесь непонятных чувств. Конечно, я буду скучать, но в то же время я наконец смогу нормально расслабиться. Пусть наши отношения и были хорошими, но все же, ограничений у меня было немало. - И кстати, подарок на день рождения можешь заранее открыть, ну, или к дню рождения. Он на полке стоит самой верхней, в том синем шкафу, в пакете черном. До моего дня рождения оставалось еще чуть больше месяца, неужели их не будет так долго? - Я сейчас приеду! Я ведь успеваю?

***

Я уже неделю как одна дома, в колледж не хожу потому, что заболела. И еще больше времени я не общаюсь с Пашей, которого иногда вижу в окно выходящим из дома. Все-таки тот инцидент с поцелуем неслабо пошатнул нашу с ним крепкую дружбу, и теперь, никто из нас не мог найти в себе смелости замять этот момент, поговорить, и общаться дальше. В очередной раз вижу его курящим во дворе и неожиданно преисполняюсь силой, которая заставляет меня позвонить ему и позвать к себе чтобы просто провести время вместе. Все-таки, я ужасно соскучилась, и уверенна, что это взаимно. Паша, что было очевидно, сразу же соглашается. Только вот предлагает встретиться лучше в баре. Внутри очень многолюдно и шумно. Повсюду мелькают силуэты, гремит музыка, снуют невидимки-официанты, ловко баюкая в руках широкополые подносы. В воздухе витает смесь множества видов парфюма, кальянов и еще чего-то приторно-сладкого. У гардероба собралась настоящая толпа, и я, быстро раздевшись и перекинув пальто через руку, решаю здесь не задерживаться. Спешно проталкиваюсь вперед, оглядываюсь, и через секунду оказываюсь буквально смята в кольце рук. Мы сидим уже добрых полтора часа, разговаривая совсем о отвлеченных от нас двоих вещах, и меня начинает подстегивать крамольный страх того, что он все-таки может предполагать что его чувства взаимны. Я не нахожу ничего умнее, чем рассказать о том что происходит между нами с Серафимом. Тем более, мне уже давно хочется высказаться об этом хоть кому-то и получить поддержку или даже банальные советы которые я и без того знаю. Но, может, так станет легче? - В общем... Вот, после этого он меня поцеловал, а утром поговорить не успели, я поехала родителей провожать.. Теперь неделю не виделись и почти не общаемся, но это потому что он почти всегда у отца в больнице. Легче не становится. Наоборот, мне почти хочется втянуть голову в плечи, будто преступнику, пойманному с поличным. Уже не отвертеться, не списать на неудачную шутку. Да и выражение моего лица явно не располагает сейчас к шуткам. Мы уже почти полтора часа без умолку говорим и говорим обо всем, что случилось с каждым за время нашей такой долгой для нас разлуки, и лучше бы это продолжалось и дальше, зачем я только решила ему рассказать? - И ты серьезно думаешь, что он способен влюбиться в тебя? Первый удар. И он прилетает безошибочно, прямиком под сердце. С глухим ударом бьется о грудную клетку, от чего дыхание на мгновение сбивается. Паша не нежничает, не осторожничает, не подбирает слова и не боится задеть. Он бьет выверено, четко и на удивление безжалостно сейчас. То, что мне и нужно, в общем-то. - Люди меняются, и если ты хочешь сказать о Еве, то нет. Мы уже говорили на эту тему, и он действительно отпустил ее и смирился. Люди меняются, и он тоже не исключение. У нас все хорошо. - Хорошо значит.. От его слов веет подозрительностью. Он, словно заправская ищейка, мастерски будто принюхивается к моему голосу и выхватывает каждую реплику, которая хоть чуть-чуть выдает неуверенность. - Да. Ему просто тяжело сейчас, поэтому он такой, и довериться ему тоже сложно. Не надо смотреть на меня как на дуру.. - Так ты и так дурочка, самая настоящая. Пашка смеется в бокал и выпивает залпом, подзывая рукой официанта и явно теряя интерес продолжать эту тему. Ответить на это, в общем-то, уместное замечание, мне вдруг до обидного нечего. Остается только выдержать напор, вдохнуть поглубже и продолжить опускаться на все новые и новые глубины морали и совести в присутствии Паши. - И все же я его не понимаю.. Мне кажется он просто издевается над тобой. Ну, реально, приди в себя уже. - Ты просто не видел его таким, каким видела я. - Не надейся на большую и светлую любовь с ним. С последними словами иссякает и запал. Фитиль гаснет – и внутри тут же сгущается мга, из которой едва слышно откуда-то скребется сердце и шумит кровь. Выговориться было необходимо, но светлее от этого не становится. Я просто сказала все вслух. Все озвучила, что так давно копилось. И зачем я сейчас так нагло оправдываю его? Паша ведь прав, Серафим и правда оборотень. Ему невозможно верить, невозможно угадать о чем он думает и предугадать что будет дальше. В один миг он нежный и заботливый, через мгновение он вырывает из моего сердца куски с каждым разом все больше и больше. И когда я успела так вляпаться? Мы с Пашей пьяные уже давно, но сейчас это ощущается еще больше. Он сейчас как-то особенно красивый, смеется приглушенно и глупо шутит, а я вдруг задумываюсь о том что с ним мне было бы намного проще, безопаснее и спокойнее. Он ответственен, заботливее, ему можно доверять, любит он меня, в конце концов. Только ебанному сердцу глубоко наплевать на все эти достоинства, вместе взятые. Или не сердцу. Чему-то там, что еще продолжает шевелиться, далеко внутри, где давным-давно должна быть выжженная пустыня и абсолютная мертвая тишина. Будучи сейчас оправдательно пьяной, мне так и хочется позвонить, спросить его «нахуя»? Кому это нужно? Стоит ли игра свеч? Для чего это вообще? Мы просто стояли и говорили ни о чем, а в следующий момент он наклоняется и касается губами. Тело предательски съеживается от этого воспоминания. Словно мимолетной судорогой по мышцам проходится ток, а перед глазами опять ебаный подъезд, серые стены, лифт и улыбка Он улыбался. А я в очередной раз облажалась по полной программе. - Все, пора уже домой ехать, давай..

через две недели после последней встречи.

Утро встречает прекрасным настроением. Подарок Серафиму уже готов и давно ждет своего заветного часа, и на календаре наконец четырнадцатое февраля. Все эти дни мы почти не общались, он то и дело пропадал из соц. сетей отвечая лишь изредка и скомкано, постоянно напоминая о том, что он занят или в больнице. Сердце болезненно сжимается лишь от мысли о том, в каком состоянии он может там находиться.. Вынырнув из теплой постели, я наспех делаю себе пару бутербродов, завариваю чай, и нехотя съедая это все в спешке одеваюсь и выбегаю на улицу, прямиком на остановку. Сегодня Фима дома, и мне совсем не терпится увидеть его спустя такую долгую разлуку. - Привет! Серафим молча обнимает меня и уходит на кухню, а я запыхавшись иду за ним и замечаю в зеркало что мое лицо залито малиновым румянцем. - Я тебе подарок приготовила! - Зачем? Натыкаюсь на его морозный, обжигающий своей незаинтересованностью и непониманием взгляд. Воздух толкается из раскаленной груди, вылетает порывами, обжигающим паром, сушит губы и легкие, заставляя дышать быстрее и тяжелее. Зацепиться бы за что-нибудь, перестать падать. Но почва из-под ног уже ушла, а руки лишь беспомощно хватают воздух. прямо в пропасть - Просто шучу, расслабься. Много валентинок получил? - Слишком. - А сам подарил? - Конечно. Мне словно прилетает чем-то тяжелым по затылку. сейчас хрустит то самое доверие Даже уши на секунду закладывает, а картинка перед глазами замирает и смазывается. Голова кружится. Под ногами почва совсем крошится. Я отворачиваюсь к дверям отказываясь от чая и отговариваясь тем, что заехала лишь проверить как он и мне уже пора бежать. Обещаю себе не оборачиваться в надежде найти в нем хоть каплю сожаления о том, что я так скоро ухожу и мы совсем не провели время вместе. а я ведь все-таки обернулась но опять увидела только пустоту Горечь копится в горле и от нее начинает ощутимо тошнить, пока я еду в переполненной маршрутке. Злоба клокочет, изливается горячими потоками, жжет легкие, палит внутренности и заставляет кровь бежать быстрее. Ноги сами несут меня с остановки, я почти не замечаю ни холодного ветра, ни плотного потока прохожих. В квартире темно. И тихо. Темнота не помогает. Она приглушает звуки, топит в себе отголоски разума и заставляет снова и снова смотреть прямо на нее. Если долго смотреть в бездну – бездна ведь начинает смотреть на тебя?.. Я смотрела в свою слишком долго. Успела привыкнуть. Успела прикипеть. Сейчас же моя бездна проглатывает меня. Туманит, заполоняет, отравляет и капля за каплей разбавляет кровь. Внутри – ебаный вакуум. Пустота. Невесомость. Я в очередной раз спрашиваю себя: Зачем это все? Что мне делать? Зачем он издевается надо мной? Он меня убивает. Ломает. Сжигает. Растаптывает. Но только он не волок меня на цепи каждый раз. Не упрашивал, не просил. Иногда даже практически не разговаривал, полностью погрузившись в какие-то свои мысли, полностью абстрагировавшись от окружающей реальности. Я отчетливо видела эти перемены. Замечала эти странные перепады настроения, но все равно шла с ними, чтобы после бесконечно прокручивать это у себя в голове. Потом – да, презирала себя, стыдилась, корила. А потом опять шла за ним. Я устала от этой зависимости. Я ведь с самого начала знала, чем это все закончится. Как в самом тупом клише из старого кино. «Я смогу его поменять. Это же я. У меня все всегда получалось». А в итоге история все остаётся прежней. И все-таки, я уже не представляю дальнейшей жизни без него. Он начал открываться, медленно, но искренне. Пусть я порой не понимаю его поступков, не понимаю его состояния и о чем он вообще думает - нельзя забывать о том, что у него горький опыт за плечами, тяжелое детство и прошлое, а я ведь даже не знаю всей боли которую он перенес и с какой до сих пор живет. Мне просто нужно немного больше терпения и сил, ведь я уже всем нутром чувствую - победа близко. Совсем немного и он откроется мне.

спустя еще одну неделю

- Да, мам, я поняла. У меня вторая линия, потом еще поболтаем, пока-пока! Целую! Непонятный ступор накрепко приколачивает меня к полу, пока где-то внутри тихо начинает подвывать тревожная сирена. Времени подумать у меня совсем не было, но я уже понимала, что случай серьезный. Ведь Серафим никогда не звонит сам просто так. Он в целом никогда не звонит мне. - Алло, что.. - Алиса, приезжай, блять, пожалуйста, я сейчас с ума нахуй сойду здесь! Помоги мне, блять.. Хватает доли мгновения, чтобы пол подо мной опасно зашатался. Тело моментально сковывает мерзкий липкий страх, словно ледяными щупальцами, лишая возможности шевельнутся и сделать вдох. Его слова доходят до меня с трудом, словно долетают откуда-то издалека. Я все еще пытаюсь переварить услышанное, одновременно соображая, на чем быстрее добраться до Серафима.