Синий Винстон.

Хватаю пальто из гардероба, но даже не надеваю, вылетая из здания. В машине тепло, сухо и настойчиво пахнет ванилью и табаком. Водитель невозмутимо уточняет адрес, и мы трогаемся с места. Откинув голову назад, я закрываю глаза. Я уже утонула. Нужно просто признать это. Сказать самой себе, сформулировать, оформить в слова. Назвать своим именем то, что со мной происходит. Когда мы в очередной раз тормозим на пустом перекрестке, а над нами загорается гребаный алый свет, мне так и хочется поторопить водилу. Я уже набираю в грудь воздух, но в последний момент, заталкиваю резкие слова обратно и крепко сжимаю пальцы в замок. Вопросы обуревают слишком мощным потоком. Их течение несет меня, кружит в опасном водовороте и заставляет бесконечно напоминать себе, что ответов у меня нет. Нет вообще ничего, кроме томительного, безжалостного ожидания, которые рвет нервные нитки одну за другой. Все, что я могу – это просто покорно сидеть в машине, пока водитель, наконец, сворачивает на уже знакомую улицу.       Наспех расплатившись с таксистом, я пулей лечу в его подъезд, едва не скулю в томительном ожидании лифта и наконец врезаюсь в его двери, которые оказались открытыми.       В квартире тихо, сквозит, вокруг разбросаны вещи а сам хозяин этого бардака сидит на полу на кухне с растрепанными волосами и окровавленными руками и ногами. Разбитое стекло валяется на полу вместе с остальными предметами неудачно попавшимися под руку. Серафим совсем бледный, еще более истощенный и совсем потерянный. Меня еще больше ступор приколачивает к полу, когда тот поднимает голову и смотрит прямо в глаза, секундой позднее резко поднимаясь на гудящие ноги. Он загнан, взведен до крайности. Его почти ощутимо трясет, пока он мечется по узкому коридору, а потом дергает меня за запястье, сжимая почти до боли. Он зажмуривается, словно тем самым бесполезно пытаясь перекрыть слишком бурный поток разъедающих его сейчас противоречивых эмоций и откровенного страха, который сквозит в его взгляде и голосе. - Что мне теперь делать...А? Что..? - Тише, я здесь, давай мы немного успокоимся и ты мне все расскажешь, а потом придумаем что-то, ладно? Мне и самой нужно успокоиться. Взволнованность и напряжение, которыми пропитан сейчас Фима, словно по невидимым нитям бесшумно переходят и ко мне. Тело словно сковывает что-то, сжимает мышцы в несуществующих тисках, а паника, которую я так старательно давила в себе всю дорогу, наконец, находит выход, опоясывая меня, будто крепчайшими доспехами, заставляя лишь надсадно беззвучно скулить. На какой-то момент мне кажется, что он даже не понимает, о чем я его спрашиваю. Смотрит перед собой совершенно пустыми, осоловевшими глазами, а трясущиеся пальцы суют в рот тлеющую сигарету будто на автомате. Мне приходится повторить вопрос и даже взять его за руку, чтобы хоть немного расшевелить. - Что случилось, ты расскажешь? Мы перемещаемся в ванную, где я старательно пытаюсь оттереть его руки и ноги от крови, обрабатываю их тем, что нашла в бедной аптечке в шкафчике и веду как ребенка в гостиную. Теперь, когда волнение, наконец, дает мне чуть-чуть воздуха, я могу увидеть всю картину в целом. И в частности – Серафима который явно не в себе. Только сейчас замечаю его абсолютно потерянный вид. Его всего трясет, уже очевидно и неприкрыто. Он невозможно бледен, растрепанные волосы торчат в разные стороны. Растянутая, синяя футболка обнажает тонкие предплечья, а широкий ворот не скрывает по-прежнему острых ключиц. - Отец впал в кому, Алиса, это пиздец, просто пиздец какой-то, просто.. В горле внезапно пересыхает, когда до меня доходит смысл сказанного. Я не двигаюсь, стараясь не пропустить ни слова, но он замолкает. Тремор снова начинает колотить его, и на буквально обезумевшие стеклянные глаза начинают накатываться слёзы, а меня паника начинает накрывать с головой. Что мне делать? Времени на рассуждение нет, потому я просто обнимаю его, обнимаю настолько сильно, чтобы он ощутил что сейчас он не один. И больше не будет, теперь я всегда рядом. Серафим всхлипывает, тяжело дышит и обнимает меня в ответ, мочит слезами мое плечо а у меня сердце разрывается от этой картины.       Когда он успокаивается хоть немного, все так же не вылезая из объятий, продолжает еле слышно говорить через хрипоту. - Мой отец таким хорошим стал только после смерти Лизы, но с мамой все равно ругались, а когда и она повесилась, тогда да.. Он стал хорошим.. его люблю, пиздец как люблю, но блять я все равно помню каким он был, как Лизка его боялась, как между ним и мамой вставал чтобы он её блять не убил.. Я, сука, ребенком был, а он с ножом над мамой висел, я думал я от страха умру! Я ведь тогда каждую ночь только и мечтал, чтобы он умер, а теперь... Теперь он умирает, а я сделать ничего не могу, понимаешь, он ведь один у меня остался! Я такой ублюдок, такой ублюдок, я столько говна сделал, да ведь даже тебе! Он все говорил и говорил, а я вместе с ним по швам трескалась. Он говорил быстро, нескладно, запинался, неестественно тяжело дышал и оговаривался, а я только гладила его и пыталась успокоить, хотя уже сама на взводе была от новой информации.. Как такое можно пережить? Я даже не могу себе представить как сильно сейчас болит его сердце.. - Мне страшно, Алиса, пиздец как страшно.. Я не могу тут оставаться, не могу.. Между нами все на волоске висит – прошлое, настоящее, обиды, злость, предательство, искры по коже. Мне и самой страшно до ужаса, все вокруг нас такое зыбкое и непонятное, мы оба на лезвии шатком стоим, а под нами - пропасть, бездна, и так много остается вопросов. Раны от его слов и ударов почти зажили но душа начала кровоточить. - Так, мы сейчас с тобой собираемся и едем ко мне домой, там я о тебе позабочусь и одному я тебе не дам остаться, мы справимся, ты слышишь меня?

Серафим тонет в океане. Океане бессилия, безнадёжности, опустошенности и одиночества. Он думает: "Что же мне теперь делать?" Но не находит ответа.

И будь я сотни раз распята на кресте из собственных моральных метаний, сомнений, обещаний себе, но полный надежды взгляд Серафима тотчас же разжигает эту самую надежду и во мне. - Хорошо.. Подожди меня на улице, я не долго, я быстро соберусь.. На часах было уже 23:47. Ответив ему коротким кивком и сочувствующим долгим взглядом, я выхожу в подъезд и начинаю задыхаться. С его появлением в моей жизни все начало крутиться в слишком бешенном темпе, слишком тяжело, шатко, больно, непонятно и желанно. 00:24. Я даже не успеваю заметить сколько времени просидела на лавочке в ожидании, как Фима, уже совершенно спокойный подошел ко мне. Такси приехало через десять минут, и мы в компании с напуганным Снежком отправились в промозглую неизвестность. Что теперь будет? В такси он окончательно пришел в себя. Пусть мы и ехали в полном молчании, но напряжение спадало и на удивление, мысли в голове остановили свой бесконечный поток оставляя меня в почти звенящей тишине. Серафим взял мою руку своей, и я только сейчас заметила как близко мы сидим. Он совсем похудел, кожа его стала почти болезненно бледной, а синяки под глазами стали еще больше. Смотреть на него тяжело, и так много тому причин помимо его состояния и моего переживания за него. Придвигается ближе, на какой-то миллиметр, говорит так, чтобы я точно его расслышала и смотрит в глаза, отчаянно стараясь увидеть внутри меня что-то, чего мне и самой-то не отыскать уже никогда. Ответов. Что же между нами? - Алиса, спасибо тебе. Он едва запинается и мажет языком по сухим губам. - Не благодари. - Я так виноват перед тобой. Снова запинка. Его дыхание рвется, теряется между нами, он весь словно сжимается в комок, ссутулившись, отводит взгляд и поджимает губы. Бормочет, глядя себе под ноги, но вполне отчетливо и ясно. - Мне хорошо с тобой. выстрел Он никогда не промахивается. А сейчас я к тому же слишком близко для промаха. - И я не хочу, чтобы ты думала обо мне плохо. Мы все еще едем? Или уже остановились? Для верности оглядываюсь за окно, но мир вокруг словно прекращает свое движение. Все замирает между нами, густеет, повисает в воздухе, беспомощно болтаясь на слишком тонких, истертых нитях, грозясь вот-вот сорваться. - Я никогда не подумаю плохо о тебе. Хочется поцеловать его. Обнять до хруста ребер, зарыться носом в пропитанную сигаретным дымом одежду до чертовой остановки уже ненужного сердца. Становится невыносимо тесно в довольно просторном салоне. Нам мало места, потому что обломки разрушающейся между нами стены занимают почти все пространство. Они и меня бы погребли под собой, но я, кажется, отрастила-таки столь желанные в детстве крылья, и теперь парю где-то высоко и недосягаемо. Признаться ему сейчас – и снести одним ударом все, подчистую. Даже дыма не останется, рассеется по ветру и прогонит смог. Потому я молчу, берегу слова внутри, пока машину трясет на подъезде к дому, а водитель уже посматривает на нас в зеркало заднего вида, словно напоминая о своем присутствии. Сейчас лучше молчать о том что внутри. Я не хочу потерять его снова.       Усталость свалилась на меня сразу же, как только мы перешагнули порог моей квартиры, а в конечностях как будто бы свинец был разлит - настолько тяжело сейчас ими двигать. - Давай попьем чай, а потом если хочешь, можешь принять горячую ванную. Он кивает, смотрит на меня с благодарностью и осматривается. - У тебя здесь так уютно.. Мы обмениваемся короткими улыбками, и перемещаемся на кухню. Снежок опасливо перемещается по комнатам, а Серафим, кажется, наконец-то полностью успокоился и даже повеселел и стал бодрее. И мне самой от этого стало теплее, ведь у меня получилось, я смогла раскрыть его и даже помочь прийти в себя, а это уже маленькая победа! За окном шумел ветер, а меня уже начинала подгонять усталость. Все-таки, после такого стресса силы истончаются до нуля, даже уходят в минус, и я уже неминуемо начинаю засыпать. - Ты вымотанный, тебе бы после такого поспать и отдохнуть как следует.. Давай я покажу тебе где ты можешь лечь? - Не оставляй меня.. Он выговаривает это так тихо, что кажется мне это послышалось. Но эта фраза отпечаталась в его глазах такой жалобной просьбой, что взглянув в них, я полностью убедилась в том что услышала его правильно. Когда мы ложились спать в моей комнате я в очередной раз мысленно поблагодарила себя за то, что попросила у родителей себе двухместную кровать чтобы было удобнее. Едва мы только укрылись одеялом, Серафим в ту же секунду развернул меня к себе и обнял так крепко, что казалось, кости покроются обилием трещин. А сердце у него так бешено колотилось, от чего я невольно подумала что оно прямо сейчас вылетит из груди или как мимо оставит огромные вмятины. Дыхание его было тяжелым и горячим, а сам он холодный и напряженный, как струна. Если бы не ужасная усталость, я, наверное еще три часа лежала бы и просто вбирала в себя этот момент чтобы покрепче оставить его в памяти. Жизнь - удивительная штука. Временами, то, чего ты совсем не ждешь и даже не надеешься, происходит, и так резко и неожиданно, что невольно задумываешься: не сон ли это все? Мне кажется будто он приковал меня к себе цепями. Как еще объяснить мою больную зависимость им?

***

На утро мне пришлось принять решение прогулять учебу на долгие пять дней, чтобы всегда оставаться рядом с ним. Сейчас он в этом особенно нуждается, да и я, не смогу оставаться в покое, зная, что ему прямо сейчас может быть плохо пока я сижу на парах.        От еды Фима отказывается, а его питомец, напротив, быстро привыкнув к новой обстановке налегал на корм так, словно видит еду впервые за долгие месяцы, чего нельзя было сказать по его упитанным формам. - Слушай, а я ведь о тебе почти ничего не знаю. Может, тоже расскажешь какой-нибудь секретик? Он ведет себя странно. Вроде открыто, но между нами снова чувствуется прежняя дистанция и расстояние, не смотря на то, что мы теперь вроде как живем вместе. Пускай и временно. - Ну, задай мне вопрос, а я отвечу. Думает лишь несколько секунд, отпивая из кружки чай. - Что ты никогда не смогла бы принять и простить? Интересный вопрос. Даже думать не приходится о том, почему он задал именно этот. - Наркотики. У меня, вообще-то, был старший брат. Но он сторчался. Стал невыносимым, бил меня, воровал у родителей деньги, вел себя как полнейший ублюдок, а когда ему было выгодно - лицемерил. Лишь притворно сладко улыбался, скрывая лица лживыми масками, игнорируя действительность и назойливых людей, что искренне и чисто улыбались. Серафим давится то ли чаем, то ли виной и ошарашенно поднимает на меня глаза, не зная, что сказать на такое. В его глазах сквозит искреннее сочувствие. Он снова качает головой, поджимает губы и кладет ладонь мне на плечо. Воспоминания о брате не ранят уже достаточно порядочный срок. Наверное, потому что долгих прощаний и слез у нас практически не было. Все случилось так быстро, что я едва помню те жуткие полгода. Он просто умер, а потом его просто похоронили. Родители еще долго отходили от его смерти, а я, со стыдом принимала тот факт, что мне абсолютно плевать на родного брата.        Обстановка накалилась, воздух вокруг стал спертым и тяжелым, и продолжать напряженный разговор превращая весь день в таковой не хотелось от слова совсем, потому, я резко вспомнила о подарке, который приготовила ему еще на четырнадцатое февраля. В принципе, нет разницы когда подарить его. Этим подарком я хотела чуть поднять его настроение, напомнить о том, что он не один. Выбор, конечно, был нелегким. Что подарить не особо впечатлительному человеку, чтобы он запомнил этот подарок и искренне обрадовался? Этот вопрос мучал меня несколько дней, пока меня не осенила мысль о том, что совсем недавно он испортил свою любимую футболку, которую к слову, не так легко достать. И стоит она немало, но моих сбережений должно вполне хватить. Серафим - фанат одного популярного видеоблогера, потому с достоинством носил футболку из его самого первого мерча которого уже давно нет в продаже. Но есть ведь те, кто перепродают этот самый мерч (пусть и намного дороже).. Поиски были не долгими, и вот, спустя еще пару дней я уже выбираю красивую коробку для заветного подарка. - Может, вот такой вариант вам подойдет? Консультант протягивает мне цветную милую коробочку усыпанную маленькими сердечками. - А есть что-то еще? - Не нравится? – парень явно разочарован, но вида старается не подавать, все еще не теряя надежды впарить мне хоть что-нибудь, - давайте рассмотрим другие варианты. У вас какой случай? Запущенный. Так и хочется ему ответить, ибо это есть правда. Какой у нас случай не скажет, наверное, никто из нас. И куда мы катимся – тоже. Но грузить этого улыбчивого парня собственными проблемами и раздумьями точно не стоит. - Я хочу сделать подарок. Своему хорошему другу. - Ничего из этого не подойдет? Мотаю головой, и он тут же, почти магически, убирает все товары. Словно Василиса Премудрая из старых сказок, едва ли не из рукава извлекает новые мешочки и футляры. На этот раз – темно-зеленого, синего и черного цветов. Наконец выбрав подходящий вариант, как окрыленная, вылетаю из магазина прямиком в промозглый февраль. Иду домой со стойким чувством, что все непременно будет хорошо. Иначе быть просто не может. - Алиса... Ты охренела что-ли? Это же пиздец как дорого! Ты дороже. В миллиарды раз. - Я не заслужил того, чтобы ты так думала обо мне. Он прочитал меня безошибочно и метко попал в цель. не надейся на большую и светлую любовь с ним А я ведь действительно надеюсь. Пускай и не на любовь. Но на нечто очень на нее похожее. Серафим искренне, чисто и тепло улыбается мне, сжимая в руках футболку, секундой позднее заключая в крепкие объятия. Мы все на той же дистанции находимся, а близость эта сейчас для меня самый сладкий нектар на душу. И плевать на последствия.        Он скрывается где-то в комнате, которую полчаса назад я выделила ему для проживания после его слов о том, что все-таки спать лучше порознь, и вчера это была лишь минутная слабость. Уже через несколько секунд он выходит довольный и буквально светится от радости, и чёрт, как же ему к лицу эта футболка. Он так искрится, что я невольно ловлю себя на мысли о том, что я не заслуживаю его. не заслуживаю. Он невозможный. Невообразимый. Ненастоящий. Он весь сейчас – живой. Я не видела его таким никогда. И только сейчас понимаю, как жестоко обманывалась, когда считала, что изучила его, раскрыла, прочитала. Только сейчас он передо мной настоящий, чувственный, искренний и такой красивый. Пусть и всего несколько секунд.

***

Дни кольцами складываются друг на друга и я уже почти привыкла к такому странному соседству. Иногда даже кажется, что я проснусь, и не найду его в квартире, и все это окажется сном. А если вообще, вся эта наша с ним история - выдумка? Я прямо сейчас лежу в коме от какой-нибудь привычной мне нелепости, на льду поскользнулась и головой ударилась, или машина сбила, например, и в этой самой коме я себе его придумала..? Но, к счастью, каждый раз просыпаясь я слышу его. И сейчас мы разговариваем с ним о каких-то мелочах, о Снежке, о погоде за окном и прочем неважном. Пока мы говорим, краем уха слышу шуршание Серафима на кухне, и в груди тут же разливается приятное согревающее тепло. он здесь, со мной И озарение это впервые за все эти дни накрывает меня с головой. Он ведь действительно здесь, мы живем в одном доме. Это не фантазия перед сном и не галлюцинации. Пускай мы и держим дружескую дистанцию, стараемся не задевать друг друга даже случайно, встречаемся лишь на кухне и не видимся целыми днями, когда я пропадаю на учебе. Но мы живем вместе. Пусть вокруг нас столько вопросов, и я уже давно заставляю себя наконец поговорить с ним и обсудить все недопонимания, решить все и расставить все точки над "И". Знаю, что буду проклинать себя за это позже, но заталкиваю вопросы, терзающие грудь, обратно в горло, царапая нёбо их острыми краями. Знаю, что разговор необходим. Знаю, что не рассосется и не испарится, как бы ни хотелось. Знаю, что сама себя потом изведу. Но сейчас фальшивое «потом» так заманчиво. Вместе. Это слово приторно отдает совместными вечерами, теплыми завтраками и ленивым просмотрам фильмов в кровати по выходным. Походами по магазинам, спорами о всякой ерунде, долгими прогулками и вином по вечерам. Взаимностью. Нежностью. любовью И хотелось бы верить, что мы почти в нем, в этом таком заманчивом слове, где светло и уютно, но никак не можем перешагнуть последний рубеж. Топчемся у черты, мнемся, целуемся, кусаем кожу, оставляя отметины, но не двигаемся. Это слово-капкан. Скажи его чуть больше раз, чем нужно, и затянет. Не отпустит ни за что. Потому хочется всего этого до ломоты, до дрожи. Хочется – и глупо врать самой себе. Потому что все бы отдала, ради банального «долго и счастливо». Вот только сказка немного не та, да и прекрасный принц - совсем не принц. Всего лишь парень с невозможно красивыми глазами и тяжелой судьбой за плечами. он – моя смерть Я давно смирилась с ней. Сама пригласила в дом, открыла двери настежь. И сейчас готова покорно умирать за каждое из его слов. - Я тут нелепо, но как смог блины сделал, так что иди кушать, и постарайся хотя бы сделать вид, что тебе понравилось. Ступор сковал тело на долю секунды, после уступая место искреннему удивлению. Серафим что-то приготовил мне? Вау.       Запах на кухне стоял приятный, а сам шеф-повар стоял и выжидающе смотрел на меня. Блины получились действительно вкусными, и после моего довольного лица он облегченно выдохнул. Выходные лениво тянулись, на улице таял снег и капало с крыш. Сегодня мы решили выпить и проводить последний день уже порядком надоевшей, пусть временами и красивой зимы. В этом году и так было слишком холодно, и погода тут ни при чем.       Закупившись всем нужным в магазине, уже будучи дома мы вдруг вспомнили о том, что собирались пойти сегодня в кино, и вообще-то уже билеты уже были куплены. Плевать на деньги, вечер и так обещал быть классным, потому мы просто посмеялись и достали бокалы. - В общем, после этого я больше с ним не общался. Очередная пьяная рассказанная история Серафимом вызывает у меня искристый смех, от которого голова начинает кружиться еще сильнее, загоняя меня в опьяневший безумный вихрь. И он напротив точно такой же, в дурмане, смеется и блестит глазами.        Какая-то попсовая песня на колонке переключается на мелодичную, около-романтическую мелодию, и с первых секунд мы оба узнаем песню группы Аффинаж. Серафим тут же подскакивает, протягивает мне руку, а я ведомая его невозможными глазами хватаюсь за нее и понимаю, что он снова тянет меня в бездну а я охотно поддаюсь ему. Мы растворяемся в танце. Главное не забывать дышать. Музыка переключается на другую но мы почему-то оба не в силах отстраниться друг от друга. Я и так порядком не в себе от количества выпитого алкоголя. Теперь пьянею еще сильнее от него. Жарко. Он глазами в мои впивается и мою душу нитями вытягивает и в узлы скручивает. Где взять сил, чтобы вздохнуть? Я растворяюсь, на атомы рассыпаюсь от него. Человек не может быть таким красивым. мало Мне мало его. Мало всего. И всегда будет. Даже сквозь помутненное сознание я успеваю испугаться. Всего на секунду, но страх все же успевает кольнуть. я уже не смогу без него не смогу существовать просто не смогу дышать он нуженнуженнужен Видимо воспаленный разум выталкивает эти слова наружу, потому что Фима вдруг замирает, всматривается в меня своими потемневшими глазами и ловит мой взгляд. - И ты мне. Я улыбаюсь в ответ на его улыбку. Он целует меня неожиданно нежно, ласково, почти невесомо. он все знает Просто не может не знать. Не может не чувствовать, что я вся – его. Без остатка.