Китайская шкатулка

Не Хуайсан — глава клана, и для него это звучит издёвкой. Но он выпрямляет спину, оправляет дорогую ткань одежд, раскрывает веер. Улыбается холодно, качает головой: «Я не знаю», следит за каждым, кто приходит к нему, с внимательностью, что легко маскируется за растерянным выражением лица. Ему пришлось снять траур, открыть двери, кивать и одаривать улыбкой убийцу. Он играет роль, потому что не может быть собой, пока не отомстит за брата. Да и только за брата ли?.. Наступает вечер, череда посетителей редеет, оставшиеся дела клана могут ждать до завтра, и Не Хуайсан медленно идёт в свои покои. Слуги ступают следом, бесшумные тени с белыми фонарями, и он не опускает веера, хотя отчаянно устал от тяжёлой железной рукояти. Наконец перед ним открывают двери, он лёгким взмахом отпускает всех и… сначала веер падает на пол, затем за ним следом звякает о половицы тяжёлая заколка с нефритовой шпилькой. Когда-нибудь последняя не выдержит такого обращения и расколется, но Не Хуайсан даже не смотрит на неё. Она лишь подчёркивает его новое положение, роль, которой он не желал. Он некоторое время стоит, вслушиваясь, убеждаясь, что все его покинули, ушли на самом деле, а не замерли, не ждут его приказов, не мечтают принести ему вина, сладостей, не собираются окликнуть, что готова купальня. Всё тихо. Действительно поздно, и никто не идёт. Не Хуайсан берёт со стола подсвечник и подходит к стене, поворачивает неприметную завитушку и оказывается в тёмном, мрачном и дышащем влагой проходе. Тайные ходы испещряют резиденцию в Цинхэ Не. Предки Не Хуайсана знали толк в запутанных лабиринтах и применяли свой изворотливый разум не только при строительстве гробниц для мечей. Возможно, все эти стены и коридоры в них напоминают большой муравейник, опустевший и мёртвый. Не Хуайсану часто кажется, что в Цинхэ слишком много смерти и совсем нет жизни. Палочка благовоний не успела бы догореть и осыпаться пеплом, когда Не Хуайсан выходит в комнату, где стоит простой стол, заваленный рисовой бумагой, высятся стеллажи, стоят приборы для письма, ждут своей очереди кисти для рисования. Здесь наконец уходят последние тревоги. Поставив подсвечник, Не Хуайсан сбрасывает с плеч тяжёлое верхнее ханьфу. Его ткань расшита множеством золотых и серебряных нитей, она так давит на плечи, будто он оделся в доспех, как его брат. И на самом деле каждая нить — заклинание, Не Хуайсан составлял их лично, чтобы уберечь себя от искажения ци, от дурной энергии, от тысяч напастей и сотен проклятий, которые не может встретить с саблей в руках. Он слаб, но умён… Пустое! Разве сейчас стоит думать о подобном?.. Он опускается перед столом и растирает тушь медленно и методично, чтобы в голове не осталось пустых размышлений, минутных сожалений, мелочных тревог. Белое пространство рисовой бумаги само подсказывает ему, что там следует лёгкими росчерками наметить бамбук, а в нём — крохотную птицу. Он сам — крохотная птица, запертая в каменную клетку Цинхэ Не. И в каждом своём рисунке он запечатывает то, о чём не может сказать никому на свете. Он глава клана, ему не положено раскрывать чувств. Ему не взыскать справедливости в открытую, ему не найти поддержки. Он одинок. Только в этой комнате, войти в которую можно лишь через чёрный ход, он может теперь быть самим собой.