Китайская шкатулка

Лань Чжань запомнил Безночный город другим. Над ним тогда разливалась тьма вместо небес, на чёрных камнях блестела свежая кровь, сражающиеся друг с другом уже не понимали, кому наносят удар. Дымный чад, звон мечей, вскрики, стоны и хрипы. Сейчас он стоял посреди пустого пространства — остов дворца возвышался справа, впереди скалы обрушивались вниз, под ногами безмолвствовали камни. Осталось пройти лишь несколько шагов, чтобы… Лань Чжань постоял ещё немного, как будто ожидая, когда тишина заполнит его до краёв. В воспоминаниях Безночный город продолжал переполняться криками и запахом крови, но вокруг него встало безмолвие. Он медленно вышел на скальный уступ. Во рту сама собой разлилась горечь, пришлось сморгнуть слёзы. Когда ветер ударил порывом по лицу, показалось, что это дух пришёл обвинить его. «Не удержал!» — раздалось внутри, перекрывая гомон всколыхнувшейся памяти. Лань Чжань грациозно поставил гуцинь на камни и сбросил с него чехол, зажёг несколько палочек благовоний и поставил между камней. Опустился к инструменту и коснулся струн. Прошло больше трёх лет, холод Ханьтань должен был выстудить его чувства, но ничего не вышло. И, едва вырвавшись, он бросился сюда — сюда, с кровоточащим ещё клеймом на груди, в котором видел образ собственного кровоточащего сердца, сюда, к безмолвным ныне камням, будто они могли дать ответ, сюда, точно мог отыскать здесь ключ, способный вернуть его назад во времени и… удержать. Мелодия «Расспроса» зазвучала над камнями, обрушилась водопадом вниз, выискивая готовые ответить души. Их было много, даже слишком много здесь, но никто не решился прийти. Лань Чжань чувствовал, когда пальцы замирали, как незримые руки осторожно оглаживают гуцинь, как они уже готовы дёрнуть струну, а после — словно поймав его взгляд — поспешно отступают. Он играет не им. Они знают. Но тот единственный дух, кому он жаждет задать вопрос, не приходит, не поднимается со дна ущелья, не слышит — или не желает слышать — требовательной и тревожной мелодии. «У тебя не хватит сил призвать его», — издевается память, шепчет ветер, гудят усмехающиеся камни. Лань Чжань помнит Безночный город другим. Он помнит ещё, как падали лишённые воли марионетки, как Вэй Ин опускал флейту, как кровь Вэнь Жоханя лилась по ступеням, как… Как он нёс Вэй Ина на руках, и никто не смел заступить им дорогу. Тогда ещё, тогда ещё нужно было забрать его ото всех, спрятать так далеко, чтоб никто не отыскал… Лань Чжань снова играет «Расспрос». Призраки обступают его. Незримые, они всё же ощущаются дуновениями ветра, мягкостью и шёпотом там, где нечему шелестеть и шуршать. Они подходят всё ближе, касаются, тянут за налобную ленту, за белые одежды, проникают даже под них. «Отчего не зовёшь нас? — говорят они ревниво. — Отчего — его одного? Он не придёт, а мы здесь. У нас тоже есть голоса, у нас есть что сказать». Он закрывает глаза, позволяя им бродить рядом, трогать, распускать его волосы. Ветер гудит в камнях. Дрожат, но молчат струны гуциня. Безночный город пуст, высушен, лишён своего былого величия. «Лань Чжань…» — внезапно звенят несколько нот.