Склонность к несчастным случаям

Лето пришло в Санкт-Петербург неожиданно — никто уже не надеялся на знойную жару и солнечную погоду. Июнь выдался прохладным и дождливым, и когда в конце месяца температура перевалила на тридцать градусов по Цельсию, люди массово ломанулись ко всевозможным водоёмам — разрешённых для плавания и не очень. На этом фоне ещё и кражи участились, поэтому патрулирование улиц пришлось усилить. Дима был вынужден каждые две минуты напоминать себе, что он при исполнении служебных обязанностей и может только молча завидовать тем, кто прямо на его глазах обливался из шланга (навевало приятные воспоминания о сражении в небоскрёбе Разумовского, где он мощной струёй из пожарного рукава сбил Сергея). Даже специальная форма для подобной погоды, включающая в себя жилет и рубашку с коротким рукавом вместо привычных пиджака или куртки, не спасала положение. Он в паре с Зайцевой должен был следить за порядком на улицах, но с утра ничего интересного с ними не случилось. Это и злило. — Вчера всё веселее было, — Ксюша медленно тащилась по улице, сгорбившись от духоты. Она являлась одной из немногих, кто простила стажёру, что он сдал Грома ФСБ, а теперь они ещё и неплохо общались. — Я хочу ещё одного человека, который прыгает в Неву в неположенном месте. — Так мы сегодня даже не в том районе, — Дима выглядел не лучше: и без того непослушные волосы совсем растрепались, лицо и руки блестели от струящегося пота, а о том, что такое прямая спина, он, равно как и Зайцева, забыл. — Но ничего! Я уверен, что и на нашей улице будет праздник, — он старался мыслить оптимистичнее. — Если мы не купим воды, то сдохнем прямо здесь. Я сейчас, — сказала девушка и побрела в сторону какого-то магазинчика на углу дома. Когда она вернулась с двумя полулитровыми бутылками воды из холодильника, судя по конденсату на них, Дима неспешно гулял по бордюру и увлечённо разговаривал по телефону, будто забыв о том, что они с Ксюшей дружно страдали от жары несколькими минутами ранее. — Да, они просто набрали за тридцать рублей воды из водоматов и поливали друг друга. Десять литров! И даже совсем оштрафовать не за что. Я им завидую. После работы я тоже себе за тридцать рублей наберу десять литров и буду пить, — он замолчал на несколько секунд: слушал ответ собеседника. — Иго-о-орь, — Дубин недовольно закатил глаза. — Не начинай. То были холодильники, а здесь вода! Я просто пить хочу… — в этот момент Зайцева обошла стажёра со спины и протянула ему бутылку. — Ой, всё, Ксюша вернулась, так что я пойду. Пока, напарник. Дима стоял с улыбкой Чеширского Кота, пока сбрасывал звонок и убирал телефон. «Спасибо», — благодарно сказал он и стал жадно пить воду. — А ты хорошо на Грома влияешь, — как бы между делом начала девушка. — Раньше к нему нельзя было подойти, а теперь ты можешь позвонить ему в середине дня и рассказывать о какой-нибудь чепухе. Глядишь, он и с остальными начнёт по-человечески общаться. Молодец. — Ерунда. И я не могу просто так ему позвонить и разговаривать о всяких глупостях. Но я работаю над этим, — он посмотрел на бутылку, объём жидкости в которой за несколько глотков уменьшился почти вдвое, и решил оставить немного воды на потом. — А что же это тогда было? — лукаво спросила Ксюша. — Он первый позвонил, — они продолжили патрулирование по своему маршруту. — Первый? — подозрительно прищурилась девушка. — Наш Игорь Гром? Первый?! — Ага, — буркнул Дубин. — Вот вы все думаете, что он нелюдим, но я считаю, что вы просто не пытались подружиться с ним. Он прекрасный человек, знаете ли. — Боже, — Зайцева искренне рассмеялась. — Я даже не начала на него наезжать, а ты уже защищаешь его. Подтвердил все мои догадки, спасибо. — Какие ещё догадки? — Мне кажется, что между вами что-то есть, — Ксюша заговорщически улыбнулась. У Димы пробежал холодок по спине. — Да. Крепкая дружба, — включил «дурака» стажёр. — О-хо-хо, не смеши! — Ксюша похлопала его по спине. — Игорь, наш волк-одиночка, звонит тебе и слушает, как кто-то набирал воду? Он с твоим приходом на человека стал похож. А ты вообще ни на шаг от него не отходишь. Это минимум броманс, если ты знаешь, что это. Но я уверенна, что вы в своих отношениях пойдёте дальше… — Ксюша! — перебил её Дима. — Мы друзья. Мы знакомы-то два с половиной месяца… Я хотел сказать, что мы только поддерживаем друг друга, когда нам это нужно. Как напарники! Понимаешь? — Понимаю, — девушка подмигнула. — Ты только осторожнее будь. Игорь — сомнительный кумир, но если тебе с ним комфортно — я рада. Какая прелесть! — она тихонько завизжала от восторга. Юноша захотел поспорить с Зайцевой насчёт отношений с Громом, но внезапно заметил человека в чёрном плаще с факелом в руках. — Смотри, — указал Дима на него. — По-моему, это один из последователей Чумного Доктора — на нём даже маска есть. — Чёрт, специально такой погоды ждал, гадина? — настроение девушки моментально сменилось с ликующего на серьёзное. — Откуда они до сих пор лезут? Как тараканы: их истребляешь, а они живучие, зараза. Пойдём, Дубина, веселье намечается. — Дубин, — на автомате ответил Дима. Они стремительно побежали через всю улицу к вандалу, поджигающему мусорные баки с помощью обычного факела. В том, что перед ними подражатель Разумовского, не было никаких сомнений. Стажёр на секунду задумался, что неплохо было бы найти огнетушитель перед тем, как идти на встречу с таким человеком. Мало ли, что у него на уме. — Старший сержант полиции Ксения Зайцева, — властным голосом поздоровалась девушка. Дима поражался коллегам в своём отделе, которые в большинстве своём были милейшими людьми, пока не встречали преступника — тогда всё кардинально менялось. Он бы хотел научиться так же, и поэтому — в чём он не признается даже под угрозой смерти — тоскливыми вечерами репетировал командную интонацию перед зеркалом. — Что происходит? Последователь вместо ответа — с чего бы ему вдруг отвечать — развернулся, выкинул вперёд руку с факелом и выкрикнул несколько ругательств. — Псих! — не сдержалась и раздражённо заявила Ксюша. — Мы вынуждены задержать Вас за… — вандал сорвался с места, но не в противоположную сторону, как ожидали полицейские, а прямо на них. Дима честно-честно любил свою работу, но что-то, случающееся со скоростью света, он терпеть не мог. Его раздражало, как он переставал в подобные моменты контролировать ситуацию, как преступник оказывался сильнее и способнее стажёра. Так и сейчас: он совсем не ожидал, что их нарушитель порядка окажется настолько изворотливым. Факелом в правой руке он и оттолкнул Дубина, быстро скрываясь с места преступления. Зайцева сорвалась за ним, пока вскрикнувший от резкой боли Дима придумывал, что ему делать. В данном задержании он был практически бесполезен, и это неслабо угнетало, даже если где-то в душе он понимал, что это не его вина. С другой стороны, он не мог так легко сдаться и позволить девушке — даже если она профессионал своего дела — ловить злоумышленника в одиночку. Он хотел побежать вслед за Ксюшей (потому что он собака, что бы ни думал тот же Цветков, рассказавший стажёру про всю эту систему ссыкунов-собак), когда увидел, как она возвращалась к Диме. — Пусть его другие ловят, — закричала она, будучи в двадцати метрах от юноши. — Этот придурок вряд ли далеко уйдёт незамеченным. Никому только не говори, что я погоню за психом с огненной палкой свалила на других патрульных, окей? — она встала рядом с Дубиным и стала говорить тише, сгорбившись и тяжело дыша. — А почему ты, собственно, не побежал со мной? — Ксю-ю-юш, — выдавил из себя Дима. — Где здесь ближайшее кафе? — Что, кафе? Зачем? — Зайцева сначала удивилась, но когда заметила, как стажёр держится за правое запястье, все вопросы тут же отпали. — Ой, я не заметила. Дай посмотреть, — она схватила предплечье Дубина. — Жить будешь! — с весёлой улыбкой заключила она. — А ту мразь мы найдём и накажем по всей строгости закона. Не, скажи же, что только идиот в такую погоду будет играть с огнём? Они завалились в туалет небольшого ресторана в трёх минутах ходьбы от места происшествия. — Мы дебилы, мы дебилы, мы дебилы, — повторяла Зайцева. — Упустили хулигана, ещё и ты пострадал… — Со мной всё нормально, — Дубин был счастлив держать руку под холодной струёй воды. — А можешь, пожалуйста, никому в участке не говорить об этом? — Чтобы нас окрестили дебилами? Я это и так знаю, спасибо, — она смотрела в карту на телефоне. — Смеяться будут. Ксюша снова стала полушёпотом, как мантру, повторять: «Мы дебилы». Дима невесело улыбнулся: если даже Зайцева опасается насмешек, то сможет ли он когда-нибудь сыскать уважение сослуживцев? Да и поработали они, если подумать, действительно плохо: вандала не поймали, Дима — с ожогом на тыльной стороне правого предплечья. — Я пойду в аптеку, а ты держи руку под водой, ладно? Ксюша вылетела из помещения, а Дима остался один в туалете, и единственной компанией были его собственные мысли да раздосадованное отражение в грязном зеркале.

***

Зайцева, к счастью, с ожогами за время службы сталкивалась неприлично много раз, так что она точно знала, что нужно делать. Да и стажёр не был глуп: конечно, руки в огонь он никогда не совал (зато в розетку однажды — да, но тогда всё обошлось), но хороший багаж теоретических знаний у него присутствовал. И он прекрасно знал, что его ожидает. Смотреть на этот рапорт было тошно: мало того, что в участке было нестерпимо душно, а во всевозможных отчётах о патруле приходилось нагло врать, так он ещё и сидел в рубашке с длинным рукавом и пытался что-то написать правой, своей ведущей рукой. Ещё немного, и он сам станет тем, кто купается в Неве. Кто придумал, что несколько раз в год в Питере должно быть жарко? Они с Ксюшей решили, что никто об этом инциденте не должен узнать. Потому что, во-первых, Фёдор Иванович устроил бы им разбор полётов за то, что не поймали хулигана, а во-вторых, обоим по непонятной причине ситуация казалась до абсурда глупой, над которой весь отдел от души посмеётся. Ладно, они знали, что смеяться будет исключительно Цветков, но было бы всё равно неприятно. Плюс Зайцева для себя открыла, что Дима переживает из-за натянутых отношений с коллегами. «Дай им время», — сказала она, в душе умиляясь покрасневшему стажёру, когда тот понял, что выдал кому-то свои переживания. Сейчас же он сидел и мучился от жары, а ожог доставлял невыносимый дискомфорт — хотелось отрезать руку, лишь бы её не чувствовать. — Дим, я избил троих гопников, которые пытались украсть сумку у старушки, и задержал их. Напишешь отчёт? — вместо приветствия сказал Игорь, ничего не знающий о случае с последователем радикальных идей Разумовского. В голове Дубина пронеслась мысль, что Гром, похоже, не человек, раз ходит в своей любимой куртке в такую жару и не умирает. Либо в его одежду встроен кондиционер. Но, скорее всего, он просто с другой планеты. — Привет, Игорь. Конечно, — «Нет, нет!», — кричал здравый смысл, управляемый в данный момент острой болью в правом предплечье, но разве мог Дубин отказать своему лучшему другу? Дима отложил свой уже дописанный рапорт — левой рукой, хоть правой и было удобнее — и пододвинул ноутбук ближе — тоже левой. «Главное, чтобы никто не заметил», — подумал стажёр и открыл пустую страницу в текстовом редакторе. — Ты, кажется, с утра уходил в рубахе с коротким рукавом, — спустя какое-то время Гром принёс два стаканчика кофе. — Тебе показалось, — максимально безразлично ответил Дубин. Врать он, может, и не умел, но делать вид, что ему нет никакого дела до замечаний майора, было несложно. В теории. — Да нет же, — настаивал на своём Игорь. — На тебе ещё этот жилет был. — Ну, был, и что? Он и сейчас есть. Рубашка всё равно была с длинным. — Уверен? — Гром с вызовом посмотрел на напарника, собирая всю необходимую информацию, как кусочки паззла. — Ксюш? — он окликнул скучающую девушку, листающую ленту с мемами вместо работы. — Слушаю, — лениво отозвалась она, не отрывая взгляда от телефона. — А Дима в какой рубашке был на патруле? — С длинным рукавом, — поддержала она стажёра. Игорь почти было поверил в свою невнимательность, но когда не увидел гордого своей правотой напарника, понял, что его зачем-то обманывают. Теперь он чувствовал своей обязанностью выяснить, что именно от него скрывали. Если майор не ошибается, а ошибаться он не может, то утром Дима уходил на патрулирование улиц в рубашке с коротким рукавом. Что-то случилось с рукой? Вероятнее всего, но с какой из? Идея проверить это была невероятно простой. — А чего это ты кофе не пьёшь? — Дубин всегда держал стаканчик правой рукой, и если сейчас он возьмёт его левой, то для Грома всё станет кристально ясно. — Не хочу, — рявкнул юноша, медленно перебирая клавиши на клавиатуре. «Слишком медленно», — сделал пометку майор. Снова непонятно. Ксюша Игорю тут явно не союзник — эту игру она вела против него. Дима неумело делал вид, что ничего не произошло, но натренированный глаз Грома видел каждую мелочь, каждое изменение в языке тела стажёра. Было видно, что обеими руками тот старался работать одинаково, чтобы никто ничего не заподозрил. Тогда?.. «Привет, Игорь. Конечно», — Дима как всегда дружелюбно улыбнулся, но слишком напряжённо. Чёрт с ним, все могут уставать. Игорь тоже вымотался от беготни по разбитым районам города. Его напарник, вообще, редко выглядел как выжатый лимон, но сегодня, видимо, день сюрпризов. По такому случаю можно даже сделать обоим кофе. Дубин левой рукой — почему ей? — убрал в угол стола свой отчёт о патрулировании… Вот оно. И как он не заметил сразу? — Дим? — позвал его Игорь. Стажёр вопросительно посмотрел на напарника. — На перекур. — Но я не курю… — Я тоже, если ты не в курсе. Обсудить кое-что нужно. Сопровождаемые весёлыми взглядами Зайцевой, они вышли во внутренний двор, через который Дима с Юлей чуть меньше трёх месяцев назад помогали Игорю сбежать из изолятора. Воспоминания были не самыми приятными для обоих мужчин. Двор не стал выглядеть лучше — он никак не изменился, разве что мусора стало чуть больше. Тогда, правда, было не настолько жарко. Игорь, не умеющий грамотно выражать свои мысли словами, резко схватил стажёра за правую кисть. — Я могу объяснить, — после секундного шипения сказал Дубин. — Уж постарайся. Довольный своей дедукцией, Гром выслушал рассказ стажёра, становясь по ходу повествования всё мрачнее и мрачнее. Он ни разу не перебил его: привык уже, что Диму проще сразу выслушать, чем задавать ему какие-либо вопросы, которые растянут изначально короткую историю на добрых три часа. Да и потом, он пытался познать азы напарничества — по-своему, как мог — и стремился усвоить мысль, что он уже давно работает не один. «Я несу ответственность за Дубина», — напоминал себе майор каждый раз, когда случалось что-то, выходящее за рамки рутинной работы. Как, например, сейчас. — То есть я правильно понимаю, что ты зачем-то решил скрыть это даже от меня? — скептически подытожил Игорь. Дима неловко кивнул: вспоминая все нелепые несчастные случаи, случившиеся по глупости самого Дубина, Гром уже должен был ожидаемо биться головой об стену и просить партнёра аккуратнее. Только этого, к счастью юноши, пока не происходило. — Сначала бесишь напоминанием, что мы вроде как напарники, а потом забиваешь на это? — Ну, я подумал, что это не настолько важно. Через две недели всё равно я об этом ничего не вспомню, так что… — Когда ты только пришёл в отдел, ты был другим, — резко выпалил Гром. Дима испугался: разочаровал? Игорь, кажется, говорил, что простил стажёра за все оплошности, но теперь последнему не особо верилось. Он не мог и не хотел потерять всё то уважение, которого он так добивался от майора. — Я хочу сказать, что ни о каком доверии, видимо, речи и не идёт, — продолжил мужчина. — Или я в твоих глазах настолько зверь, что мне плевать на всё, что происходит вокруг? Игорь не хотел злиться и уж тем более срываться, поскольку обычно он так себя не вёл, но непостоянность стажёра медленно выводила из себя, да и ложь Гром в некоторой степени ненавидел. Что, майор настолько плохо справлялся с возложенной на него ответственностью? Так или иначе, Дима смотрел на него, как обиженный щенок, которого незаслуженно пнули. От этого внутри всё противно сжималось в тугой узел, но майор уже окончательно решил, что разок вправит мозги непутёвому стажёру. А то сам он, понимаете ли, требует от Игоря командной работы и коллективного решения проблем, а в обратную сторону сей механизм вдруг тормозит. — Мол, неизвестный псих был готов вас убить, но вы, разумеется, подумали исключительно о своей репутации, — продолжал он. — Знаешь, как это называется? Эгоизм, — сам ответил на свой вопрос Игорь. — Советую тебе подумать об этом на досуге. Игорь подсознательно понимал, что перегнул палку, но эмоции — редкий гость в его душевном мире — взяли верх. Он старался не смотреть на совсем поникшего напарника, когда уходил обратно в здание, потому что знал, что Диму хотелось пожалеть, если тот выглядел расстроенным. Первой эту особенность открыла Юля, когда Дубин потерял свой любимый карандаш или что-то в этом роде — Гром не очень хорошо помнит — и был слегка подавлен. Девушка на полном серьёзе убеждала его, что никакой катастрофы в этом нет, и подарила ему чуть ли не треть своей канцелярии — настолько ей было жалко друга. Гром не был настолько мягкосердечным, но в груди всё равно неприятно щемило. Дима непонимающе смотрел в спину напарнику. Нет доверия. Эгоист. Неужели всё настолько плохо? Мнение Игоря было важным и ценным для юноши, особенно учитывая, что он был практически единственным человеком, с которым отношения на работе складывались нормально. До сегодняшнего дня. Дубин мог отодвинуть на второй план переживания по поводу расположения сослуживцев, пока рядом был Гром, но теперь, похоже, всё стало несколько сложней. И самое ужасное, что майор-то прав: Дима точно помнит, что месяца три назад он вёл себя иначе. Во всяком случае, он не имел склонностей накапливать проблемы или умалчивать о них. Когда у него это началось? Когда он стал думать, что не стоит лишний раз беспокоить Игоря по пустякам, конечно же. Он больше не хотел быть слишком навязчивым — ему было достаточно того, что его простили и позволили дальше работать вместе. История с холодильниками — исключение: тогда ситуация казалась безвыходной, и стажёр позвал на помощь первого, кого вспомнил. А теперь он, получается, был плохим напарником? Он постоянно повторял, что вместе с Игорем он и в огонь и в воду, тогда почему рассказать о том, что ему следующие два-три дня будет тяжеловато писать отчёты за двоих, вдруг стало настолько проблематично? В общем, Дима действительно успел привязаться к Игорю за то время, что он работает с ним в паре, и признавать, что они второй раз серьёзно поссорились, было больно. Даже ожог перестал чувствоваться настолько сильно. Но он всё ещё был, и являлся досадным напоминанием, что Дубин снова где-то ошибся. Из раздумий его вывело дребезжание банки из-под газировки, которую принёс на задний двор поднявшийся ветерок. Стажёр подавил желание поплакать: нельзя, иначе он признает свою слабость, а он не привык сдаваться просто так. Погрустит чуток, и пойдёт исправлять свои ошибки, как его всегда учили. Дубин сделает всё, чтобы доказать, что он достоин дружбы с Громом — он собака, в конце концов. Слова Зайцевой о том, что Дима с Игорем связаны больше, чем они могли себе представить, назойливо крутились в голове. На злобу дня, как говорится.