Склонность к несчастным случаям

Если Дима молча задавался вопросом, как Игорь круглогодично ходит в своей куртке и не парится (во всех смыслах этого слова), то Прокопенко не уставали поднимать данную тему. — Это образ, если хотите, — в сотый раз отвечал Гром. — Ещё и в чёрном постоянно ходишь, — недовольно добавила Елена. — Давно тепловой удар не получал? Гром сдержал раздражённый вздох. Настроение и без нравоучений было ниже плинтуса, а тут люди, к которым он пришёл за поддержкой, стали по новой объяснять, что Игорь должен носить одежду по погоде. И так каждое лето. — Я же не всё время в куртке, — отнекивался майор. — Фёдор Иваныч подтвердит. — Ты ж ушёл домой в середине дня, — ответил сидящий напротив полковник. — Чего так вдруг, а? — Я, в общем-то, за этим и пришёл… Игорь вкратце обрисовал произошедшее несколькими часами ранее. Рассказ получился слишком эмоциональным по мнению самого Грома, но сделать он ничего не мог, как бы ни старался. Он всё-таки не каждый день срывался на Дубина (вернее, вообще на него не срывался). Майор испытывал необходимость спросить, что ему делать — ему в новинку близкие отношения с людьми, и он не знал, как ему себя вести. С Юлей всё было проще: у неё с Игорем схожий темперамент. «Два упёртых барана», — в шутку называл их Фёдор Иванович. Но Дубин — другое дело. — Даже Дима признаёт короткие рукава, а ты — нет, — упрекнула Елена из кухни, громко звеня посудой. — Я ж один привык, — оправдывался Игорь, игнорируя замечание. — Вы сами сказали недавно: «Мы в ответе за тех, кого приручили». Вернее, сказал-то Экзюпери, — майор отпил чай, который ему принесла Елена. — Но факт остаётся фактом. Майор понимал, что в какой-то степени он тоже неправ, но Дима, как ему казалось, должен ответственнее относиться к своему здоровью. Не то чтобы этим когда-либо был обеспокоен сам Игорь, но других он за халатность мог ругать часами. Особенно детей, к которым Дубин, естественно, имел прямое отношение. — Наломал ты дров, Игорёк, — грустно улыбнулся Прокопенко. — Сам подумай: он же совсем ещё зелёный, как лучше старается, а ты… — Я тоже стараюсь. Даже это… Статьи читал о том, как быть правильным напарником. Только ему не говорите, — попросил Гром. — Никакие статьи не научат тебя простому человеческому общению, — Фёдор Иванович наклонился ближе. — Себя-то, небось, уже не помнишь в его возрасте? Тоже хотел добиться высот, никому не рассказывал о своих косяках, чтобы все думали, что ты всё умеешь. Он же твоя полная копия десять лет назад. Не находишь, Лен? — Есть такое, — отозвалась его жена. — Да пусть так, — Игорь сдался чете Прокопенко и не стал спорить. — Это не отменяет того, что он какой-то нервный стал. Дёрганый. Он не таким был, когда приходил. — А ему-то зачем об этом сказал? — улыбаясь, спросил Фёдор Иванович. — Ты вообще много лишнего наговорил и наделал. — Я по-другому не умею. Я хотел спросить, как мне лучше поступить сейчас. — Ну, в том, что ты лично найдёшь того хулигана, я нисколько не сомневаюсь, — пробормотал Прокопенко. — Значит, хочешь помириться — поговори с ним, — уже громче продолжил он. — Я хочу, чтобы у него мозги на место встали, — слегка повысил голос Гром, взяв из вазы печенье. — Он же творит не пойми что. Я уверен, это ему нужно извиняться за то, что не рассказал сразу. — Как дети малые, — вздохнула Елена. — Я уверена, что все ваши проблемы можно решить диалогом. — Мы же напарники, — Игорь устало потёр лоб. — Или я чего-то не понимаю. Как-то слишком сложно. — Напарники… Ты как друг попробуй, — предложил Фёдор Иванович. — Узнай, что у него на уме, расскажи ему о своих переживаниях. — Над отношениями работать нужно, — поддержала Елена мужа. — Подраться здесь — не вариант. Сядьте, поговорите, чай попейте. И он не будет таким нервным, и ты — таким потерянным. — Да, наверное… Спасибо, тёть Лен, — неуверенно поблагодарил женщину Гром. Сам он не считал, что с ним можно нормально побеседовать, но попробовать стоило. Когда и как стажёр успел занять важное место в жизни майора — Игорь не знал. Ясно одно: извиняться придётся всё-таки не только Дубину. — Я тут совсем не при чём, да? — рассмеялся Фёдор Иванович, растрепав Грому волосы, как ребёнку. Последний сделал вид, что ему неприятно, но Прокопенко знали, что их почти что сын больше выделывается, чем в самом деле обижается.

***

Дима, с одной стороны, злился на себя, а с другой — дулся на Игоря. На душе тоскливо, и на работу совсем не хотелось. Он даже написал начальнику, чтобы попросить хотя бы один отгул, но Фёдор Иванович почему-то наотрез отказался и сказал, что завтра он просто обязан появиться в участке. Время было позднее, и Дубин, уважавший коллег, решил, что потом узнает, зачем ему именно завтра надо идти и бороться за справедливость. Или заполнять отчёты. Очевидно, что снова заполнять отчёты. Мало того, что он до двух часов не мог уснуть, так ещё и снилась какая-то нелепица, которую, к счастью или нет, он не мог вспомнить после пробуждения. Хуже было то, что он не чувствовал себя отдохнувшим, словно он и не спал вовсе. Вместо завтрака он с горем пополам сменил повязку на руке, выпил обезболивающее, заварил кофе и налил его в термос. Злой и голодный, он доехал до участка и незаметно прошмыгнул на место, немного расстроившись, когда не увидел майора на месте. Грусть быстро сменилась утренним раздражением, и Дима, бросив рюкзак куда-то под стол, упал в кресло и начал печатать рапорты, погружаюсь в это с головой, лишь бы не чувствовать руки и внутреннего отчаяния. У стажёра присутствовало ощущение, что всё происходит не с ним, а с кем-то другим, и он просто наблюдает со стороны. Он осознал, что выпил половину термоса только спустя пятнадцать минут, когда снова потянулся за живительным напитком. Ещё и жара не спадала. День, одним словом, отвратительнейший. К вечеру люди стали потихоньку расходиться по домам. Диме было плохо не то физически, не то морально. Он уже окончательно решил, что поедет домой к Грому, чтобы узнать, всё ли у него в порядке и извиниться за эгоизм. Если он не помрёт от жары раньше времени, то, вполне возможно, по дороге зайдёт и купит шавермы, хотя не то чтобы это было какое-то особое блюдо для особых случаев. Скорее проверенный способ налаживания контактов. — Дуби-и-ина, — поддразнивая, позвал его Илья Комаров, сидящий через несколько столов. — Дубин. Чего тебе? — Дима встал и неспешно подошёл к зовущему. — Тебя Прокопеныч хотел видеть, — за Илью ответил Цветков. Мужчины переглянулись и усмехнулись. — Игорь даже не появился, а ты уже огребаешь за двоих, — весело добавил он. — Следующий шаг: ставим на увольнение Дубины, — продолжил Комаров. — Все говорят, что Дима повлиял на Игоря, но я вам по секрету скажу, что всё, похоже, наоборот, — он противно улыбнулся. «Два сапога пара», — стажёр не в первый раз подумал про них и их гадостный характер. Его успокаивал только то, что у них было такое отношение ко всем — не только к Дубину. — Спасибо, — сдержанно прекратил начинавшуюся дискуссию юноша. — Ваше отстранение мы видим в своих лучших снах, — добавил он тише, проходя мимо стола уже собиравшейся домой Зайцевой, которая на это ответила радостным кивком. Опуская длинный монолог генерал-полковника о важности и значимости решения поступающих проблем посредством общения (к чему это было, Дима так и не понял), стажёру приказали отправиться в допросную, потому что «Игорь там один работает, иди и помоги ему». Дима, конечно, не злопамятный, но не выспавшийся и с ноющей рукой, которую даже анальгетики не спасали, поэтому своё задание он воспринял в штыки. «Что он там делает?», — грубовато спросил Дубин, мысленно дав себе пощёчину за резкость и глупый вопрос. Очевидно, что проводит допрос, что же ещё? Всё ещё находясь в некой прострации, он незаметно для себя добрался до изолятора, примыкающего к нужному помещению. Время то пролетало со скоростью света, то медленно тянулось, что только ухудшало и без того плохое настроение Димы. Добавить к этому второй день нещадной жары, и стажёр готов сорваться на Грома, если тот не согласится уйти с работы через пять минут, как все нормальные люди. Что ему вообще могло здесь понадобиться, когда рабочий день уже почти закончен? Весь негативный настрой как рукой сняло, когда Дима увидел Игоря, тяжело подпирающего стену возле комнаты для допросов. Стыд, обида и гнев сменились нарастающим беспокойством за доли секунды. Дубин иногда нехотя признавал, что в списке вещей, за которые он переживал больше всего, откуда-то появился майор Гром, притом на лидирующих позициях. Сейчас — не исключение. — Привет, — Дубин нервозно накручивал лямку рюкзака на палец. Он планировал сделать всё, чтобы не оставаться в душном помещении ни минутой более, но вместо этого замолчал, не зная, как продолжить. — Слушай, прости меня за вчерашнее, но я могу объяснить… — Нет, это ты меня прости, — прохрипел Игорь, поворачивая голову на стажёра. — Я там этого психа нашёл. Который вчера на вас с Зайцевой напал. Целый день за ним бегал и поговорил в итоге. — Ты? Поговорил? — неверяще повторил Дима. — Ага… Ну, просто ты сам говорил, что не любишь, когда я решаю всё силой, так что я провёл с ним воспитательную беседу… — Ложь и провокация! — крикнул неизвестный Диме дежурный — новенький, видимо. — Задержанный долго отнекивался, и Игорь всё-таки прижал его к стенке. У меня где-то запись с камер есть, могу найти. Дубин прыснул: Игорь Гром — такой Игорь Гром, даже когда пытается быть доброжелательнее. — Ты снова поступил не по уставу, — наконец сказал стажёр, доставая воду из рюкзака. — Но ты улыбаешься. — И меня это бесит, — Дубин сделал несколько глотков. — Пить хочешь? — Очень, — мужчина взял протянутую бутылку. И Дима, и Игорь ощущали напряжённую атмосферу между ними — присутствовала недосказанность. Дубину очень хотелось объясниться напарнику, может быть, пожаловаться на коллег, Грому — извиниться за излишнюю грубость, потому что из них двоих старший именно он, и ему положено быть сдержаннее и мудрее. И, конечно, разузнать, почему стажёр предпочёл скрыть правду: уж очень это гложет до невозможности честного, хоть и скрытного майора. — У тебя всё нормально? — первым прервал неловкую тишину Дима. — Это я должен спросить, — вяло ответил Игорь, смахивая со лба крупные капли пота. — У меня-то всё просто замечательно.  — Я бы не спрашивал, если бы думал так. Игорь, пойдём отсюда? Поехали ко мне, у меня вентилятор есть, — Дубин неожиданно передумал напрашиваться в гости к напарнику, вспомнив, что у последнего даже в прохладную погоду без отопления по неизвестной причине невероятно тепло в квартире. — Это тот, который на другом конце ручки для письма? — съязвил Гром. — Да нет, нормальный вентилятор. С чего ты решил? — Такие детям часто покупают. — Я не ребёнок, Игорь! — обиженно воскликнул юноша. Майор с дежурным только посмеялись над этим заявлением, пока Дима, насупившись, обнял напарника за руку и повёл его к выходу из изолятора. Кто из них двоих на самом деле ребёнок — Дубин не знал, но любил считать, что точно не он. — Ты точно в порядке? — Дубин не мог не отметить, как рвано дышал Гром. — Может, хотя бы куртку снимешь? Вообще, в жару рекомендуют надевать одежду из хлопка или льна, а ты игнорируешь это, — дальше, как говорится, Остапа понесло. — И надо постоянно проветривать помещения, а здесь даже окон нет. Когда сюда купят хороший кондиционер? Бедные преступники. В смысле, они заслужили наказания, но Ад их ждёт уже после смерти, так что зачем их заставлять страдать сейчас? О, а ещё… Игорь? — Дима понял, что фактически тащит майора на себе. — Игорь? Ты меня слышишь? Стажёр судорожно стал оглядывать изолятор, в котором все камеры были так или иначе заняты, и полупустой рабочий зал, откуда никто не обращал внимания на паникующего Дубина. Да и сам он, если честно, не полностью видел зал: будка дежурного перекрывала почти весь обзор. Так или иначе, им повезло: в нескольких шагах от их нынешнего местоположения была архивная комната, где круглосуточно поддерживалась определённая температура воздуха, благодаря чему летом там устраивали вторую комнату отдыха. Втайне от Прокопенко, разумеется (но Фёдор Иванович не дурак и просто из года в год делает вид, что ни о чём не догадывается). В архивной остался только один человек чуть старше Димы, наскоро скидывающий какие-то бумаги в ящик стола. «Ничего не перемещайте. Я спешу, до свидания», — бросил он, хватая портфель и выбегая из помещения. «Какой разговорчивый и внимательный», — прошептал себе под нос юноша, усаживая друга на стул и в миллионный раз задаваясь вопросом, почему люди здесь сидят не в удобных креслах. Дискриминация же получается. Дима с титаническим усилием снял с Игоря куртку — само по себе действие несложное, да и полубессознательный Гром даже чуть-чуть помог, но оно очень хорошо напомнило об ожоге. Дальше он выбежал обратно в зал — в архивной ничего трогать нельзя, а намочить какую-нибудь ткань было нужно. Он не придумал ничего лучше, чем одолжить на время из комнаты отдыха полотенце. С надеждой, что он не допускает никаких ошибок от волнения, стажёр приложил мокрую тряпку к лицу напарника и стал терпеливо ждать, что в его случае означало ровно минуту спокойно посидеть напротив Игоря, а после встать и начать прогуливаться по помещению, пытаясь отвлечься. Дима почему-то ни разу и не вспомнил, что у них участке работал медкабинет, и он мог не переживать, что делает что-то не так, а просто обратиться за помощью. Все его мысли занимало две вещи: жжение в правой руке и что-то бормочущий Гром. — Голова болит? — поинтересовался Дима, зная ответ наперёд. — Угу. А Дубину хотелось помочь, и единственным логичным решением в данной ситуации показалось залезть в Интернет за дополнительной информацией. Он хоть немного, но успокоился: сделал всё, в принципе, правильно, только не учёл, что сидеть в архивной они до утра не смогут при всём желании, а ожидать перемен в ближайшие несколько часов точно не стоит. По такому случаю до дома можно прокатиться на такси, а не на автобусе.

***

Игорь сознания не терял — не кисейная барышня, в конце концов. Но почему согласился заночевать у Дубина, он, хоть убейте, не помнит. Возможно, потому что его и не спрашивали?.. — Я купил торт, — Дима вернулся из магазина. — Я не знал, какой ты любишь, но в нём нет картошки, так что я надеюсь, что чай я буду пить не один. — Зачем? — сонно вздохнул майор, сидящий на диване рядом с вентилятором. — В качестве извинения. Ещё раз прости, кстати. Но ты тоже наврал мне, что всё хорошо. Теперь мы квиты, я полагаю? — он виновато улыбнулся. — Я тебя беспокоить лишний раз не хотел. — Так я тоже! — воскликнул юноша. — Ты же больше не будешь носить куртку летом? — Кто сказал? — Фёдор Иванович по телефону, — юноша ушёл на кухню. — Сказал, что отстранит от работы на неопределённый срок, если ещё раз увидит тебя в плюс тридцать в куртке. — Ты меня сдал? Опять? — Дима не видел Игоря, но чувствовал, что тот ответил без злобы или обиды. По крайней мере, ему хотелось, чтобы так и оказалось. — Это была вынужденная мера. И я пока не говорил об этом Юле. — Ты не посмеешь. — Посмею, потому что ты убьёшь себя, если тебя не переубедить носить что полегче, — он вернулся в гостиную и поставил торт на стол. — А ты чай с сахаром пьёшь? — Как говорит Юля: «Дай Бог, чтобы чай хотя бы был», — рассмеялся Гром. — Без, конечно. Пока Дубин возился с десертом, что делать ему явно неудобно, Игорь признал, что ему безмерно комфортно в квартире напарника. Начать с того, что это было не место, чтобы поспать между работой — Дима держал всё в идеальном, но не педантичном порядке и сохранял некий семейный уют, который майор раньше чувствовал только у Прокопенко. Плюс ещё одно место, куда хочется возвращаться (правда, не так, как он оказался здесь на сей раз). Да и сам Дима — очень уютный человек: даже не верилось, что он не сбежал от Игоря через несколько дней совместной работы, как это делали все немногие стажёры до него. — Дай помогу, — предложил Гром. — Ты гость, не дам, — решительно отрезал Дубин. — И вообще, лежи и не отсвечивай. Тепловой удар продолжается от двух до трёх дней, а я не могу позволить своему другу ещё и работать в этот период. — По-моему, ты меня недооцениваешь, — Игорь всё же не стал навязывать помощь, зная об иногда граничащим с безумием стремлении стажёра делать всё самостоятельно, но за стол пересел. — И ты меня не остановишь от того, чтобы завтра выйти на работу. — Я готов поспорить на этот счёт, — с умным видом поправил очки Дима. — Тогда ты тоже завтра на выходном, — поставил условия майор, крутя в руках чайную ложку. — Тогда мы завтра смотрим сериал, который выберу я, — поддержал его Дубин. — Договорились. Игорь бы никогда и ни с кем не согласился бы на подобное, да простят его Прокопенко с Юлей. Но, опять-таки, Дима стал каким-то слишком комфортным человеком для Грома, а ещё первым за много лет настоящим другом, как бы мужчина это ни отрицал. Напарников у него было много, а Дима давно уже перепрыгнул напарничество и учил одинокого майора заново ценить людей. Даже с вандалом, которому можно просто разрисовать лицо, он попытался сначала поговорить, просто потому что Дима бы с упрёком смотрел прямо в душу Игоря, а последнему бы становилось стыдно, как когда тётя Лена его отчитывала за участие в очередной потасовке. — Дим, — позвал Гром. — Можем кое о чём договориться? — Конечно! А о чём? — юноша наконец поставил тарелку с тортом перед гостем и сам с аппетитом начал есть. За день он съел только найденную в комнате отдыха лапшу быстрого приготовления, и ему всё равно, что, по-хорошему, надо сначала нормально поужинать. — Если с тобой что-то случается, ты говоришь мне, чтобы не было, как вчера, — Игорь лениво стал ковыряться в десерте, мечтая на самом деле поскорее лечь спать. — И чтобы не было, как сегодня, я делаю то же самое. Иначе нас через месяц оплакивать будут. — Хорошо. Спасибо за помощь в поимке того последователя, кстати. Я правда ценю это. Это так мило! — Дима без капли стеснения положил себе второй кусок. — Я бы не хотел переходить тебе дорогу. Я имею в виду, я рад, что мы друзья! — Звучит как тост. — У тебя тепловой удар, а алкоголь только усугубит твоё положение, — серьёзно отрезал Дима, не поняв шутки. — И выпей таблетки, я зря их, что ли, покупал? Гром тяжело вздохнул. Дима сам мог шутить часто и много, но чужой юмор он понимал с большим трудом. Дубин, правда, выглядел счастливым. — Ты куда? — спустя какое-то время спросил майор, когда владелец квартиры, довольный тремя кусками торта (Игорю было интересно, как тот столько съел), встал и пошёл вглубь квартиры. — Надо повязку менять, — отвечал Дима. — Подожди минут десять, я потом принесу тебе одеяло. Ты где, кстати, спать собрался? — Где угодно, — бросил Гром, вставая из-за стола. — Я помогу, если ты не против, — ответом стало молчание, но в том, что стажёр его услышал, мужчина не сомневался. — Я там психанул немножко, ты прости. И я не спрашиваю, можно ли помочь. — Я сам могу справиться, — уверенно крикнул из ванной Дубин. — Не сомневаюсь. Не мешай мне пытаться извиняться, — Игорь встал рядом с напарником. В зеркало стало отчётливо видно, насколько сонными они выглядели. Гром отобрал бинты у Димы. — Только сейчас заметил: ты чего это такой уставший? — Спал плохо. С утра ещё и злой был. Спасибо, — юноша сдался и добровольно протянул руку. — Ты не лучше, кстати. Иди спать. — Обязательно. У тебя точно больше нет никаких врагов? — кровь медленно закипала, пока Игорь завязывал бинт. Получалось криво, но стажёр, похоже, был доволен. — Не-а. Хотя если ты сделаешь так, чтобы Костя целый день молчал, будет классно. — Я не всесилен, — ухмыльнулся Игорь. — Смирись с тем, что некоторые люди рождены для того, чтобы раздражать тебя. — И на том спасибо, — Дима стал любоваться рукой, работа над которой заняла в два раза меньше времени, чем в предыдущие два дня. — Стоп. Давай на сегодня перестанем извиняться и благодарить друг друга, а то мы только этим и занимаемся. — Конечно, — согласился юноша. — Ты же спать идёшь. И не закатывай глаза, тебе нужно отдыхать. — Ты мне мстишь за холодильники, — Гром предпочёл не выгонять владельца квартиры с кровати, усаживаясь на диван. — Я забочусь, как ты тогда. И не спорь. Я сейчас. Дима убежал куда-то в спальню, оставив Игоря в размышлениях. Забота — концепция не новая, но хорошо забытая; не хотелось признавать, что ему это нравилось. Если бы ему несколько месяцев назад сказали, что так будет, он бы ответил: «Фёдор Иваныч, мне и одному хорошо». Сейчас Игорь не жалел, что позволил Юле и Диме закрепиться в его жизни как самым близким людям. Их хотелось защищать. Оставалось только смириться, что Дубин стал дорог некогда чёрствому майору, и ради него можно даже пробовать улыбаться, когда нужно. — Я только такое нашёл, — стажёр кинул на Грома одеяло, пахнувшее стиральным порошком, и огромную толстовку с растянутыми спортивными штанами. — Ты выпил таблетки? — Да, — сил пошутить про то, что Дима ведёт себя, как обеспокоенная мамочка, не было, но майор точно знал, что такой шанс ещё представится. — Если что-то понадобится — кричи, я за стеной. Спокойной ночи, напарник. — Спокойной. Игорь подумал, что неплохо как-нибудь собраться с напарником при менее проблематичных обстоятельствах и отдохнуть. Стажёр больше не казался таким нервным, хотя движения всё ещё были какими-то резкими и спонтанными. Сам же Игорь чувствовал, что уже не в состоянии руку поднять. Да, нужно будет расслабиться. Хотя бы завтра. Гром уверен, что получится тепло и по-домашнему. Возможно, Дубин даже нормальный сериал найдёт... — Спасибо, Дим, — крикнул удобно устроившийся майор. — Я могу ещё расслабляющую телепередачу про рыбок включить, — раздалось из спальни. Игорь вынужден признать, что обожает своего наивного и непосредственного друга, видимо, не умеющего обижаться на друзей. Да и кто ему ещё будет покупать торт и предлагать посмотреть фильм про рыбок, если не Дима?