Бегство — мой единственный выход.

.

*Пощечина!*

— Вставай. — брезгливо высказался США, но Союз никак не реагировал. Он конечно был в сознании и все чувствовал, но хоть какой-то реакции кроме апатии, он не дождался. О какой реакции может идти речь, когда внутри все мысли заживо гниют. Когда мысли выглядят в сотни раз хуже чем тело. Русский лежал на полу гостиной той самой квартиры, абсолютно голый, связанный по рукам и ногам обычными наручниками. В теории, ему хватило бы сил его разорвать, будь у Союза хоть часть той силой которой он когда-то обладал. С его же нынешним состоянием, не то что наручники с тонкой цепью, дай бог нитку то с трудом разорвет и то не сразу. И американец это также понимал, раз не столь побеспокоился насчет такой «свободы».        Ударив его по лицу еще пару раз, Америка схватил его за волосы и приподнял лицо поближе к себе. Спина русского выгнулась от того, как сильно его натянули. И сил как-то сопротивляться не было. Он чувствовал злость США, инстинктивно чувствовал. Весь воздух в помещений давил так, что он понимал этот уровень недовольства. Злость не была достаточно сильной чтобы это было похоже на минное поле, и ты боялся бы даже дышать в его присутствии. Но и не настолько слабой чтобы Штаты мог легко контролировать свои действия. После тех ударов по его лицу, как щеки горят от любых прикосновений, не было неожиданным и капли крови которые шли из носа. И Союзу не привыкать, такое частое явление в его положении. Иногда от ударов, иногда от стресса или истощения. От этого напора, слезы навернулись на глазах. В голове было лишь одно. 

Когда же это закончится…

      США лишь нахмурился на его реакцию. Каждый раз на его насилие, он не получал характерного, матершиного слова или на край ненависти в глазах. Хоть какая-то реакция в виде сопротивления, даже нахмуренные брови уже говорили бы о чем-то! Надежды или что либо ещё. Но сейчас, на его глазах были слезы отчаяния. Самые яркие и слишком очевидные. Есть конечно какая-то искра, но она не потянет даже на то чтобы хоть как-то развеселить скучающего американца. Если он столь бесполезен, стоит ли и дальше так играть? Продолжать этот театр одного актера, есть ли хоть какой то смысл? Даже Рейх продержался подольше, а на Союза надежд было гораздо выше, но он оказался настолько слаб, что Америка даже начал сомневаться, вправду ли это тот самый СССР. Где тот гибкий стержень который не прогибался, сколько бы на него не давили? Где тот немой, дикий огонь в глазах, когда коммунист сломал ему шею? Где те попытки вновь выколоть ему глаза? Орать? Материть? Заглушать стоны чтобы не доставлять радость от соития. Где всё?! США даже показалось, что русский это все специально. Но вспомнил вот одну маленькую деталь, которую узнал о нем несколько месяцев назад. Раз уж от игрушки больше нет радости, пора ее выкинуть. А под конец можно и ее порадовать(сломать).  — Помнишь день, когда я чуть не убил тебя? — все еще держа русского за волосы спросил США. Но сразу же отпустил и тот всем весом упал на пол. Несколько секунд кашля и набирающий воздух легкие и вот, он теперь может слушать. Америка продолжил. Хотя странном что русский никак не отреагировал на упоминания того опыта, как он покалечил его до грани жизни и смерти. — Так вот, после моей крови, я вызвал врача и самовольно взяв какие-то анализы, он в ту же ночь доложил мне не самое приятное для тебя новости.  — …? — коммунист все еще не поднимал взгляда и не понимал что от него хотят. Что ещё ему нужно? И какие черт возьми анализы?  — Ты ведь чувствовал, да? — голос США звучит почти ласково, приятно, но даже в этом мягком голосе скользит насмешка и наслаждение. И только в этот момент, русский удосужился поднять голову и смотреть прямо в глаза своему мучителю. — Лейкемия. У тебя осталось… ну, пару лет, если повезёт. Но, зная меня, вряд ли. — Высказав эту яркую и приятную по его мнению новость, на лице американца растянулась широкая улыбка которая дала понять. Это конец. Глаза Союза от удивления расширились, он не моргал, затаив дыхание и будто бы желая услышать облегчающее «ШУТКА!». Но улыбка Штатов была все шире. Ему понравилась реакция, этот страх и осознание своего положения. Это тёмное болото все глубже и глубже. Уже не ясно как с этим справляться. А надо ли?        Мир вокруг Союза будто сжимается в тугую петлю. На секунду он слышит только гул собственной крови в ушах. Его дыхание замедляется, а затем сбивается — рвано, тяжело, словно каждая клетка тела отказывается принимать кислород. Паническая атака? В груди возникает глухой холод, который ползёт выше, к горлу. Он ощущает, как предательски дрожат пальцы. Лейкемия. Слово звучит в голове, как приговор, но… оно не удивляет. И в этот момент приходит осознание — он знал. Глубоко внутри знал, просто не хотел замечать. Вспоминается всё! Постоянная слабость, когда ноги подкашивались от нескольких метров ходьбы с ящиками из магазина. Головокружения и попытки устоять на ногах держась за стену. Тупая боль в костях, которую он принимал за последствия побоев, или того что слишком нагружал себя физически. Головные боли, гасившие сознание до мелькающих пятен. Можно было сбросить на волнения по поводу того, что его обнаружат или убьют. Озноб даже тогда, когда в комнате было тепло. Даже это можно было сбросить на страх и стресс. И синяки. Эти странные синяки, везде, которые оставались слишком долго. Что от ударов, что под глазами, практически не сходили. И Союз вспоминает как тогда подумал: «Я просто устал… просто нужно прийти в себя…”. Теперь всё ясно. Это было не просто истощение, не просто последствия пыток. Это было его тело, которое сдавало позиции в войне, которую он даже не осознавал. В груди тяжело и пусто. Но… страха почти нет. На мгновение даже хочется рассмеяться — горько, с надрывом. Он столько пережил, столько выдержал… и теперь его убивает собственная кровь. Союз уже не знал что и думать. Он не выберется. Он умрет здесь, оставаясь игрушкой США. Или став обьектом успокоения России. Он в любом случае больше не владеет собой. И это его судьба? Всё что ему осталось, так это терпеть до конца смерти? Хуже уже не бывает. Лучше бы он услышал что у него есть всего пара месяцев, чем это, что будет мучить до конца и так уже короткой жизни. Раз кровь воплощения не помогла ему, значит болезнь к тому времени уже укоренилась в теле, чтобы простое усиление смогло его побороть.       И ведь это все… вот так. Ощущение будто весь мир рухнул, все погасло. Он прожил год как животное, лишенное даже малейшей надежды на жизнь, свободу и достоинство. Теперь же ему говорят, что даже если он выживет в этом аду, его тело все равно сдастся. Сил на какую либо внешнюю реакцию после всего пережитого раздумья в голове, попросту нет. Разум в начале даже отказывался принимать эту информацию. «Пару лет…». Звучит так нереально. Словно о ком-то другом. Русский смотрит в глаза США, видя что тот ждёт от него реакции. И какая реакция его удовлетворит? Вместо ужаса в глазах коммуниста, что-то другое. Может быть, облегчение? Или, наоборот, новая сила? Теперь когда он знает — времени мало, значит, нет места сомнениям, нет места страху.

А я ведь думал, что хуже, уже не бывает.

      Но теперь он понимает. Неважно как низко он опустился. Всегда есть вариант упасть глубже. Для многих больных, эти пару лет были бы подарком и шансом на короткую нормальную жизнь. Для Союза, эти годы просто отсрочка, а не подарок. США его совсем не жалел. Он мог представить что тот чувствует, но не сочувствовал. Ему был плевать что тот умрет, мучается, съедает сам себя своими мыслями, главное свои закидоны. Отсутствие эмпатии, опять говорит за себя. И раз от игрушки больше нет того наслаждения. Она надоедает и в целом не приносит никакой пользы, то можно эффектно проводить её. Добить до самого крайнего состояния. Тогда России, в лучше случае достанется изломанная кукла, а не СССР. О! Штаты будет рад увидеть это выражение лица на собрании. Ведь Россия больше дорожил им, чем сам США. Хотя тот в итоге признал что было бы жаль так скоро расставаться с игрушкой. 

***

      На следующий день, Штаты вновь посетил его. Вчера после рассказа об лейкемии, он освободил и просто оставил русского одного в запертой комнате без еды и воды, чтобы тот мог осмыслить факт своей будущей и скорой смерти. Изначально, он собирался вернуться через пару дней, но неожиданно дела приобрели совсем другую погоду. До этого в более менее солнечной, стабильной погоде образовалась угроза грозы. И он никак не мог предсказать, откуда будет эта гроза. И это его нервировало. Зайдя к нему на следующий день, США застал интересную картину, стоило ему лишь коснуться ручки двери и открыть её. Реакция была моментально. Лишь один звук скрипа, довел его до такого вот состояния. Штаты увидел как СССР откровенно убегает к краю комнаты, абсолютно не скрывая своего страха и паники. Словно перед ним слабый, избалованный до этого сладкой жизнью, наивный и в целом просто мелкий человек, но никак не бывавшее воплощение. И эта картина не может его не раздражать. В последнее время, вся эта слабость, в место скуки начала вызывать раздражение. И конечно же он отрывался на самом русском. Союз прятал взгляд, трясся словно кролик от хищника и еле сдерживал слезы. Это уже не тот Союз, сейчас перед ним лишь очередная…        Не закончив мысль, он сорвался в его сторону. Русский почувствовал как тот схватил его за руку и начал выводить из комнаты в ту гостиную. В ту проклятую гостиную где все пытки проходили там. До этого, он считал что та небольшая спальня была его клеткой, но сейчас, это было единственное помещение где его не трогали. И если его вытаскивают из этого места, не трудно догадаться что его ждёт. Теперь же гостиничная этой квартиры ассоциировалась лишь с бесконечной болью. 

НЕТ! ОТПУСТИ! УМОЛЯЮ!

      Он его не слышал. Штаты сильно толкнул русского и кинул на пол. Как взрослые люди могут подхватить маленьких детей и бросить на землю, так и он с легкостью поднял Союза за руку и просто кинул на пол. Повернув к себе лицом, он сел на него всем весом, не давая и шанса выбраться. Коммунист чувствовал как придавлены ноги и живот. Он еле дышит, никак не набрать весь воздух в легкие. А ещё эта паника при виде США. С каждой секундой ему все страшнее и страшнее. Кажется, что он может просто умереть от страха. Настолько громко стучало его сердце в ушах. Америка навис над ним и пригляделся. На лице жертвы все же навернулись слезы. Не просто мелкая капля, а прямо настоящие слезы от страха и боли которую он ожидает. Он умоляет его не трогать. Штаты абсолютно без эмоций, не обращая внимания на слезы и многочисленные ссадины, на тусклую и бледную словно бумага кожу, на тонкие запястья и расширенные от страха зрачки, замахнувшись, поднял руку. 

***

НЕТ! НЕ НАДО! ААААААААА!

      Этот запах горелой плоти. Такой специфический, но доставляет ему такое удовольствие! Америка очень удобно устроился, сидя прямо на спине связанного по рукам и ногам Союза, прижимая его к полу всем своим весом. У того просто нет шансов хоть как-то выбраться. Левее лежал кляп, но Штатам ОЧЕНЬ сильно захотелось послушать его крики боли. Поэтому, после несколько серий избиения, и превращения его спины в разделочную доску, он начал пытку с простого курения. Каждый раз докуривая очередную сигару, он тушил ее об недавно сделанные по спине ножом раны. Своего рода «музыкальная» пепельница со специфическим жанром. Но этого ему было мало. От сигары хоть и было больно, но не настолько. Криков было не достаточно. И в этот момент, фантазия заиграла новыми красками. Взяв нож, он оставил просто большое количество ран по всей спине русского, разной длины и глубины. Коммунист ощущал, как горит его спина, как вся она одновременно онемела по ощущениям и при этом чувствовала любое касание. Скорее эти раны даже наоборот, повысили его чувствительность. США не просто начал тушить сигареты об его кожу, он тушил их об ОТКРЫТЫЕ РАНЫ. Это причиняло просто ужасную боль. Коммунисту казалось, он уже терял сознания от боли, но вновь просыпался, видя что Штаты что-то прикладывал к его носу. И он проделывал это каждый раз, как тот терял сознание от боли. И каждое пробуждение было тяжелее предыдущего. Голова нещадно пульсировала. Спина горела от того что с ней делали. Но и не только спина. Штаты наконец-то встал, спустился чуть ниже и засадил ему сразу, без подготовки. Кровь пошла сразу. Его вновь порвали и эта боль была ему знакома. Он даже потихоньку привыкал к боли от изнасилования. Это длится всего пару дней, её ещё можно потерпеть. Да… всего лишь потерпеть. Но то что Союз почувствовал дальше, вновь вернуло его в то состояние, когда он был готов сделать что угодно, лишь бы выбраться от того что сковывает его руки и ноги. И он посмотрел на это. Америка засадил ему ещё раз и толкнулся пару раз, чувствуя как русский дрожит от каждого движения. Как пульсирующий мышцы туго и горячо обхватывают его член, не желая выпускать. Вся спина коммуниста превратилась в кровавое нечто. И это выглядело так красиво. Старые шрамы закрыты новыми, собственноручно им нанесенные. Но, замечая что с каждым пробуждение от настойки с платком, коммунист становился менее активным, он понял что надо повышать уровень.        Потушив сигару что была у него во рту на еще одну рану и услышав сдержанный но все ещё крик, он выкинул её куда-то в сторону. Достав из кармана тоненькую пластиковую коробку, он открыл её взял то что было внутри на руки. В этот же момент Союз повернул голову в бок. Было странно что Америка взял и так небрежно выкинул сигару, в место того чтобы просто оставить где-то рядом. Он повернул голову в бок, стараясь периферийным зрением заметить обзор сбоку. И в тот же момент, смог увидеть что делал США. Глаза русского моментально округлились от страха, он начал резко сопротивляться. Штаты продолжал на нём сидеть, не давая и шанса встать. Одновременно засадив ему обратно и ожидания приятного сокращения. Достав зажигалку, он нагрел то что было в руках и раскаленную штуку, поднес к спине…  — НЕТ! НЕ НАДО! СТОЙ! ААААААААААА!       Душераздирающие крики боли прошлись по всей комнате. США просто плавал в экстазе от этих криков и того, как сильно сжимается Союз вокруг его члена. И он не удивлен. Ведь коммунист четко увидел как мучитель нагревал зажигалкой длинную и достаточно толстую швейную ИГЛУ. И когда раскаленный тонкий метал вошел в его открытую рану, это принесло боль гораздо хуже предыдущей. Америка достал иголку и понял что открывая новую рану и прижигая её сразу, кровь не идет. Получается, он просто сделал в нем дырку. США улыбнулся самой коварной улыбкой и посмотрев в мокрые от слез глаза Союза, начал заново нагревать иглу. В тот самый момент он понял. 

Ближайшие сутки он не переживет.

***

      Он пришёл в себя не сразу. Медленно. Как будто мир подгружался по частям, как старый сломанный фильм, где звук идёт раньше изображения, а изображение через боль. Сначала же был шум. Такой вот… глухой, как будто в уши понапихали вату. Потом жар. Не жар тела, а пульсирующий, колющий, мерзкий жар по спине, в пальцах, в груди. С каждой секундой он всё больше вспоминал что это не сон. Он жив. Пока ещё, но жив. Тело не слушается. Руки как чужие. Он попытался пошевелить пальцами, ответила только тупая, липкая боль. Какие-то пальцы вообще не реагировали. Будто их и не было. Или были? Он помнит что их. 

Ломали.

Он помнил.

      Наказание за излишнее сопротивление. А тело… Тело было не телом, а мясом. Не его, оно не слушалось, не отвечало. Только кричало. Он не знал, где начинается спина, а где заканчивается кожа. Всё было разодрано, ныло, пульсировало. Тупо. Прерывисто. Как барабан, по которому били с внутренней стороны. Он не знал, открыты ли ещё раны, но каждая клетка вопила, что да. Шевелясь он знал, что спину ему лучше не видеть. Да и глаза держать открытыми, та ещё задачка. Он чувствовал остатками ещё живой кожи, как кровь которая стекала по всей спине, засохла и уже начала трескаться как дешевая акварельная краска. Руки же не двигались. Они были связаны, но не это мешало. А вот сломанные пальцы… Когда он попытался пошевелить мизинцем, кости внутри будто провалились в себя, как треснувшее стекло, и боль взвизгнула где-то внутри черепа. Он попытался сделать вдох, но не смог. Ошейник так вдавил, что воздух не шел. Хоть и не достаточно туго чтобы снижать с каждым часом уровень кислорода, но и не сделать глубокий вдох. Горло сжалось, будто бы её всё ещё сжимала чужая рука. Он захрипел. Попытался сглотнуть, а пересохшее нёбо ответило трещиной. Он был жив. Но не чувствовал этого. Скорее, застрял между жизнью и чем-то ещё. Его не спасли, его не оставили, его просто забыли. В помещений было прохладно, и пол также холодный, но тело горит. Все ещё горит. Жар шёл от него самого, из той самой разодранной, сырой спины. Сигаретные ожоги он помнил. Помнил, как орали его мышцы, когда чем-то горячим прожигало уже и без того изуродованное тело. Как игла пела, когда входила в свежую рану, обугливая живую ткань. А из ануса течет ужасная смесь крови, смазки и спермы которую в него влили. Тело грязное. Внутри же не было слов, не было мыслей. Было только дыхание. Нет, не дыхание, скорее борьба за него против кожаной петли. И в этой борьбе, он чувствует пульсирующее, унижающее, бесконечное чувство того что ты — вещь. Мясо. Шумный мешок, который пока ещё не заткнулся. Что-то внутри него на душе сгнило. Он не знал. Он не имел права сейчас знать. Всё, что у него осталось — это факт существования. И то — под вопросом. И в потоке этого шума, который как будто становился все громче и громче, он услышал знакомый щелчок дверной ручки.        Все тело сжалось от страха. Приподняв голову, он ожидал увидеть там США. Так и было. Американец вальяжно зашел в помещение в очень даже приподнятом настроении. Что было очень странно и не привычно за последний месяц. Обычно это был хмурый, без эмоциональный, а иногда задумчивый вид. Вот как раз в последнем варианте было понятно что Штаты что-то придумал. Что-то, что сделает день Союза еще хуже. Но вот таким вот довольным и приятно взволнованными он не видел его уже давно. И вскоре он понял почему. США не закрыл за собой дверь, он повернулся и ожидал того кто шел за ним следом, судя по ещё одному стуку каблуков. И в комнату заходит он. 

Германия.

      Абсолютно черные словно тьма волосы и знакомые, хмурые, бордовые глаза. Наверняка и в человеческом облике он показывал такую вот ауру строгости и контроля. Коммунист не знает почему, но он поспешил съежиться и стараться не смотреть на прибывших. Он не знает что должен чувствовать в такой момент. Вроде как стыд и унижение в своем положении. Но вдруг, в нём закралась капелька надежды. На что, он не понимал, поэтому быстро отогнал мысли о том что Германия ему не навредит. Штаты подошёл к нему и пока русский лежал без сил, схватил того за волосы и тянул вверх, заставляя смотреть на гостя. Также игнорируя его гримасу боли, ведь США тянет его и Союз буквально висит словно мешок, кривя и так разодранную спину. Это больно. Очень и очень больно.  — И это всё, что ты хотел мне показать? — спросил Германия смотря прямо в глаза американца. Он ждал ответа от него и вскользь бросил мимолетный взгляд на самого Союза. Немец спросил это с долей безразличия. Казалось, что эта ситуация его вообще не удивляет. Будто это самое обыденно что может быть.  — Нуууу... разве ты не хочешь отомстить? Сломать его пальцы или вырвать глаз? Я даже позволю отрезать ему язык если пожелаешь! — воодушевленно ответил Америка. Его энтузиазм то понятен, а вот что насчет немца? Ему то за что мстить? Что такого мог сделать русский Германии? За войну?         СССР начал активно паниковать, глаза были наполнены страхом. Но на большее сил не хватало. Все что он мог, это лишь смотреть в глаза, стараясь не напрягать шею или спину. Чудо что он вообще жив. Можете остатки той силы что были от страны, не дают ему умереть окончательно. Штаты же почувствовал как тот вздрогнул на последних словах. Если Штаты сказал и предложил такое, он может сделать. Не в его принципах обещать на пустой звук прямо вот в данный момент, ещё и воплощению со своей инициативой. Германия вдруг смотрел на Союза с самым не поддельным отвращением. Настоящее отвращение к такому жалкому и сломленному Союзу. И внутри у коммуниста что-то сломалось. Словно… он уже опустился на такое дно… даже мысли не могут собраться в кучу. Он будто молотом по голове получил. До этого на него смотрели свысока, как на игрушку, с ужасным и жаждущим взглядом, в котором страдало его тело. До его прошлого советского духа, дела особо никому не было и вся доска строилась вокруг его психического и физического состояния. Но вот неожиданность. Теперь на него смотрели как на СССР, а не как на человека. И смотря в глаза немца, в них читалось лишь отвращение к его личности, к самому Союзу, который оказался в этой ситуации ещё живым. Наверное в глазах Германии, суицид был бы более гордым и логичным решением чем терпеть все это ради какого-то жалкого выживания на 20 лет. И Союз понимал что он не мог не согласиться с этим. Как бы сильно его это сейчас не пошатнуло.        А откуда отвращение от немца в сторону СССР? Ничего кроме этого он не мог к нему испытывать. Он ещё помнит воспоминания, когда он был ещё и ГДР. Многие хоть и слышали, но объединение воплощений вполне нормальное явление. Для них совершенно естественно просто взять и соединиться, если это сделано уже на бумагах. То есть, как только было подписание, то они оба слились и их воспоминая стали общими. А вот сам процесс слияния, вид не из приятных. Это больше похоже на то, что один пожирает другого, но как пластилин. Или паразит. Сперва отрезают пальцы и они должны соединить срезанные участки между собой, чтобы кожа срослась. Дальше все решит случай. Клетки начнут захватывать чужую территорию и кто выйдет из неё полноправным владельцем тела, шансы 50 на 50. Процесс физически особо неприятный, это как пошагово видеть разделение сиамских близнецов, но наоборот. Больше всего воплощениям не нравилась логика этого слияния. Она никому не нравилась. Ведь это буквально было подчинение одного другому. А из воплощений, мало кто на такое соглашался. Чаще всего было деление, но объедение, вопрос который решается не за один год. И раз это пожирание, то внешний вид сохраняет одного из личностей, оставив лишь небольшие черты другого. ФРГ с самого начала не особо любил Совета, судя по глазам. И отсюда уже и понятно, кто стал доминантным в слиянии ФРГ и ГДР.  — Если это все что ты хотел, я пойду.        Немец не задержался даже лишнюю секунду и вышел из квартиры хлопнув дверью. Штатам это не понравилось. Ведь Союз почувствовал как хватка его волос стала сильнее и натянула его ещё больше. Резко, Америка просто бросил того на пол и в ту же секунду, с хорошей силой пнул его в живот. Русский с громким хрипом и стоном боли, выкашлял капли крови. Ошейник на шее туго затянулся от его резкого скручивания. И в тот момент он понял что американец не на штуку разозлился. Из игрушки, он превратился в грушу для битья.

***

      Сев в машину, он не мог и подумать что Штаты выкинет такое. Все становится куда более запутанным и одновременно очень интересным. Водитель тронулся с места, увозя немца обратно и закрывшись между ним и собой перегородкой. Он понимал что сейчас, не самый лучший момент беспокоить их воплощение. Германия же был занят своими мыслями. В голове пробежались воспоминания о том дне после собрания. Тогда он не понимал этой шумихи, намеков на эдипов комплекс и двуличность. Хотя те даже и не пытались что-то скрывать. Ведь громче всех был Россия который пригрозил США что обязательно вернет «своё». И в тот момент было видно, что угрозы были вполне существенными, раз тот не побоялся высказать это перед другими странами. Германия тогда подумал, что это за глупости и что за «моё», но после показанного Америкой, немного понял всю эту заварушку. И теперь не удивлен той странной и одновременно откровенной выходке России в его сторону. Это произошло примерно через пару дней после того громкого собрания.(до первого побега Союза из лап США). Россия просто нагло прижал немца отдельно, после всех случаев и встречи на лоджии. Он загнал немца в углу коридора где почти никого не было, прямо у его временного кабинета. На этом этаже, людям запрещено находится, если они понадобятся их вызовут. Единственный кто мог застать их в таком положении вдвоем это страны, но от давления России хотелось сбежать, так что помимо США который явно второй раз на рожон не полезет, и других сильных кто не хотел бы создавать конфликт на пустом месте, делать остальным там ровным счетом нечего. Если учуют его, сразу же разворот.        Германия чувствовал от русского какую-то злобу. Да и взгляд соответствующий, но он сомневался что это было адресовано ему. Скорее тот не полностью отошел от стычки с Америкой. Но уходить ему Россия сейчас не позволит. Он положил ладонями прямо по сторонам его головы оперевшись на стену, таким образом закрывая ему путь. Не так откровенно, но давая понять что у него есть что сказать.  — Не лезь в это дело. — Предупредил русский. Он бы не полез к немцу, если бы не знал об их особых отношениях с США. Как минимум то, что вне рабочего времени эти двое проводят время вместе несколько дней и непонятно что обсуждают. Конечно, видятся всего пару раз в год, но даже одна неофициальная встреча между странами уже порядок беспокоиться. И России не нужны проблемы ни с его отцом, который оказался втянут в их конфликт, ни какое либо присутствие Германии в этом конфликте. Однако согласится ли немец на такие условия зная его характер? Конечно же… — Нет. Решения здесь принимаю я. — Для России это не то чтобы вызов, но на это было очень похоже. Буквально «мне плевать на ваши с США дела, командовать мной не смей». И хоть его гордость русский понимает точно также как и свою, но свою гордость он все же любит больше. И он не позволит Германии вмешиваться в это точно также как в том случае в лоджии. Если бы не он, он бы открутил голову США, и вынес бы его из строя на более долгий срок. А так, пришлось использовать игру с рулеткой. Сейчас, пока США часто наведывается к отцу, создается проблема. И в этом частично вина «правильного» немца.        Россия от злости начал давить феромонами ещё сильнее. Сопротивление надо гасить любыми средствами. И хоть Германия не слабак в их иерархии, он все равно уступал как по размерам, так и по силам. И феромоны были равны этому порядку. Но несмотря на разницу в силе, показывать страх он был не намерен. Не видя реакции на лице немца, Россия усилил давление и в ту же секунду поплатился за это. 

*ЧАВК*

— Ты. — Россия посмотрел как сильно Германия вцепился острыми клыками прямо в его кисть. Германия вообще не двигал ничем кроме головы и зубов, словно дикий зверь вцепившийся в добычу прямо в вены у запястья и стал давить. Россия совсем не ожидал такого, настолько, что даже не дёрнулся от боли. Его удивило поведение немца от которого такого точно не ожидаешь. Вот точно «с кем поведешься от того и наберешься». Русский видит, с каким холодным взглядом немец смотрит ему прямо в глаза. И как активно течет кровь прямо из вен. Россия, если бы последовал законам природы, просто вцепился бы в его открытую шею, но раз он не защищался руками, то делал предупреждение. Чем сильнее Россия увеличивал давление феромонами, тем сильнее сжимались зубы вокруг его запястья. И если все продолжится, немец спокойно оттяпает ему кисть руки. Чего русский позволить не мог. Он убрал феромоны и в тот же миг, немец отпустил хватку. Оба молча разошлись. Для Германии это было неожиданное действие даже для него самого. Но он не отрицает, что клыки иногда стоит показывать, чтобы ставить некоторых из них на место. Как например сейчас. Облизнув кровь России и попробовав на вкус он подумал что она…

На вкус такая же как у людей.

И  всё-таки, уверяю вас, ни тигр, ни ядовитая змея не могли бы внушить мне такой ужас, какой я испытываю перед ним.

.