Бегство — мой единственный выход.

***

      Тонированные стекла, черная машина, водитель и охрана. Прямо таки классика важной политической шишки, или же бизнесмен. Со стороны кажется будто фильм снимают, но нет, никакой фильм, а самая что ни на есть реальность. Пассажир выходит из машины и видит главное здание города Вашингтон — белый дом. Вся та же картина. Он не спешно направляется внутрь, но все таки стараясь не привлекать внимание. Ибо встреча не официальная и его никто здесь не встречает. Да и он сам не предупредил что будет именно в это время. Было лишь короткое «в ближайшие дни». Никакой конкретики, так что США абсолютно не знал когда знакомый его навестит. До тех пор пока нога его гостя не оказалась в стенах белого дома.        О том что Германия приехал к зданию, сообщили даже раньше чем он успел переступить порог. И пока тот дошел к дверям его кабинета, США уже был в курсе и ожидал его прихода. Зайдя внутрь, все было как всегда. Немец приехал на встречу к американцу спустя 2 недели как тот показал ему Союза. Как только Германия зашел в кабинет, он увидел как Штаты сидел на идеальном кресле из натуральной кожи, за столом из тёмного дерева, с картинами на стенах, стоимостью чуть ли не в сотни миллионов долларов. Что же, хорошо устроился. Небольшая настенная полка с книгами, разложенные по алфавиту, говорящий об удобстве и о том, что все эти книги были прочтены. Стопка новых блокнотов на столе, все одного типа и лишь разных цветов. Привычка. Большое окно с видом на сад. Любование. Отдельный шкаф с несколькими запасными костюмами и даже одним образом на выход в город. Значит часто ночует. Дверь слева ведущая в ванную и огромный диван по центру. Точно ночует. Но единственное, что выделялось из всего интерьера, это мягкая игрушка плюшевого медведя, одетая в укороченные штаны чёрного цвета и белую рубашку из двух тканевых полотнищ с короткими рукавами. Штаны дополнялись специальными подтяжками, украшенными незамысловатыми узорами, а на голове прикреплён забавный головной убор того же цвета, что и штаны. На столе у США могло быть всё что угодно. Редкие книги, оружие, личные документы, но никто не ожидал, что на ней будет игрушка. — Добро пожаловать. — поприветствовал его Америка, на что немец лишь сухо без приветствии спросил. Убедившись что они остались одни.  — Зачем позвал? — Он метался глазами то на США, то на игрушку. Штаты это конечно заметил, но ничего не сказал.        Германия задумался, почему она стоит здесь. Что здесь делает игрушка, которую он же и подарил в виде плюшевого медведя, забавы ради. Просто так совпало. Немец нашел её у себя в старом кабинете, оставленную наверное кем-то из детей министра или военных. И из интереса забрал с собой, с довольно непонятными к ней чувствами. Словно бы видел нечто похожее. Может у него была похожая игрушка когда он был совсем мал. И так вышло что именно в это же время, Штаты находился на его земле по кое-каким вопросам. 14-15 июля 1994 года Билл Клинтон находился в Берлине. В это время он посетил Германию в рамках европейского турне и в их столице, он провел встречи с немецким руководством и выступил с речью, посвященной укреплению трансатлантических отношений и поддержке демократических преобразований в Восточной Европе. Сами же воплощения собрались чтобы обсудить вопросы экономической кооперации и безопасности. Именно в тот момент, когда Германия нашел эту игрушку и собирался её куда-то убрать, США застал его. Американец вслух предположил что это подарок, хотя кто знает что у него было в тот момент в голове. Ну, немец не растерялся и так и поступил на месте. И сейчас, эта игрушка подаренная случайно, до сих пор хорошо выглядит. Цвет золотисто-бежевый. Вытянутое туловище, длинные лапы, небольшой горбатый нос, пропорции более вытянутые, чем у современных плюшевых мишек. 

Удивительно что он всё ещё хранит её.

— Если продолжишь так часто звать к себе, кто-то может и заподозрить.  — А разве они уже не узнали? — игриво немного с вопросительным тоном спросил США, встав сто стула и подойдя к нему поближе.  — Если ты лишь по этому вопросу, то я ухожу. — предупредил немец. И американец знал, он мог. Германия один из немногих, кто вообще не отказывается выполнять обещанное и не ухитряется искать лазейки. Сказал, сделал. По крайней мере из тех кого знал Америка. Никто не ожидал, что именно преемник того изворотливого на всех и вся нациста, будет его полной противоположностью. Прямолинейным, откровенным, упрямым, но таким же строгим. И своё слово он держать мог, хоть в лепёшку разобьётся но мог. Таким характером обладал ГДР. Часть его сущности после слияния, всё равно осталась в нем, хотел он того или нет.  — Ладно ладно. — приподнял руки Штаты, сделав такой примирительный жест, что «нет, нет, не надо». — это было по поводу прямых линии между моим Техасом и твоим Браденбургом. — он ждал ответа. Когда и как быстро разберемся с этим делом.  — Обсудим по дороге.        Штаты лишь мысленно улыбнулся и предчувствовал, что разговор выйдет очень продуктивный. Потому что если уж это инициатива Германии, то ему явно есть что рассказать. Весь разговор изначально был просто личный, без всякого смысла. Но стоило сесть в машину и они начали обсуждать условия всю дорогу. В этот момент, ничего личного. Их личный водитель даже удивлялся, как на их лице нет ни тени эмоции, стоит разговору плавно перейти на тему «работа». И насколько они откровенны, стоит сменить тему.  — Бранденбург и Саксония, не меньше. — все еще сухо настаивал Германия, не отводя взгляд от кучи бумаг в руках.  — Ты бы ещё Ольденбург сюда приписал. — все в той же манере добавил США.  — Мог бы.  — Ты не осилишь.  — Я умею держать свои слова, в отличии от кое-кого. — Штаты не ожидал такого перехода с рабочей темы на личность. Но игру принял. Стал смотреть немцу прямо в глаза, тот сделал тоже самое.  — Мне считать это личным оскорблением, или же прямым отказом? — Штаты еще держался за рабочую тему.  — Воспринимай как хочешь. — немец поставил точку в рабочем вопросе и плавно перешёл на личное.  — Как бы тебе это не аукнулось. — предупредил Америка и немец замолчал, смотря в окно. До приезда в назначенное место, даже когда поднимались в лифте и даже когда зашли, оба не проронили ни слова. Видимо теперь, кто-то решил что надо бы.  — Хорошо. Браденбург и Саксония. По рукам. — добавил Штаты когда оба присели на диван гостиной его временной квартиры. Для их встреч, это постоянное место. Не та квартира где лежал Союз, а совсем другая.  — Хорошо, что я заранее подготовился. Страховка не помешает. — с легкой улыбкой ответил немец смотря на бумаги. Он всегда был доволен, когда рабочий вопрос закрывался на хорошей ноте. Хорошей для него.  — В такие моменты, я замечаю воспитание того нациста. — с уколом добавил США, передавая ручку для подписания. Ту самую что должна была принадлежать Германии. Но тот даже бровью не повел, будто в его руках карандаш. Впрочем, Штатам это уже не интересно. И вот неожиданно, немец решил ответить на упоминание его предшественника.  — Если бы он этим занимался, я бы не имел с тобой ничего общего. — сказал он передавая бумаги для его подписи.  — Твоя правда. — Подпишешь? Или твое двуличие опять даст о себе знать? — немец всё ещё ждал заветной подписи. 

И когда я сломаю эту скорлупу?

      Прошлось в мыслях США. Сколько бы лет не прошло, он так и не смог узнать патологию немца. Тот ничем себя не выдавал. Ни когда работал, ни когда говорил на лёгкие темы. Ничем. Вообще! Америка взял с себя слово, что обязательно раскроет этот секрет, но прошло уже 30 лет, а успехов нет никаких. Ни слежка, ни личные разговоры, ничего не работает. Хотя он признает, что за это время, его действия были расценены немного не в том ключе как было изначально. Америка просто следил за ним лишь из личного интереса к его природе, ничего более. А что об этом думал сам Германия?  — Подпишу. Ты же знаешь, что с тобой я всегда честен. — не скрывая улыбку сказал Америка и подписал.  — Голого и измученного твоей рукой Союза мне хватило.  — Ты мог бы и принять этот подарок.  — США, слова «бесплатный сыр только в мышеловк», вот прямо про тебя.  — Ты меня обижаешь. — немец укоризненно на него посмотрел. Обиженным тот явно не выглядел.  — Ты не способен на такие чувства. — сказал добивающими словами Германия.  — И в который раз повторюсь, ты прав.  — Интересно, сколько раз я это уже слышал?  — Достаточно чтобы я мог просто взять то что хочу. — После этих слов, США спокойно в умеренном темпе подсел ближе к нему и положил руку на левое бедро, чуть сжимая, но не сильно давя. Медленно, но заметно, он пробирался ближе к паху, но немец схватился за кисть и не дал сдвинуть дальше. Его лицо не было столь недовольным как это ожидалось. Будто бы не хватает какой-то мелочи чтобы получить желаемое. А Америка уж постарается.  — У тебя слишком завышенное либидо. — спокойно сказал немец.  — Человек никогда не мог удовлетворить меня. — Улыбается Штаты, давая жирный намёк на то, кто может. Как бы поднимая его в положении выше чем людей, хотя это не особо работает, но попытка не пытка.  — Всё равно завышенное.  — Зигмунд Фрейд... Значит читал ту книгу что я дал? Я польщен. — Эти слова немцу показались даже искренними, но вспомни какого характера это воплощение, понял что лишь показалось.  — А ещё, эту же книгу получили Россия, Китай, Канада, Франция, Корея... — Немцу иногда даже нравилось его не умение отвечать на такой откровенный флирт и просто быть стеной. Не прошибешь.  — Хорошо-хорошо, я тебя понял. Больше не буду. — резко оборвав его и сложив ладони вместе ответил США.  — Не будешь что? — Германия знал, что эти слова через время станут переводом «Я говорил что не буду, но не говорил что именно». Немцу не привыкать.  — Подловил. Ладно. Не буду относится к тебе также как к остальным. — и с этими словами Штаты повалил его на диван смотря в глаза и нависая сверху.  — В плане? — А это обязательно? Ведёшь себя как шлюха которая набивает себе цену. — Так думаешь только ты. — смотря прямо в глаза отвечал немец. К чему смущения и флирт? Своей прямотой он иногда сравнивал себя с роботом, ибо не понимал такого как «ходить вокруг да около». Либо прямо либо никак. Извилистые и обходные пути были ему не по душе.  — Но я могу позволить себе сделать так, чтобы было как думаю я.  — Ольденбург. — неожиданно выпалил немец, когда Штаты уже лез своим лицом к нему. От чего тот остановился.  — М? — Его тоже включаем в наше условие.  — Хм... хорошо, я согласен. Но с тебя на два процента больше последней партии. — Один. — Полтора — Сойдет         Штаты приблизился ещё ближе и коленом надавил на пах, гладя его через одежду и специально дразня. Немец слабо вздохнул и решил, что лучше отвлечься и сам потянулся поцеловать Америку. Инициатива пусть в большей степени и от американца, но он тоже может порулить. США же мысленно улыбался этому. Он обещал Ольденбург, но немец не заставил его приписать это условие в их контракт. Хотя тот Прекрасно знает что с вероятностью в 50%, Америка может просто не включить этот пункт со словами «Такого не было, или, я не припоминаю». Хотя, американец тогда также не сможет попросить условие про 1,5% от партии. Закончив целоваться, Америка полез вниз, раскрывая ширинку немца и гладя через тонкую ткань. С кем с кем, а с Германией он никогда не был жесток или слишком груб. С ним он осторожен. Не знает что это, но так хотелось, да и немец после этого вёл себя довольно неприятно. ФРГ такое не особо нравилось, особенно когда Штаты давит на него, являясь более сильным как воплощение. Не в плане физическом, но влиянием и феромонами, да. Вдруг, Штаты почувствовал как его резко опрокинули спиной назад на диван, и в тот же момент, видит как немец удобно устраивается сверху над ним. А это значит лишь одно.  — Что такое? — решил спросить Америка.  — Разве не моя очередь быть сверху в этот раз. — напомнил ему Германия приблизившись к его шее.  — Прости пивное-солнышко. — Америка потянулся руками и полез под его рубашку. Трогал эту талию и рельеф. Что-что, а тело у него красивое, а кожа очень нежная. Впрочем, как и у него самого. В их постели, универсальные позиции не были чем-то новым. В целом у воплощений, роли в постели не были какими-то фиксированными. Кто как хотел и кому что нравилось. Германия был чуточку меньше США, но не столь заметно. Так что по сути, они были похожих размером и с ролью долго не могли определиться. В итоге сошлись на том, что будут меняться в зависимости от настроения и ситуации. Вот к примеру как сейчас. Однако кажется, немца не устраивает позиция побыть в принимающей роли. И Штатам надо это исправлять, иначе ему ничего не светит. — Но у меня встреча через два дня. А ты знаешь что будет, если я буду снизу и пойду оттуда сразу на собрание.        Германия помнит, каким идет потом США. Он бесится что не может продолжать ещё два дня и начнёт ходить злой. К его удивлению, было неожиданно узнать такой вот интересный факт. Секс в нижней позиции доставляет США какого-то рода другое удовольствие, что его либидо повышается и секс длится на день дольше. В отличии от немца, которому оба варианта походят в одинаковой степени. Так что у них по умолчанию так получилось, что в дни когда они не могут заниматься этим дольше двух дней, сверху остается Америка. Как к примеру сегодня. Если же не исполнить такое условие, американец на работе становится более хмурым, раздражительным и с большей вероятностью сорвётся. Если сорвётся, то и в середине рабочего дня утащит и займётся с ним сексом ещё раз. Хотя бы чтобы продержаться до конца дня. А больше всего, Германия не любит когда вмешивались в его работу, так что лучше пересечь все заранее. Заменить и найти какую-то другую игрушку… это конечно тоже вариант, однако человек здесь может и умереть от такого напора США. Тот может сорваться более по крупному и кого-то убить просто так. Для него, и убийство и секс вещь одна и та же. Просто у секса есть физическое удовольствие, у убийства моральное. Второе кстати его никак не задевает. Говорят что испытывать эмоции при убийстве это нормально. Проблемы возникают если тебе это становится чуждо. Америка же знал об этом очень давно, но это не мешало ему делать все что он хочет  — Все ещё хочешь быть сверху? — продолжал Штаты расстёгивая пуговицы рубашки, устроившись сверху.  — Забудь. Если ты вновь придёшь в таком же состоянии что и в прошлый раз, учитывая что там будет ещё и Россия. Боюсь, ты перебьешь весь персонал обслуживания. — ответил Германия, прикрыв рукой глаза и отвернувшись. Он не был смущён, просто захотелось.  — Вот. И-мен-но. — прижавшись к его спине, прочитал по слогам США.  — А почему вдруг спросил? Обычно ты не спрашиваешь, а просто делаешь.  — Ну, может решил стать чуть заботливее. — усмехнулся он. И будто бы в подтверждение этого, целовал его затылок, снимая с немца одежду. В итоге оба остались в одних брюках.  — Забота тебе не к лицу. — Немец прекрасно знал разницу между без корыстной заботой, и настоящей заботой. Даже если они оба искреннее, разница в том, кто что хочет получить по итогу. Однако, ничто не мешает наслаждаться этими играми с поверхностной стороны, даже если внутри это всё фальшь.  — И опять таки, ты прав.  — Пф... — Германия не удержался и прыснул со смеху. Америка остался доволен. Его смех — единственное что его не раздражало, к собственному удивлению. Интересно, это и есть привязанность? Если дальше этого оно не зайдёт, то американца вполне всё устраивало. 

***

      Америка вжимался в него всем телом, давил тяжестью, но немец совсем не замечал. Каких-то 100 кг туши его не особо прям придавили. Америка руками гладил все его голое тело и чем ближе был контакт, тем сильнее его сдерживало странное, почти чуждое чувство. Он не хотел сломать, хотя мог. Не хотел причинить именно ту боль, как делал это с другими. С людьми, с врагами, не доводя до состояние полутрупа как СССР. Германия был другим. Не выше. Не ниже. Просто не тот. Он вошел в него резко, глубоко, не из злости, а из избытка силы. Руки скользнули по рёбрам, сжимая и царапая кожу. Будто он хотел пальцами вонзиться между ребрами, такое было давление. Кости не отломались, но дали сопротивление. Германия вскинул голову почувствовав давление и резкие феромоны, от чего сразу же вцепился зубами в ключицу США. Глубоко. До крови. И не отпускал. Немец реагировал на его феромоны куда ярче чем на физическое проникновение. Америка же тихо зарычал, почувствовав как клыки вонзились ему в шею.  — Ты… — начал он, но не закончил. — Германия отпустил, резко перевернув его быстрым движением бедра и плеча, как будто они были на тренировочной схватке. США оказался под ним, слегка приподняв брови не от удивления, а скорее из интереса. — Слишком медлишь. — выдохнул он, глядя на Штаты сверху вниз.        Германия наклонился без лишних слов. Его движения были жесткими, математически точными, он знал, куда вдавить колено, где пережать запястье, как изгибать тело США так, чтобы заставить того выдыхать, стонать, дрожать, но не ломаться. Они оба это умели. У них была некий баланс боли и вожделения. Когда Америка царапал бедра до крови, а тот его душил равноценно тому, как он был все ближе к пику. Они сцепились. Это было не нежное касание и поцелуи, а скорее борьба, где оба знали. Синяки пройдут, кости срастутся, кожа зарастёт. Германия продолжал держать США за горло, но не душил до конца.  — Мне это нужно не меньше, чем тебе, — сказал он, и перевернув немца обратно,  начав двигаться как хищник. Ритмично, прямо в ту нужную точку, не забывая про себя.        Этот жар становился все сильнее. Их феромоны смешались в помещений, воздух становился тяжелее для обоих, но они этого будто и не замечали. Только в такие моменты, Штаты забывал про все остальное. Про войны, про чужие планы, про защиту.  Была только страсть, боль, феромоны, металический привкус крови и вздохи. США все время был аккуратен, если сравнивать то, как он обходился с людьми. Ведь перед ним сейчас лежал не раб, не союзник и не игрушка. Это был всего лишь Германия. Да. Всего лишь немец. Но ему вредить совсем не хотелось. И было ли это интересом тех же 30 лет которые он следил за ним, или просто из-за его природы воплощения, его довольно непонятного но приятного запаха феромонов. Он не знал, но, его этот исход очень радует. 

***

      Немного тусклое, холодное помещение вокруг не обнадеживает. Это место хоть и было слегка просторным, это не означает что тот кто заперт в ней, не чувствовал давление. Как воздух стал тяжелее, как холодный метал забирал тепло тела. Как на него смотрели через одностороннее стекло в комнате, и как это же стекло отражало его самого. Связанного, злого, уставшего Россию. 

— Пациент считается излеченным, если он освободился от симптомов. 

— А как мы это поймем? 

— Никак.

.