Счастье есть.

Кричер всё-таки впихнул в нас ужин. Вообще, чем дольше я знал этого домовика, тем больше он мне нравился. Всё, что он делал, было на благо хозяев и рода, как бы он при этом ни ворчал. И похоже, он искренне привязался к Гарри, хотя принял его и смирился далеко не сразу. В этом я почти узнавал в нём себя. Но я не об этом. Домовик ворковал над Поттером, как заправская матрона. Накормил, напоил зельями, рассказал почти сказку о том, какие он совершил закупки для домашней лаборатории и какие книги отобрал по списку благородной леди Нарциссы для подготовки хозяина к принятию рода. От щедрот домового эльфа перепало и мне, видимо, как потенциальному члену семьи. Я тоже был напоен, накормлен и со «сказкой». Когда он, абсолютно не смутившись, без доли колебаний приготовил нам одну постель на двоих, я проникся к нему ещё больше. Он принял наш союз и теперь будет только помогать сближению. Это радовало. Значит, хотя бы в стенах дома всё будет хорошо. А это даёт ощущение тыла. Что бы ни произошло с тобой в этом непредсказуемом мире, важно, что тебе есть куда вернуться и получить помощь. Но я опять отвлёкся. Долгое лежание не пошло мне на пользу. Расслабился. Всё философствую. Ты шпион и боевой маг по сути своей, Снейп. И зельевар по призванию. Нечего воровать чужой хлеб, предаваясь философским размышлениям, до добра тебя это не доведёт. Приложить все силы к скорейшему выздоровлению — вот твоя первостепенная задача. Этого неугомонного мальчишку непременно нужно обучить и направить. Приручить. Он, конечно, силен. Даже, я бы сказал, мощен. Но всё это абсолютно бессистемно. Не умеет он этой своей мощью управлять. Жёсткая дисциплина и занятия по строгому графику — вот, к чему нужно стремиться. Невежество и недостаток знаний достаточно легко исправить, было бы у него желание. Я, и правда, много могу ему дать: опыт, знания, практику. Систематизировать процесс, составить учебный план, попытаться заинтересовать в конце концов. Также нужно помочь ему принять два рода и навести порядок в делах. Это важно. Практически непосильная задача в его возрасте. Тут я тоже могу быть ему полезен. Весьма. А самое главное — сделать так, чтобы Гарри не пожалел и не разочаровался в выборе навязанного партнёра. Навязанного, Снейп, будем называть вещи своими именами. Пусть это Великая Магия, но она не оставила нам выбора, фактически навязав друг другу. Гарри очень легко с этим смирился, и это до сих пор не укладывается в моей голове. А вот сделать так, чтобы мой мальчик не пожалел об этом, когда уже мы прорастём друг в друга и вырвать можно будет только с мясом, это и есть то, чем тебе следует в ближайшее время заняться, Северус. Он твой. А ты никогда не выпускал из рук своего после того урока, который судьба преподала тебе с Лили. Теперь стала понятна эта нездоровая тяга к единственной женщине в твоей жизни. При том, что с ранней юности тебя привлекали исключительно мужчины. Был, конечно, ещё один мимолётный эпизод, но это скорее просто приятное воспоминание. А Лили была матерью твоего магического партнёра, ты чувствовал отголоски родной магии, и тебя тянуло к ней. А теперь у тебя есть тот, кто истинно твой. Не будь идиотом, Снейп. Не упусти. Лёжа на огромной кровати из массива гевеи, раскинувшись на белых сатиновых простынях, накрытый мягчайшим практически невесомым одеялом, я ощущал себя странно. По сути, для меня мало, что изменилось. Если не врать самому себе, то все последние годы я только и пытался хоть как-то усовершенствовать жизнь мистера Поттера. Хотя бы не дать ему бесконечно влипать во всяческого рода авантюры и неприятности, заставить, пусть и не совсем гуманными способами, учиться, задуматься над тем, что происходит вокруг. Фактически сейчас я хотел того же, но настолько по-другому, что способы достижения одной и той же цели оказались диаметрально противоположными. Это поражало меня. Гарри вышел из душа, прервав мои размышления. Стройный, изящный, подтянутый, юный, желанный. Влажные смоляные волосы, зелёные колдовские глаза, слипшиеся стрелками от воды ресницы. У кого хочешь голову снесёт. Лёжа в постели я затаился, наблюдая как мальчишка покосился на меня осторожно, тряхнул головой, смахивая оставшиеся капли с непокорных волос. Поколдовал что-то с одеждой — та сама собралась и отправилась в ванную, в сплетённую из ротанга корзину для белья. И наконец, стянув с себя короткий хлопковый халат и положив на резную прикроватную тумбочку свои очки, забрался в постель. Уверенно прижался к моему боку и положил руку мне на грудь таким привычным жестом, будто делал это всегда. Его магия потянулась ко мне, а я ответил. Тело моё не могло осуществить желаемое, руки не могли обнять, но магия, она делала это вместо меня. Ласкала, нежила, ластилась к нему, как игривый книззл. Прикрыв глаза, Гарри застонал. — Твоя магия. Такая тёплая, нежная, золотая, — горячо шептал он мне на ухо, — такая родная, ласковая. Почему я не чувствовал этого раньше? — Причин много. — Гарри кончиками пальцев выписывал круги на моей груди. — Я как преподаватель обязан держать свою магию так, чтобы студенты не замечали её воздействия. Ни положительного, ни отрицательного. Это один из главных пунктов служебной инструкции всех работников школы. Исключение — Помфри. Ей можно, но в экстренных случаях, когда от этого зависит жизнь студента. Порыв тёплого летнего ветра всколыхнул лёгкую занавеску, и в спальню ворвался свежий морской аромат. Пахло йодом и водорослями — скорее всего, сегодня был шторм. — Почему так? — Он приподнял голову, глядя на распахнувшиеся створки окна, но попыток встать не делал. — Если она будет воздействовать своей магией на всех, кто обращается в больничное крыло, то растратит себя очень быстро. — Ясно. — Он уже поглаживал мою грудь всей ладонью, большим пальцем задевая сосок. Намеренно или нет, интересно? — Я не сдержался и выпустил в отношении тебя свою магию только однажды. На пятом курсе. Когда мы занимались окклюменцией. Прости. Внезапно мне стало ясно, что я ощущаю его робкую ласку. — Да… Эту банку с тараканами я буду помнить всю жизнь. — Поттер усмехнулся и вдруг резко сел, уставившись на меня. — Северус, я вот только что подумал, именно после этого моё отношение к тебе стало меняться. Я даже хотел прийти извиниться за отца. Собирался с духом. А потом как-то всё закрутилось… И не до этого стало. — Распахнутые в озарении глазищи смотрели на меня в немом восторге. Не дождавшись ответной реакции, он снова улёгся на прежнее место. — Но уже тогда я думал о тебе не так, как раньше. Безумно хотелось обнять его, прижать к себе, гладить по непокорным вихрам, целовать сухие солёные губы. Святая Моргана, когда же я смогу достойно ответить ему? Видимо, что-то почувствовав, Гарри взял мою руку и положил мне на грудь, накрыв своей, переплетая пальцы. — Всё может оказаться не тем, чем кажется. Это первое, что заставила усвоить мама, после законов Магии, разумеется. А в нашем с тобой случае — и подавно. Но даже зная это и используя в деятельности шпиона, когда дело касалось тебя, я не замечал очевидного. Как будто мне кто-то глаза отводил. Что уж говорить о тебе. Ты был совсем ребёнком и не обладал информацией, чтобы делать правильные выводы. Медленно потираясь носом о моё плечо, он выдал: — Гермиона всегда относилась к тебе с уважением. Она делала правильные выводы. — Мисс Грейнджер уважает всех преподавателей просто за их статус. Вряд ли она оценила мои человеческие качества. — Ну она говорила, что ты хоть чему-то пытаешься нас научить. Это раз. — Он пальцем начертил на моей груди цифру один. — И что ты нам никогда не врёшь. Это два. — Двойка сменила единицу. — Ещё она напоминала нам, как ты закрыл нас собой от оборотня. — Он начертил тройку и, склонившись, наконец поцеловал мой правый сосок, поиграв с ним языком и слегка прикусив. Тело прошила вспышка удовольствия, я почувствовал, как потеплело и потяжелело в паху, напоминая, что у меня там имеется орган, весьма чутко отзывающийся на близость прекрасного юноши. Впервые после того, как я пришёл в себя в Мунго. — Сто баллов Гриффиндору за умение замечать детали и делать правильные выводы. Голос мой сам собой стал глубоким и томным. Дыхание сбилось. Сосок от непривычных ласк горел огнём. Мой мальчишка засиял и, смеясь, поцеловал меня в щёку. — Спасибо. — Ты видишься с ними? — Глаза в глаза, Мерлин, что происходит, я хочу его… Он вряд ли понимает, как мучительно я желаю его. Всего: его тело, его душу… Он смотрит горячо, так, что я начинаю падать в бесконечность этих выразительных глаз, что вызывает в голове сладкий туман, а в теле истому, заволакивая сознание. Внутри меня всё дрожало, и острое возбуждение вдруг сменилось вязким туманом желания. А мой мальчик, легко касаясь руки, щекочет ладонь своими проворными пальчиками. Мне ещё удается с трудом улыбнуться, пытаясь не выдать своих чувств. Скрыть, что сейчас творится глубоко во мне, но с каждым мгновением поднимается всё выше и выше, словно кипящая лава в вулкане. Он обнимает меня, прижимаясь к моей груди, пряча лицо и тихо дышит мне на ухо, согревая своим дыханием. Мне стоит больших усилий продолжить: — С мистером Уизли и мисс Грейнджер. — Нет. С тех пор, как мы поселились здесь, ни разу. Я не могу совладать с дыханием и прерывисто шепчу: — Почему? Он долго молчит и, тяжело вздохнув, отвечает: — Это трудно объяснить. Понимаешь, они вместе. И я оказался лишним. Нет, они, конечно, никак это не показывают. Но я так себя чувствую. — Гарри трётся носом о мою шею. — Если честно, то мне кажется, у них всё сложно, хоть они вроде и решили быть вместе. Поэтому я не лезу. Пусть сами с собой разберутся. Всем собой я ощущаю свой каменный стояк. — Что ж, это мудрая позиция. Гарри кивает, вздыхая ещё раз, и быстро целует меня в уголок рта. В темноте спальни его лицо так близко, и мне кажется, что мы с ним стремительно падаем в бездну, а вокруг ничего — тишина и пустота. Только я и он. Наша общая теперь магия курсирует по венам повторяя большой и малый круг кровообращения, волшебным образом перетекая от него ко мне и обратно. — Никак не привыкну, что ты меня хвалишь. — Почему нет, если заслужил? — А я никак не привыкну, что ты меня целуешь, да и вообще, что ты рядом. — Действительно, — он пожимает плечами и улыбается, — мне нравится. Знаешь, а мне тоже нравится. Кто бы мог подумать. Чувствовать тебя рядом, дышать тобой, ощущать нашу сплетенную магию, любоваться, думать о нас. Оп-па… Новые для меня местоимения. «Мы» и «нас». Это нужно будет обдумать. Ветер продолжает колыхать занавески, в комнате становится свежо, и Гарри нехотя поднимается, чтобы прикрыть окно, сверкая обтянутыми белыми боксерами ягодицами. — Ну вот. Гермиона, она такая… ненасытная, жадная до знаний, до жизни, ей хочется всё уметь, всё попробовать, во всём разобраться. — Вернувшись в постель, он ещё какое-то время устраивается возле меня поудобнее, а я молюсь, чтобы он не заметил моей неуместной похоти. Так не вовремя! — А Рон… Он другой. У него большая дружная семья, и, варясь во всём этом, ну, в семейных делах и проблемах, ему хватает. Внутрисемейные разборки, семейные проблемы, семейные вечера, дома хорошо, и особо больше можно никуда не стремиться. Раньше я думал, что мы пойдём в аврорат. Будем вместе работать. Они с Герми поженятся. И мы всю жизнь будем вместе, где-то рядом. Но сейчас всё изменилось. — Теперь он уселся на постели в своей любимой позе лотоса и смотрел куда-то в окно, вдаль, перебирая и поглаживая мои пальцы. — Я навоевался, Северус. Мне нужно стать главой двух родов. А я ничего об этом не знаю толком. В школе я не учился, до меня, наконец, это дошло. Так, время проводил. Хорошо ещё, что способности нормальные, спасибо маме с папой. Хоть что-то в голове отложилось. Я бы хотел учиться. Как Гермиона, как Малфой. Понял, что надо. Стыдно ничего не знать, самых элементарных вещей. И мне кажется, что Рон меня не поймёт. Нет, мы, конечно, друзья и будем общаться, но интересы уже разные. Так близко, как раньше, уже вряд ли. — Тяжело, когда жизнь разводит людей. — Мне хотелось его поддержать, сказать что-то нужное, важное, чтобы ему не было так тяжело, как когда-то мне, а уж я-то это пережил, точно знаю, как больно. — Неважно — с другом, любовью, родным или просто хорошим человеком. Важно другое — бывает, что жизнь разводит даже самых близких. Человек был рядом, может, долгие годы, и за это время успел стать неотъемлемой частью жизни. Когда это случается, ощущаешь, что теряешь что-то очень важное, как будто частичку себя. Можно сожалеть, но это ничего не изменит. Просто вы повзрослели, и у каждого теперь своя дорога. Вы были разными с самого начала. Облизав пересохшие губы, Поттер наколдовал себе стакан воды и пил теперь большими глотками. Кадык его ходил ходуном, непокорные капли стекали по подбородку. Меня бросило в жар. — С Герми по-другому, — напившись, продолжил он, поглаживая моё плечо и грудь, будто благодаря за участие. — Мне не хватает её. Иногда хочется о чём-то спросить, что-то узнать, посоветоваться. Но она с Роном. И им, скорее всего, не до меня. Они и так почти всё время были рядом и помогали. Пусть теперь поживут своей жизнью. Давай-ка побеседуем по существу, раз уж разговор выходит серьёзным. Что ты скажешь о том, чтобы продолжить учебу вне школы, интересно? Индивидуальное обучение по специально составленной программе всегда лучше коллективного. Тем более, в твоём случае: в покое тебя не оставят, можно даже не мечтать. — Драко думает об экстернате. Если ты вдруг тоже захочешь, я помогу. Вдвоём проще и оптимальней. Какие-то предметы будут индивидуальными, какие-то совпадут. Возможно, мисс Грейнджер захочет присоединиться. И мне сразу полегчало, когда я увидел эту счастливую и благодарную улыбку, осветившую всё вокруг. Вот так, умничка. Мой умничка. — Это же просто здорово, Северус! Чтобы Гермиона отказалась учиться? Ха! А когда мы можем начать? Мне бы чем раньше, тем лучше. — Похвально, мистер Поттер, — заявил я тоном профессора Снейпа, чем ввёл мальчишку в ступор. — Предлагаю теперь определиться с тем, что ты хотел бы изучать. Потом обсудим и решим, когда сможем начать. Завтра я попрошу тебя написать Драко, ему тоже следует определиться с изучаемыми дисциплинами. — И Герми. Я же могу написать и ей тоже? — с осторожностью уточнил он. — Полагаю, что можешь, но боюсь, мисс Грейнджер захочет изучать все известные ей дисциплины. — Я попытался спрятать улыбку. — Ну этого ей жених не позволит. Он и так будет не в восторге от идеи, что она учится летом. — Мне бы хотелось привлечь к вашему обучению Нарциссу. Она может многое дать вам, особенно тебе. — Мои руки невольно сжались в кулаки, комкая одеяло — мне так хотелось, чтобы он согласился. — Её необходимо отвлечь, она очень тоскует по Люциусу. Вообще два последних года дались ей нелегко. Но они были вместе, и это примиряло её с действительностью. Сейчас она потеряна. — Конечно, я только «за». — К счастью, идея была воспринята с восторгом. — Она потрясающая. Жаль, что всё так вышло и раньше мы не общались. Драко очень повезло с мамой. — Твоя мама тоже была чудесной, — сказал я тихо. — Я знаю. Он снова прилёг на подушку рядом со мной, а я, повернув голову, поцеловал его куда дотянулся — в нос. — Завтра же договорюсь с Циссой. — Она любит Люциуса. А он — её. Я это видел, когда был у него в Азкабане. Сказано было с затаённой печалью и как будто немножко с завистью. Так, самую малость. Эх, Поттер, если бы ты только знал. Обещаю любить тебя не меньше и так же преданно. Ещё недавно это показалось бы мне невероятным, но сейчас я был уверен, что любил тебя с сотворения мира. Всегда. — Расскажи мне. — Я хотел знать. Малфой, пожалуй, был ближе всех к понятию «друг» для меня. Возможно, впоследствии я смогу хоть чем-то помочь. — Давай лучше покажу. Ты увидишь больше, чем я смогу рассказать. — Уверен? Гарри кивнул: — Давай, мы же уже делали это. Только тогда я не хотел, а сейчас сам покажу. Он потянул за плечо и уложил меня на бок. Сам сделал то же. Мы лежали глаза в глаза. Сосредоточившись, я аккуратно коснулся его сознания. — Легилименс… Поттер появился абсолютно бесшумно перед опешившим Люциусом и приложил палец к губам. Тут же, обернувшись вокруг себя, наложил на камеру заглушающие и чары отвлечения внимания. И сразу — невербальный Патронус. Такого я вообще никогда не видел. Не каждый волшебник может создать телесного патронуса, а невербально… Это высшее мастерство. — Лорд Малфой. Люциус, изрядно помятый, изумлённо пялился, сидя на тюремной шконке, и молчал. Подозреваю, что он заподозрил у себя сумасшествие. Всем известно, что в Азкабан — так же, как и из него — аппарировать нельзя. И вдруг — Поттер в его камере. — Лорд Малфой, я пришёл, чтобы передать вам семейный артефакт от ваших родных. Молчание. Только во взгляде мелькнула заинтересованность. Как же жутко он выглядит, сдал сразу лет на десять. Его измученное, страдающее, отражающее душевную боль лицо видеть просто невыносимо. Люци, Люци. Держись, старый друг. Поражал взгляд — тоскливый, мрачный, в нём ощущалась какая-то тёмная, затягивающая глубина, у меня возникло чувство, что он действует опустошающе. — Люциус, очнитесь. Нарцисса и Драко передали вам это. — Гарри протянул ему на ладони серьгу. — Вы же узнаёте семейный артефакт? Лицо осталось совершенно безучастным, но он хотя бы заговорил: — Что с моей семьёй? — Всё в порядке. Они во Франции у ваших родственников. — Хорошо. Зачем это вам? — Что — это? — Ваш странный визит. — Нарцисса спасла мне жизнь. И ещё вы друзья Северуса. Изумленно взлетевшая вверх белёсая бровь. — А он как? — Он болен, очень тяжёлое ранение. Это надолго, но он поправится. — Значит, выжил, змей. Я рад. Лорд Малфой усмехнулся, качая головой. Поттер расплылся в улыбке. — Ещё всех нас переживёт. — Это точно. Ладно. Дайте мне посмотреть на артефакт. Он с трудом поднялся и, медленно ковыляя, приблизился к Поттеру. Серьга перекочевала в руку Люца. — Защитник от бездушных. Да, это наш. Семейный. — Лорд Малфой вставил серьгу в ухо и стал похож на пирата. Как и его сын, кстати. — Могу я попросить вас, мистер Поттер, зачаровать серьгу так, чтобы она была не видна? — Конечно, лорд Малфой. Люциус казался бесстрастным, только мелко дрожащие руки и срывающийся голос выдавали переполняющие его эмоции. Подперев плечом мрачную холодную каменную стену, кое-где покрытую плесенью, он гордо вскинув голову, продолжил задавать вопросы: — Где вы виделись с моей семьёй, если говорите, что они во Франции? — Они посетили нас с Северусом на нашей вилле в Италии. Недоверчивый взгляд, кривая ухмылка. — Вас с Северусом? На вашей вилле в Италии? Занятно. — Да, леди Малфой связалась со мной через Кричера. — Поттер был предельно учтив и сдержан. Ни капли превосходства. — Это домовик семьи Блэк, доставшийся мне в наследство от Сириуса, моего крёстного. Мы встретились у нас, потому что Северус ещё не в состоянии передвигаться самостоятельно. Нарцисса была великолепна, только всё время плакала. А Драко… Он очень повзрослел. Всячески поддерживает мать и всеми силами пытается помочь вам, вот, серьгу передал. Лицо Люциуса вмиг изменилось. Он поверил. Услышав имя жены, его исказила гримаса боли. — Нарси, звёздочка моя. Прекрасная моя. Плачет? Передайте, чтобы не плакала. Я не достоин. А Драко скажите… — Лорд Малфой, подождите. Сейчас. Поттер порылся в карманах, вынул какой-то фантик и наколдовал из него пергамент. Огляделся. — Как-то я не подумал об этом. Ну, что было бы здорово передать им от вас письмо. Люц изумлённо уставился на него, а затем усмехнулся. Но он не был бы собой, если бы тут же не выдал: — Какое упущение с вашей стороны, мистер Поттер. Теперь усмехнулся Гарри. — Действительно. Но я исправлюсь. В углу шконки он увидел миску и ложку. Подошёл и превратил их в перо и чернила. — Вот. Вы можете написать им всё, что считаете нужным. Я передам. — Благодарю. — Поклон аристократа, полный достоинства. И как ему удаётся? Малфой, сгорбившись, сидел на нарах и, положив на колено пергамент, писал. Гарри осмотрелся, прошёлся вдоль решётки, усилил Патронус — олень неспешно гулял вдоль камеры по коридору, не подпуская дементоров. Посмотрел на факел — он загорелся ярче, прошёлся очищающим заклинанием по одеялу и подушке на шконке, а потом просто встал рядом с Люцем, облокотившись на стену. — Не стойте столбом, мистер Поттер, расскажите ещё что-нибудь о семье, раз уж вы здесь. О, да! Узнаю своего скользкого друга. Похоже, ему наконец удалось взять себя в руки. — Леди Малфой любезно согласилась помочь мне подготовиться к принятию рода Блэк. Ещё она узнала, что у неё есть двоюродный внук Тедди Люпин и он мой крестник. — Сын оборотня. — Не смейте оскорблять ребёнка, — тут же вскинулся Поттер. — Вы имеете что-то против? — Я не сказал о ребёнке ничего, что было бы оскорблением. Всего лишь озвучил то, кем является его отец. — Не нарывайтесь, Люциус. — Не буду, — легко согласился тот. — Скажите, что я или моя семья будем вам должны за оказанную нам услугу? Поттер скривился, будто его оскорбили в лучших чувствах, но тотчас же взял себя в руки. — Ничего. — Ничего? — Совершенно верно. Лорд Малфой, сузив глаза, изучал национального героя. Посмотрел, помолчал, подумал. Вздохнул. — Тогда я спрошу снова: зачем вам это? — Может быть, порадовать Северуса? — Лорд Малфой закатил глаза. — Скажу честно, я не хотел влезать. Совсем. Тем более, нарушать закон, проникая сюда ночью. Но потом… Я не мог видеть, как она всё время плачет. Нарцисса. Зачем вы сделали это? Почему вы подвергли свою семью этому ужасу под названием Волдеморт? Люциус вздрогнул, как от пощёчины, посмотрел Гарри в глаза тяжёлым немигающим взглядом и ответил: — У меня не было выбора. Совсем не было. Сначала, в молодости, когда Лорд был другим и проповедовал здравые идеи, мы все пошли за ним добровольно. И никто не мог предположить, что знак доблести и особого расположения превратится в рабское клеймо. Что Лорд спятит и из политического лидера получится безумный маньяк. Что наши жизни и жизни наших близких будут даже в большей опасности, чем все остальное население. Я не знаю ваших мотивов, мистер Поттер, но, раз уж вы здесь и помогаете, мне ничего не остаётся, кроме как поверить вам. — Люциус вскочил и начал мерить шагами тесную камеру. — Вы принесли добрые вести. Вы принесли мне спасение — артефакт. Теперь у меня есть шанс не свихнуться. Семья в безопасности с роднёй, лучший друг жив. — Он назвал меня лучшим другом? Я не ослышался? Ох, Малфой. — Я скажу вам, вряд ли это имеет для вас какое-то значение, но я скажу. Я живу в аду. Два последних года и сейчас. Не из-за тюрьмы, а из-за того, что моя семья страдает. Я подверг сына смертельной опасности, я лишил его будущего, я опозорил свой род. Жена, моя Нарцисса, мой ангел, как я виноват перед ней! Моя светлая, чистая девочка, она просто безоглядно шла за мной, доверяла мне. А я не оправдал, не справился, не смог. Жалею ли я? Да. Поступил бы я сейчас по-другому? Нет. Я спасал семью, как мог, исходя из конкретного «здесь и сейчас». Мой наследник жив, а значит, жив и род. И у него будет продолжение. Не будет отката от магии, который мог бы отразиться на семи последующих поколениях. И хоть я проклинаю себя за страдания жены и сына, я всё равно счастлив. Они живы и в безопасности. Средства у них есть, об этом я позаботился. Пусть будут счастливы. Я всего лишь выбрал из двух зол меньшее. И если когда-нибудь вам взбредёт в голову навестить меня ещё раз, то захватите колдофото моей жены, окажите любезность. — Лорд Малфой… Люциус уже не мог остановиться. Он торопился сказать всё. — Передайте сыну, чтобы берёг мать. И наплевал на все условности. Пусть живёт так, как велит сердце, не ущемляя интересы рода, конечно. Иначе всё со временем теряет смысл. — Я передам. — А змею слизеринскому скажите, что я за него рад. И пусть не оставляет крестника. — Хорошо. Гарри взял у Люциуса пергамент, уменьшил и убрал в карман. Перо и чернильница снова превратились в миску и ложку, правда, ложка оказалась с гербом рода Малфой. Некогда сиятельный лорд усмехнулся. — Держитесь, Люциус. Нарцисса собирается дождаться вас и строит планы. — Лорд изо всех сил зажмурился, стараясь сдержать эмоции. — За Драко приглядит Северус. Если я смогу что-то сделать для вашего освобождения, я сделаю это. Прощайте. — Прощайте, мистер Поттер, — сквозь зубы проговорил мой старый друг, не открывая глаз. Я медленно и аккуратно выплыл из сознания Гарри. Люца было искренне жаль. Прикрыв глаза, я молча лежал и думал о том, как сиятельный лорд может чувствовать себя в Азкабане. Гарри завозился и сжал мои пальцы. Я и не заметил, что он всё время держал меня за руку. Открыв глаза, я попросил: — Поцелуй меня. Он откинул с моего лица прядь волос, надавив на плечо уложил меня на спину и зависнув надо мной, поцеловал жарко, сладко, вырвав стон. Я выгнулся под ним, отвечая на поцелуй и вдруг… обнял его в ответ. — Северус, Северус, руки двигаются! — Его шёпот разгонял мурашки по коже, а я с упоением гладил его спину, плечи, запускал руки в его непокорные вихры и млел от счастья. От того, что теперь я могу двигать руками, от близости самого замечательного на свете мальчишки, от того, что он со мной, мой, навеки пленный, от осознания его поступка, от сказанного им Люциусу «может быть, порадовать Северуса», от того, что мы оба живы и нам хорошо. Хорошо вдвоём, вместе. Мерлин, я шалел от остроты забытых ощущений, блаженствовал, смакуя каждый миг, каждый вздох, стон, поцелуй. Я был напоён негой и нежностью. Если бы у меня были крылья, я укрыл бы нас двоих от всего остального мира. Мальчика моего нежного, отзывчивого баюкал бы в них. Если бы мог, вырвал бы своё пылающее сердце, как Данко, чтобы осветить ему путь. Как хорошо-о-о. И катись всё остальное к Мордреду.