Счастье есть.

К полноценной во всех отношениях жизни я был ещё не способен. В том числе, и к половой. Всё ограничилось взаимным рукоприкладством, и это уже было фантастически хорошо. Настолько, что окрыляло. Помимо этого, я мог наконец колдовать. Боевые стойки — увы, а всё остальное давалось мне относительно приемлемо (выражение какое дурацкое), сказывались годы практики и когда-то отточенные движения. От долгого неподвижного лежания я приобрёл чудесный букет из онемения тела, тугоподвижности суставов и мышечной атрофии. Но всё было поправимо. Проснувшись, я тут же схватился за палочку и старался делать с её помощью всё, что только мог. Утро снова было чудесным. Солнце лилось в окна за которыми пели птицы, шумело море, и кипела жизнь. Должен заметить, что самостоятельно наложенные очищающие это просто катарсис. Когда ты сам регулируешь, сколько раз и куда конкретно. Одеваться я тоже теперь мог сам. Проснувшегося Поттера я встретил уже в кресле, куда я сам себя отлевитировал Мобиликорпусом, с гантелями в руках. Объяснить старику Кричеру, что такое гантели, было проблематично. Волшебники поддерживают себя в форме, стоя у котла, занимаясь боевой магией, фехтуя или летая на метле. Ни для чего из перечисленного гантели не нужны. Но нам с домовиком удалось. Через полчаса нервных препирательств, ворчания и взаимного сарказма, у меня была отличная пара новеньких гантелей. И эспандер! Поттер знал, что это такое, но вылупился на меня всё равно как-то подозрительно. — Северус, любой плохой день можно исправить хорошей тренировкой? Что? Так говорил наш школьный тренер у магглов. — Доброе утро, Гарри. День вовсе не плохой. Я бы даже сказал, наоборот. — Утро. — Он чмокнул меня в шею сзади, дефилируя мимо неглиже и сверкая обтянутыми тонкими боксерами аппетитными половинками. — Кричер, что на завтрак? Я забыл про гантели. Вот не нужно было вчера заниматься тем, чем мы занимались. Не жили красиво, нечего и начинать… Получив вчера полное удовлетворение во всех смыслах, сегодня организм требовал повторения. «Backspace», как говорят магглы. — Немедленно вернитесь, молодой человек. — Я сделал взгляд острым, а лицо суровым, и вещал в духе профессора Снейпа не в лучший из его дней, Поттер даже растерялся на миг. — Предлагаю ввести постельный режим на ближайшие пару часов. — Можно и ввести, — ответил он лениво, накручивая на палец прядь отросших волос и закусив нижнюю губу. — Но догадываетесь ли вы, директор, чем обернётся для вас это нововведение? — Вы мне угрожаете? — Моя изогнутая бровь, её лучшее исполнение. — Предупреждаю. — Гарри взгромоздился мне на колени и, счастливо выдохнув, обнял. — Это может быть опасным для вас. Я ненасытен. И страшно соскучился. — Гарри, — простонал я на выдохе, покрывая поцелуями беспорядочно всё, до чего могли дотянуться мои жадные губы, — куда ты дел профессора Снейпа? Ночью тебе его заменили на озабоченного маньяка. — Мой маньяк. Никому не отдам. Всех испепелю и развею, — стонал он, закидывая голову назад и подставляя шею под поцелуи. — В постель? — В постель. Ещё не остывшая, хранящая наше тепло и запах она приняла нас, как дорогих гостей. Сплетаясь телами и магией, я чувствовал себя почти Мерлином, казалось, мне всё подвластно. Мой отзывчивый, драгоценный мальчик стонал и выгибался в моих руках. Он был так юн и невинен, так застенчиво краснел, пытаясь не показать смущения в нарочитой развязности, так остро реагировал на ласку. Его шальные глаза с огромными зрачками смотрели с отчаянным вызовом. У меня сносило крышу от зашкаливающих эмоций. Весь мой немалый опыт летел ко всем чертям. Руки тряслись, член стоял, как каменный, нервы сдавали. В голове пульсировала фраза «накал страстей», но сознание уже уплывало, оставались одни инстинкты. Я гладил, мял, сосал, лизал, целовал, заглатывал, готов был вывернуться наизнанку, лишь бы угодить, лишь бы мой сладкий, жаркий, ненасытный мальчик надсадно стонал и требовал ещё. Ещё сосать, ещё целовать, глотать горьковатую, терпкую сперму — и всё это с каким-то внутренним надрывом, волнами дрожи, с солёным потом и рваными вдохами. Вспышка, ещё одна. Секунду назад мы неистово любили друг друга, нежно шептали что-то неразборчивое, потом летали, содрогаясь в руках друг друга от накрывшего нас удовольствия. Сумасшествие, подумал я, пребывая в блаженной послеоргазменной неге. Какой-то сюр. И это ещё не дошло до главного. — Северус? — М-м-м? — Мне никогда, понимаешь, за всю мою долбанную жизнь ни разу не было так. Смятые простыни, всклокоченные волосы, солёные от пота удовлетворённо разметавшиеся по постели тела. — Теперь будет. Дракклов анус! Мне бы сдюжить. Такие аппетиты… Но пути назад нет, Снейп. Ты уже впрягся. И кажется, жизнь только начала для тебя свое триумфальное шествие. Не подкачай. Умри, но сделай его счастливым. Он достоин.

***

Из дрёмы нас вытащил Патронус-рысь. Напряжённым, взволнованным голосом он изрёк: — У нас красный уровень. Это срочно. Гермиона, Рон и Джинни. В Мунго. Поттер вскочил, хлопая глазами. — Что-то случилось. Очень плохое. Мне надо туда. Понимая, что если отпущу его одного, то рискую больше его не увидеть или увидеть мельком когда-нибудь очень нескоро, я судорожно соображал, как бы увязаться за ним. С колотящимся в горле сердцем и влажными ладонями, я, нацепив на лицо безразличную маску, попытался взять ситуацию в свои руки. — Успокойся, Гарри. Все живы. Кинг звал в Мунго, не в морг. Уровень колдомедицины на сегодня таков, что летальные случаи редки. Волшебников собирают практически по кусочкам. Всё будет в порядке. Давай подумаем, что нам может там пригодиться. Кричер! — Поттер скакал по спальне на одной ноге, от волнения никак не попадая второй в штанину. — Кричер, моё модифицированное кроветворное, восстанавливающее, укрепляющее, обез… — Какое к мордредовым пикси укрепляющее, Северус, нам туда надо. Срочно! Услышав обнадеживающее «нам», я почти успокоился. Гарри был не на шутку взволнован, ни к чему раздражать его, напротив, стоит подбодрить и поддержать. — И обезболивающее, Кричер. Гарри! Я настоятельно требую прекратить истерику. Этим ты не поможешь. — Взмахом палочки я наколдовал себе летний костюм и мантию. Парень посмотрел с непередаваемым выражением. — Сосредоточься и сконцентрируйся. Успокаиваемся. — Я уже распихивал по карманам принесенные Кричером зелья. — Всё, выдохни. Готов? Аппарируем.

***

В Мунго, как всегда, все куда-то двигались. Мы тоже понеслись. У стойки было полно народу, но знакомых — никого. Поттер, откатив меня к окну холла — народу там было поменьше, умчался что-то где-то узнавать. Некоторое время спустя в поле моего зрения появился сине-серый Шеклболт, я позвал его взмахом руки, благо — уже мог. — Гарри где-то здесь? — Я кивнул. — Всё плохо, Снейп, нападение оборотней. Рон убит, Гермиона проклята, Джинни укушена. Не знаю, как ему сказать. — Так и скажи. Этого не скроешь. Поэтому лучше сразу. Или хочешь, я. — Мне казалось в тот момент, что если скажу я, то часть боли уйдёт мне. Министр кивнул. — Лучше ты, я не могу. — Хорошо. В конце коридора появился Гарри, увидев нас, ускорился. Волшебники оборачивались на него, расступались, провожая взглядами. У Поттера было такое выражение лица, что окликать, подходить и задавать вопросы не осмеливались. Но незамеченным он точно не остался. Как и министр. — Кинг, привет. Где они, к ним пустят? Что случилось? — Иди сюда. — Я взял его руку, переплетая пальцы. — Только не бросай меня здесь, ладно? В такой толпе одному мне не вырулить. Посмотри на меня. Договорились? — Я смотрел ему прямо в глаза, взгляд не отводил и осторожно тянулся магией, пытаясь подстраховать от магического выброса. Он кивнул и тоже смотрел, не мигая, побледнев и сжав губы. Кажется, он догадался. — Кто? — Рон. Я тут же окутал его своей магией. Он даже не заметил. Вокруг заискрило, светильники замигали, волшебники начали оглядываться в нашу сторону. Нужно было его отвлечь. — Надо найти Сметвика. Он проводит нас к Джинни и Гермионе. Поттер как будто не слышал, но пошёл по коридору вглубь больницы. Я неимоверным усилием поднял сам себя вместе с креслом и поплыл за ним по воздуху. Ехать при скоплении народа было неудобно. Кингсли заметил и перехватил меня своей палочкой. — Нам на второй этаж и налево, — сказал он. — Там кабинет Гиппократа, я только что оттуда. У главного целителя больницы святого Мунго вовсю шёл консилиум. Народу набилось человек десять. Все местные светила, всех их я знал. Когда мы вошли, разговоры и обсуждения прекратились. Гарри тоже стоял и молчал, вокруг снова начинало искрить. Надо отвлекать, не давать погружаться в мысли, в воспоминания. Деятельность: идти, что-то делать, организовывать, помогать, узнавать, что угодно. — Приветствую. — Я кивнул, обращаясь сразу ко всем. — Целитель Сметвик, нам необходимо навестить мисс Грейнджер и мисс Уизли. Мне самому хотелось бы их осмотреть для подбора ингредиентов индивидуальных зелий. Мы с мистером Поттером можем пройти в отделение? — Северус, Гарри, давайте без церемоний. Конечно, вы можете пройти. Мисс Уизли в обычной палате, её жизни ничто не угрожает, ей дали успокоительное, но помогло слабо. Мы усыпили её. Целительный сон. Она подавлена. Тут нужна больше психологическая помощь, и она отказывается. С девушкой дежурит специальный персонал. — Поттер слушал внимательно, и в его больных глазах появлялась осмысленность, это было хорошо. Пусть переключится на решение проблемы. — Ну, и твоё ликантропное, начиная с ближайшего полнолуния. — Ликантропное? — спросил Гарри, почему-то поворачиваясь ко мне. — Да что случилось?! Ответил ему Сметвик. — Укус оборотня. Неприятно, но не смертельно. Даже наоборот, здоровье улучшается в разы. Она теперь ликантроп. С этим нормально живут, соблюдая некоторые правила. — Оборотень? Но где Джинни могла встретить оборотня? Мерлин, она ещё совсем ребёнок. — Они были на пикнике, в лесу, — начал объяснять один из присутствующих колдомедиков, заведующий отделения по лечению различных магических популяций. Колоритный грек по имени Константин. Именно в его отделении сейчас должна была находиться Джиневра. — Говорят, выбрались обсудить предстоящую помолвку. Стая Сивого. Его гражданская жена. Там детёныши остались, ну она и решила отомстить. — Отомстила. Где она? — В морге, — ответил Шеклболт, Гарри кивнул, опустив голову. И почти тут же вскинулся: — А Гермиона? Она где? Вы сказали, Джинни в обычной палате. А Герми? С ней что? — С мисс Грейнджер всё гораздо сложней. Я хочу, чтобы ты взглянул, Северус. И ты, Гарри, разумеется. — Гиппократ устало вздохнул. — Парное тёмномагическое. Похоже, кровная месть. Пара мертва. Её утягивает следом. Вызвали специалиста из Чехии, он лучший в Европе и скоро будет. Делаем всё, что в наших силах. Мы отсрочим, конечно, но насколько? Надо или снять, или… Думать надо, в общем. — Так давайте снимать. О чём тут думать? — Глаза Гарри возбуждённо блестели. — Надо что-то делать, пробовать, что для этого нужно? Ритуальный зал? Я предоставлю. Библиотека Блэков? Не вопрос. Кому открыть доступ? Ответное тягостное молчание можно было резать ножом. — Что? — Не всё так просто, Гарри. Тот подскочил и начал метаться по кабинету туда-сюда, взгляд перебегал с одного лица на другое, речь убыстрилась. Он был на грани. Ещё чуть-чуть, и всех нас накроет магический выброс, хорошо, если пыль останется. Внезапно дверь открылась. На пороге стояли враз постаревший Артур и посеревшая Молли. — Где моя дочь? — спросила она, ни на кого не глядя. Поттер как-то внезапно успокоился. Взгляд, несколько шагов, и он обнимает убитую горем мать, а та уже рыдает у него на груди. Они все ушли в палату к Джинни. Та спала. Я не пошёл. Чем я мог там помочь? Ликантропное я сварю, или Драко сварит под моим присмотром. За родителями туда пришли братья — все, кто остался. Они скорбели по Рону, жалели Джинни, оплакивали горе в семье. Мне вдруг совсем некстати вспомнилось, что когда-то давно (ещё до решающей битвы, а мне теперь казалось, что вообще в какой-то прошлой жизни) Гарри Поттер и Джинни Уизли хотели пожениться. Об этом как-то говорили Молли с Люпином, чаёвничая после очередного собрания Ордена Феникса. Что-то тёмное, зловещее зашевелилось в сердце. Но для этих мыслей было не место и не время. Гораздо важнее сейчас Грейнджер и её парное тёмномагическое. Вот, попала так попала девчонка. Одно из самых необратимых проклятий. Врагу не пожелаешь. — Гиппократ, могу я пройти к мисс Грейнджер? — Да, Северус. Пойдём. Там всё хуже, чем я озвучил. Шансы минимальные, но есть. — Мы должны её вытащить. Поттер… Он… Слишком много смертей в последнее время, слишком. Она последняя из самых близких. Мы должны её вытащить, слышишь? — Всё, что от меня зависит, Северус. Ты же знаешь. — Знаю.

***

Шеклболт, Сметвик, Поттер и я сидели в кабинете главного целителя. Настроение было тягостным, но уже не фатальным. Вид вполне себе живых и достаточно неплохо выглядевших подруг как-то успокоил Гарри. А Рона он не видел. Мы, англичане, вообще народ сдержанный, даже в том, что касается смерти. Всё сухо и хладнокровно, распускать нюни и лить слёзы на виду у всех не принято. Даже когда внутри всё горит от боли, пытаясь вырваться наружу, всё равно нужно держаться. Стойкость и невозмутимость. Только когда придет ночь, можно позволить себе рыдать в подушку и делиться с ней горем. Видеть покойника после смерти не принято: зачем лишний раз надрывать себе сердце и приходить в исступление от невосполнимой потери? Всё устроено так, чтобы облегчить боль. Считается, что утрата не будет столь ужасной, если создать впечатление, что человек просто уехал и не вернётся больше. Ведь мёртвым его никто не видел. Он навсегда останется в памяти живым. Что касается обеих девушек, то на вид с ними всё было хорошо. Одна, выплеснув с истерикой все скопившиеся после шока и стресса эмоции, пришла в более-менее вменяемое состояние и находилась в окружении многочисленных родственников. Другая пребывала в состоянии магической комы, что, если не знать подробностей, выглядело вполне приемлемо. Она как будто спала: розовые щёки, ровное дыхание, слегка подрагивающие ресницы. Ну, может, румянец слегка болезненный и бледность слегка нездоровая, но, в целом, просто глубоко спящая девушка. Как из сказки. Оставалось найти принца, который её поцелует, и она очнётся. Ну, и… Заживут они долго и счастливо, и бла-бла-бла. Потому что вариант, похоже, оставался только такой. Шеклболт показал нам в омуте памяти воспоминания Гермионы, которые она отдала прибывшим на место трагедии аврорам, пока ещё была в сознании. Последние майские деньки, прекрасная погода, они втроём отправились на пикник. Вглубь леса особо не заходили, так, по кромке, у озера. Все трое изменились с последнего раза, когда я их видел. Повзрослели. Вытянулись. Рональд ростом догнал своих братьев и выглядел уже совсем не юношей, а молодым мужчиной. Его сестра похорошела и округлилась в нужных местах. Она вообще пошла в породу Прюэттов и должна была со временем стать настоящей красавицей. Гермиона выглядела совершенно не такой, какой я привык её видеть раньше. Девушка явно занялась своей внешностью. Она выглядела ухоженной, даже холёной. Причёска при кажущейся простоте уложена волосок к волоску, тщательно продуманный выглядящий натурально макияж, привычные джинсы сменило легкое летнее платье, которое чрезвычайно ей шло. Рональд не мог от неё глаз оторвать. Разговор их был достаточно напряженным. Рон торопил с помолвкой и был настойчив. Гермиона сомневалась, пыталась отсрочить, уговаривала не торопиться, в общем, на мой взгляд была ни в чём не уверена и саботировала надвигающееся событие, как могла, отговариваясь тем, что Гарри исчез в неизвестном направлении и пока он не объявится, следует подождать. Они ссорились. Не скандалили, не ругались, но договориться не могли. Каждый настаивал на своём. Джинни поддерживала брата и очень сокрушалась отсутствию Гарри. Как он мог? Куда он делся? Она ждёт, а он даже не сообщил ничего. Значит, на суды по Снейпу (ну, как же!) у него время нашлось, а на неё и лучших друзей — нет. А ведь они так мечтали, что будут все вместе. Рон с Гермионой, она с Гарри. Дальше я это слушать не мог и отвлёкся на мысли о целительском справочнике по тёмномагическим проклятьям, который точно был в библиотеке Малфой-мэнора. Но вот, появилась жена Сивого, и я снова сосредоточился, чтобы не упустить ни одну деталь. Оборотни подошли неслышно и вели себя, как голодные хищники на охоте. Женщина и, как я понял, её брат, который сразу захватил Джинни и в сравнении со звериной мощью которого девчонка была, как мотылёк против копыта кентавра. Но он не нападал, просто держал, чтобы не мешалась. Основные события разворачивались между парой из Золотого трио и женой Фенрира. Всё произошло в мгновение ока. Пока молодёжь пыталась понять, что происходит и откуда взялись нападающие, всё уже случилось. Сложное заклинание, молниеносно рассеченная когтем ладонь, окрашенная кровью мстящего оборотня палочка и выпущенное в Грейнджер проклятие, завязанное на имя Рональда Уизли. Дело было сделано. И только потом начались разговоры. Когда пришедшая в себя Гермиона спросила: «Что это было?», ей всё подробно объяснили. — А что ты хотела, детка? Думала, повоевала и всё? Твои победы — это чьи-то поражения. И они требуют мести. Твой жених со своим соратником, лишил стаю вожака, меня — мужа, а наших волчат — отца. Захотели счастливой жизни? Свадьбу играть собрались? Все газеты надрываются в ожидании… Не будет свадьбы. Моё родовое проклятье, замешанное на крови, лишит тебя жениха, как вы лишили меня мужа. — Ваш муж был преступником. — Гермиона не пыталась оправдаться, нет, она констатировала факт. — Он убивал и обращал в оборотней даже маленьких детей. — Его дети тоже остались без отца. Но я не он. Я не буду убивать вас. Живите. И страдайте, мучайтесь, как я без любимого. Теперь вы будете сохнуть друг по другу, но не сможете быть вместе. Вас будет тянуть друг к другу неудержимо. Даже за грань, если один из вас умрёт. Но когда он будет приближаться к тебе, — она указала рукой на Рона, — тебя будет воротить от него. Будет противно прикасаться, кожа покажется покрытой струпьями, вкус губ — вызовет омерзение, а от запаха, который для тебя будет трупным, кишки попросятся наружу. И у него так же. Вы испытаете друг к другу желание, сходное с одержимостью, но при попытке быть вместе, захлебываясь кровавой рвотой, он ничего не сможет как мужчина, а твоё тело будет отторгать его спазмами судорог. — Ах ты, мерзкая, тёмная тварь! Круцио! — Рона трясло от ярости, глядя на корчащуюся от боли мстительницу. — Снимай свое грёбанное проклятье сейчас же! Крики боли волкодлака перемежались хриплым хохотом. Второй оборотень, держащий Джинни, обернулся в звериную форму и, оскалившись, зарычал: — Я обращу её, если ты ещё раз поднимешь палочку! И ты тоже, — крикнул он Гермионе. — Рон, не надо! — Рон, прекрати! Одновременно умоляли обе девушки. Но Уизли было не остановить. Красный от гнева, он продолжал махать палочкой. — Сними проклятье с моей девушки, мерзавка. — Сейчас он напоминал свою мать, как никогда. — Не дождёшься, — хрипела жена Сивого. — Сними, я сказал! Круцио! — Прекратите! — Рон, остановись! Вдруг Джинни завизжала отчаянно. Зубы держащего её зверя впились ровно в то место, где плечо девчонки переходило в шею. Она дернулась пару раз в руках огромного волка и обмякла. — Ах, так! — заорал Рон. — Сектумсемпра! Заклятие попало точно в цель, зверь взвыл и, отпустив Джинни, рухнул, как подкошенный, истекая кровью. Гермиона бросилась к младшей Уизли, пытаясь успокоить в ужасе рыдающую девушку. Рон снова вернулся к мстительнице. — Хочешь истечь кровью, как твой сообщник, и оставить своих волчат сиротами? Сними проклятье. — Оно неснимаемое. Живи и мучайся, как я. Рон в отчаянии закричал. — А-а-а-а! Сектумсемпра, тварь! Женщина захрипела и конвульсивно задергалась, кровь багровыми струйками потекла из ран. Трое подростков, застыв от ужаса, смотрели друг на друга. За их спинами, собрав последние силы, волкодлак, обративший Джинни, направил палочку в спину Рона и чётко произнёс: «Авада кедавра». Зелёный луч пронзил пространство. По всему выходило, что Рональд виноват сам. Нападавшие не собирались убивать, лишь проклясть. Нет, я их не оправдываю, разумеется. Но если бы он сдержался, не вышел из себя и не стал применять запрещённые… Жить бы, да жить. А выход всегда находится, если искать. Необратима только смерть. Война научила их защищаться отчаянно, не задумываясь. Некогда было думать, когда в тебя летели Авады. И брезговать запрещёнными заклинаниями. Когда тебя пытаются убить, нелепо насылать на врага ватноножное. Вот он и защищался, как умел. Глупо, конечно, сам ушёл и девчонку тянет за грань. Эх, об умерших либо хорошо, либо никак. — Думаю, нам нужно отправиться домой, Гарри, — сказал я как можно мягче, поглаживая своей ладонью его нервно подрагивающие пальцы. — Уже полночь. А завтра с утра — на Гриммо. Всё, что можно найти о парных, кровных, родовых, тёмномагических проклятиях, должно быть найдено и обработано. Особое внимание стоит уделить случаям, когда из пары проклятых остался только один. Шеклболт, скажи, вы накладывали какие-нибудь чары на Малфой-мэнор? Мне бы попасть туда, там точно есть нужная книга, я её помню. — Никаких чар, Снейп. — Министр печально покачал головой. — Сначала хотели следящие и оповещения. Но Люциус Малфой в Азкабане, а его жена, которая не была Пожирателем и практически ни в чём не участвовала, и сын, почти всё время находящийся в Хогвартсе, нас особо не интересовали. Не до этого было. — Ясно. Тогда я завтра попробую туда попасть. Раньше защитные чары замка пропускали меня без проблем. — Думаю, что держать мисс Грейнджер в магической коме долго нет смысла. — Сметвик тёр лоб и устало щурился. — Завтра утром вернём её в нормальное состояние и будем зельями и блокирующими заклинаниями максимально нейтрализовать воздействие на её организм тёмных сил. Поттер, казалось, был полностью отрешён от всего происходящего, совершенно противоестественно для него эмоционально холоден и как будто заторможен. Это пугало больше, чем если бы он бушевал, негодовал или рвался всё исправить. Он смотрел сквозь нас, порой и вовсе сидел с закрытыми глазами или уставившись в одну точку, молча. Я не знал, что делать. — Гарри… — Да, Северус, ты прав, пойдём. Целитель Сметвик, завтра мы заберём Гермиону к себе. Домой к родителям ей нельзя, в Нору тоже — слишком много переживаний. У нас ей будет спокойней. Она найдёт, как снять эту гадость, я знаю. Она такая. Всегда находит ответы на все вопросы. Нужно только предоставить ей возможность. Он встал, ни на кого не глядя, взялся за ручки моего кресла и толкнул его к выходу. Как только дверь в кабинет Сметвика закрылась за нами, мы просто исчезли.

***

И через миг просто возникли в своей спальне. Гарри был опустошён и выглядел смертельно уставшим. Бледность его пугала, даже всегда алые губы побелели, под глазами явно обозначились тёмные круги. Сегодняшний день с его жуткими новостями измотал его. Но мой мальчик держался, он не был сломлен. — Хочется напиться и обо всём забыть. А завтра, проснувшись, понять, что это просто дурной сон. Мерлин, Северус, как нелепа смерть. И как хрупка жизнь. Мы живём на грани, миг отделяет нас от неё. Сириус — один неверный шаг. Рон — один взмах палочки. Я не верю, не хочу верить. Развернувшись в своём кресле к Гарри лицом, благо я теперь мог, мне хотелось дать ему возможность говорить об эмоциях, переполнявших его сейчас. — Расскажи мне о нём, о том, каким он был для тебя. — Не могу. Я так зол. Я знаю, что это неправильно, так нельзя. Но, Северус, я так на него зол! — Гарри сел на постель, поставив локти на колени, и уронил голову на руки, пряча лицо в ладонях. Я подъехал в кресле и, обняв его, стал медленно, осторожно поглаживать спину. — Рон всегда был таким. Всё, как на ладони. Вспыльчивый, вспыхивающий, как спичка, особо не сдерживающий свой буйный темперамент. Иногда не следил за языком. Но он и радовался так же — на полную катушку. Бросался защищать, даже если противник явно превосходил силой. Мы были, как братья. Вместе с первого курса. Я люблю его любого, пойми, хоть и вижу недостатки. И он меня так же. Он единственный мой самый близкий друг. В глазах Гарри стояли слёзы, и от этого они казались ещё зеленей. Как мне защитить тебя от всего этого? Как помочь? Всё, что в моих силах, только скажи как. Хороший мой, не держи в себе, рассказывай. — А знаешь, когда мы пробирались за профессором Квиреллом на первом курсе, Рон сыграл такую партию в зачарованные шахматы, что у меня до сих пор дух захватывает, когда вспоминаю. Он пожертвовал конём, на котором сидел, а ты знаешь, что бывает при этом. Было ужасно страшно, но его лицо… Никогда не забуду этот момент. Я подумал тогда, что у меня самый лучший на свете друг. Отважный и благородный. Гарри моргнул, и слёзы, сорвавшись с ресниц, потекли по щекам. Я обнял крепче, убирая солёные капли губами. Он был похож на несчастного взъерошенного воронёнка. Не умею утешать, прости, родной. Никогда этого не делал. Говорить, что всё будет хорошо, бессмысленно. — А как мы летели с ним в школу на машине его отца, когда не смогли попасть на поезд и угодили прямо в дракучую иву. — Гарри начал всхлипывать не в силах сдержать рыданий. — А перед этим они с близнецами выкрали меня у Дурслей, прямо перед моим днём рождения. — Его наконец прорвало, он захлёбывался слезами, у него не выходило произносить слова целиком, плечи вздрагивали, он рвано вдыхал и никак не мог успокоиться. Но этого и не требовалось. Наоборот. Нужно было выплакаться, выпустить из себя боль, перестать сдерживаться, выжигая себя изнутри. — Плачь, мой хороший, плачь. — Я снова гладил его по спине, окутывая своей магией, стараясь поддержать. — Не держи в себе. Кричер появился бесшумно, глянул исподлобья, оставил на прикроватной тумбочке фиал с успокоительным и так же без звука исчез. — Иногда я думаю: за что? Почему всё это происходит со мной? Чем я так прогневал Великую, что она посылает мне всё это? Я же просто хочу жить спокойно. Чтобы все, кто мне дорог, были рядом. Разве я так много прошу? У меня был единственный взрослый, которого я мог и хотел считать родственником, — его нет. У меня был единственный друг… Если ещё и Гермиона… А ты? — Судорожно схватив меня за грудки, мальчишка в отчаянии заглядывал мне в глаза. — Скажи, что ты не умрёшь. — Я не умру. — Иногда требуется просто вовремя сказать то, что человек хочет услышать. — Хорошо. Скажи, что не оставишь меня одного. — Не оставлю. — Ладно. Скажи, что я нужен тебе. — Ты мне нужен, Гарри. Очень. И я буду с тобой. Он ещё безутешно и горько плакал какое-то время. А когда начал затихать, я осторожно уложил его. Мы уснули, обнявшись, оба с тяжёлым сердцем. Но мы были друг у друга. Кожей ощущая своё не-одиночество. И это было, пожалуй, самым главным.