「⊱ III Часть. ⊰」
15 января 2023 г., 05:42
День выдался отвратительным, хотя бы ночь сулила быть приятной. Так как после тяжёлых слёз, впитавшихся в подушку, сделав её полностью мокрой, легче просто поддаться боли глаз и закрыть их, но, к сожалению, не навсегда, а на краткий промежуток времени. Обычно в подобные тяжёлые минуты человек не чувствует ничего. Представьте себе круг и разделите его на несколько частей: самый большой кусочек — это будет пустота, а другие, маленькие — это последствия этой пустоты: боль, отвращение и даже злость, которая, казалось бы, не имеет никакого смысла быть во время слёз, однако она только усиливает их, показывает человеку безысходность, которую тот уже не в силах перебороть. Стоит отдать должное некоторым людям, они способны буквально за несколько минут взять себя в руки, в то время как других внутреннее "я" добивает окончательно, как случилось и с шатеном. Подавить его намного тяжелее, если никогда прежде с ним не разговаривал, никогда не принимал его как свою собственную частицу. Поэтому остаётся только переключить своё внимание на что-нибудь физическое, менее важное. К сожалению, менее важным считалось для шатена его тело, а не работа над ним. Под расстрел лезвия полетели не только руки, но и ляжки — одно из самых неприятных для порезов мест, не считая живота. Не поймите его неправильно, он не делал это ради популярности, хотя это почему-то социум вывел как нечто «крутое» и неповторимое, и тем более не хотел закончить жизнь в ванне. Ему нужно было как-то скинуть эту эмоциональную нагрузку, пусть даже и таким пагубным способом. Такой способ нельзя считать оптимальным даже для шатена, так как порезы оставляют за собой шрамы, в особенности если перед этим лезвие вонзилось слишком глубоко. Тогда рубцы набухают, становятся багровыми, уродливыми и даже омерзительными себе же, так как несут в себе память. Всё это противоречиво, глупо же ранить себя, а после от этого и страдать, прикрываясь воспоминаниями. Это нельзя объяснить в здравом уме. Если вы никогда не сталкивались с подобной проблемой, Дазай бы вам искренне позавидовал. Однако для него назревала другая проблема, к которой он уже привык — это спрятать порезы. Руки, безусловно, покроются бинтами, а вот что делать с ляжками, так как будет физра — он не знал. В итоге решил не идти на неё, скажет, что форму забыл или ещё что-нибудь. После всего он уже был полностью без сил, глаза открылись только под раздражительный будильник.
Среда. 7:00
Не щадя будильник, Осаму резко хлопнул по нему рукой и протяжно промычал. Уже с самого утра чувствовалось напряжение в его действиях, что бы ни встречалось ему на пути, всё грозилось быть сломанным. Ужасно было смотреть на себя в зеркале, хоть утренний ритуал и стоило сделать, чтобы не вонять хотя бы для себя. После решил слегка ополоснуться. Дазай направил струю воды прямо на свежие порезы, всё тело пронзило мурашками, приятная боль пробудила его ненадолго от транса, и он резко убрал руку, словно обжёгся. Обнадёженно выдохнув, он пошёл одеваться.
Любимой вещью Осаму являлся чёрный кардиган, который превосходно подходил под белую рубашку и чёрные штаны. На поясе же часто можно было заметить три цепочки, которые только дополняли столь лёгкий лук. Да и тем более это всё длинные вещи, как раз по случаю, даже не стоило надевать бинты. Привёл себя кое-как в порядок, оставался последний штрих — приятный аромат. Шатен аккуратно взял флакон с духами и, сделав пару пшиков, собирался уже уйти, как вдруг воспоминания сыграли с ним злую шутку. Осаму вспомнил тот самый первый поцелуй, такой неумелый, но в то же время такой нежный и плавный. И то приятное потрясение, когда Чуя прикоснулся к его лицу, желая только углубить поцелуй, на что шатен только притягывал его все ближе к себе. Все это сводило Дазая с ума. Невозможно передать то колоссальное тепло по всему телу, которое Осаму испытал в себе, он сумел прочувствовать то, что испытывал два года назад.
— Да сука!
Пожалуй, единственная фраза, которая вылетела из его уст за это паскудное утро. Эти воспоминания вовсе выбили его из строя, да так, что по телу пробежали мурашки, и вновь поднялась тревога. Казалось, ещё немного и он покинет своё тело, уйдёт спочивать под землю. Ещё пару таких дней он эмоционально не выдержит. От безысходности он понятия не имел, куда себя деть, ноги становились неподъёмными. Хотел сделать шаг вперёд, но вышло словно он проскользнул и неожиданно для себя очутился уже на письменном столе в горбатой позе и быстро дыша. Через какое-то время, вроде бы, отпустило, поэтому для улучшения он сделал, как и в прошлый раз, дыхательную гимнастику. Продышав так минут пять, мысли о Чуе уходили так же, как и чувство беспокойства. Теперь же ему предстояло как-то, в буквальном смысле, доползти до школы.
На улице стояла ветреная погода, да и к тому же холодная по сравнению со вчерашней, когда хотя бы чувствовалось небольшое солнышко. Ветер разыгрался настолько сильно, что приходилось оборачиваться, чтобы пыль или мелкие камушки не прилетели в глаза. Дазай ощущал себя в коже супергероя, только вместо плаща в разные стороны пафосно раздувался кардиган. Такие резкие перепады не позволяли понять, в чём выходить, ведь одна категория людей — это те самые, кто ходит зимой в шортах, а другая — те, кто носит куртки летом. Причём как первое, так и второе явление шатен видел собственными глазами и не мог им поверить.
Зайдя уже в школу и поднявшись на третий этаж, к нему со скоростью чуть ли не света подлетел Ацуши.
— Дазай, что случилось? — котик дотронулся до плеч Дазая и бегал глазами по его лицу, словно стараясь найти ответ. Он даже не успел отдышаться. — Я видел там, на полу, лужу крови! Ты в порядке?
Шатен слегка пошатнулся, но быстро откинул руки котика с плеч.
— Я вчера имел очень деликатный диалог с Рюноске.
— А тебе всё шутки! Тебя исключить хотят!
— Меня уже вызвали к директору?
— Да, там тебя ждёт пани Кирако! Будь аккуратен, она чересчур злая. Рюноске доложил ей, что ты ударил его фактически ни за что.
— Я, может быть... тебе расскажу потом, как всё было в действительности, — проговорил шатен с некой надеждой на понимание хотя бы от друга.
— Хочешь, я могу тебе помочь? Скажи, какой аргумент мне нужно передать директору или пани Кирако, чтобы то происшествие сошло с рук!
Дазай окинул его удивлённым взглядом, а потом довольно нежно произнёс:
— Спасибо тебе огромное, но ничего не нужно. Я сам решу всё. Тем более, моя вина в этом тоже есть. Пошли, не будем тянуть интригу.
На пороге их поджидала Кирако, слегка облокотившись на дверь. На её лице, даже невооружённым глазом, можно было заметить наполненные слезами глаза, но они явно были не от сострадания, скорее от гнева и разочарования. Она повернулась в класс и окликнула второго участника происшествия. Через секунду из-за стены показалась всё та же худая, ничтожная фигура, но уже с изуродованным лицом в синие и фиолетовые оттенки — попало сильно, отрицать нельзя. Теперь он слегка походил на панду в глубоком запое.
— Вы нормальные вообще? Одиннадцатый класс, а ведут себя как шестиклассники! Большие лбы! А мозгов, видимо, не прибавилось! — кричала учительница, слегка толкнув их вперёд, чтобы те шли. — Почему я должна за вас краснеть? Пошла тебе на уступки, Дазай, а ты такую пакость сделал! А от тебя, Рюноске, я такого не ожидала. Правильно говорят: в тихом омуте черти водятся. Теперь давайте! Исправляйте все сами, что натворили. Одному грозит отчисление за бесконечные происшествия, а другому, гляди, перепадёт просто мораль.
Оба шли, беспрерывно слушая нотацию, так как перебить учительницу или проявить желание пролить свет на ситуацию с другой стороны означало бы вызвать моментальный гнев, который не утих бы ни сегодня, ни через неделю. А портить отношения просто потому что, нет никакого смысла, особенно если на горизонте — хороший аттестат. Пусть лучше думает, что Дазай и Акутагава усвоили свой урок.
Кабинет директора Фукудзавы.
Когда шатен зашёл, его не удивил интерьер, такой же, как и в прошлом году, хотя обещали полную реконструкцию. Изменились только стены: они были слегка голубые, а дополнял всю эту клиническую атмосферу синий потолок. Видимо, директор очень любил этот цвет, ведь он предпочитал его и в одежде. На стенах также красовались грамоты, а на полочках блестели кубки — серебряные и золотые, что придавало некую солидность, даже не зная, за что они были ему даны. В углу комнаты стояла хамедорея. Было не удивительно, что выбор остановился именно на ней, ведь в уходе за пальмой нет ничего сложного, но выглядит она действительно пышно и элегантно. На рабочем столе Фукудзавы был порядок: чёрный органайзер с аккуратно сложенными ручками и острыми карандашами, ими даже можно было угрожать человеку. А рядом лежала большая стопка тонких бумаг, которые перебирались со скоростью черепахи, если не медленнее. Однако изюминкой не только кабинета, но и всей школы была белая, маленькая кошечка по кличке Изюмка. Хоть Фукудзава снаружи был холодным и безэмоциональным, но в глубине сердца он умилялся от котиков. Он до безумия их любил, даже носит с собой вкусняшки для них. Для Изюмки также был выделен свой уголок, она действительно наслаждалась своей жизнью, её даже порой Фукудзава возил к себе домой.
— Здравствуйте, — произнёс Осаму, поглаживая кошечку, которая бодала его ножку. То же самое произнёс и Рюноске.
— Здравствуйте, директор Фукудзава, — заговорила Кираку. — Я уже с ними поговорила, оба усвоили информацию. Обещаю, такого больше не повторится. Отдаю их в ваши руки. Мальчики, хочу видеть вас потом на уроках, — закончив строгое предложение, она закрыла дверь и удалилась.
— Прошу, присаживайтесь, куда вам хочется.— Напротив его рабочего стола стоял ещё один, очень длинный, с большим количеством стульев. — А теперь рассказывайте, — продолжал директор, — что между вами двоими произошло вчера? Почему в школе была драка!? По очереди будете говорить, как было. Хочу послушать первого — кто ударил? Судя по всему, я так понимаю, это вы, Дазай.
Осаму напрягся, так как действительно не знал, что ему делать. Он же не может сказать всю чистую правду, но и соврать не может — это сразу станет ясно Рюноске. Он ничего не придумал, поэтому воспользовался тем ответом, который напрашивался сам. К слову, он оказался самым лучшим и правдоподобным.
— Вчера я попросил пани Кирако поставить меня убирать.
— То есть вы специально хотели быть именно с Рюноске?
— Нет, вы что. Понимаете, с ним в паре была красноволосая... — он постарался наигранно смутиться. — Она мне нравится, поэтому я хотел, чтобы она отдохнула. Конфликт произошёл из-за другого. И это "другое" — был Чуя Накахара... — Имя его любви было сказано с горечью и долгой паузой, словно человек забыл имя кого-то, а потом резко вспомнил, удивившись по-доброму, что именно так нарекли его родители — то есть задуманно и рассудительно.
— Я просто хотел предупредить, что Чуя находится в больнице, — перебил шатена Рюноске.
— Подождите, Рюноске. Пусть договорит.
— И после он начал его оскорблять. А я хочу заметить, что с Чуей мы были близкие друзья... до того момента, когда он переехал в другой город.
— Ясно. Теперь вы, Рюноске, продолжайте.
— Я полностью поддерживаю, что сказал Дазай. С моей стороны было некрасиво негативно отзываться о Чуее. Он мне когда-то очень сильно насолил.
— Тогда почему вы решили сообщить о нём?
— Потому что знаю, что они были друзьями и предположил, что Дазаю будет интересно об этом послушать. Он начал кричать, что не верит мне, и что это неправда. После я показал ему объявление. Вот оно. — Он показал электронную статью.
Директор, с разрешения, взял телефон в руки, надел очки и принялся читать. Сказанное там его поразило, поэтому он сделал для себя заметку в голове — провести потом урок по безопасности на дорогах. Дочитав, он резко опустил очки и посмотрел пристально на Дазая.
— Вы совершили отвратительную вещь по отношению к вашему однокласснику. Без сомнений, вы и так были бы виноваты без всего этого разговора, так как нанесли ему травму.
— Извините меня, но я не стану терпеть оскорбления в сторону родных мне людей!
— И с точки зрения морали вы правы, но могли же вы как-то иначе решить этот вопрос. Впрочем, меня это уже не волнует. Приходите завтра забирать ваши документы. Я уже сыт по горло вашими выкрутасами.
— Нет, подождите! — вмешался Рюноске. —
Признаю, я тоже виноват. Я спровоцировал Дазая. Моя вина — надо было преподнести такую новость по-другому. Я слишком грубо начал.
— Вы думаете, что это поможет облегчить наказание Дазая?
— Не знаю, — продолжал Рюноске, — но он был на эмоциях. Его можно понять. Представьте, если бы вам сообщили ужасную новость грубыми и неподходящими словами.
— Вас избили. Посмотрите на ваше лицо! Вас не просто один раз ударили, а явно несколько.
— Всего один раз. Но никто не виноват, что у Дазая столь сильная рука. Будь я избит, на мне были бы и другие синяки, а так — просто фингал и слегка разбит нос.
Честно говоря, у Дазая не складывалась картинка происходящего. Буквально вчера Акутагава был убеждён в своей правоте, а теперь прикрывает ему спину. Зачем весь этот спектакль — неясно. Может, ему стало совестно? Хотя это сейчас особо не волновало Дазая. Он понял, что Рюноске говорил правду — Чуя в больнице. Нельзя сказать, что это его обрадовало — только усугубило чувство внутри. Он сидит тут, в какой-то захудалой школе, в то время как его друг находится в больнице! Это изъедало всё внутри, заставляя падать заново в те ужасные ночные мысли.
— Дазай, вам плохо? — обратился директор. — Нет? Тогда я, пожалуй, дам вам ещё один последний шанс. Однако вы всё равно будете наказаны. После уроков будете помогать уборщицам. Но только один шанс — запомните!
— Хорошо... — пробормотал Дазай.
— Думаю, на этом мы можем закончить. Попрошу вас, Рюноске, покинуть кабинет. А Осаму пусть останется.
Акутагава нервно посмотрел на шатена, но подчинился желанию директора и вышел.
— Осаму, — продолжал директор, — я уведомлён про вчерашний конфликт с пани Йосано. Вы довели её до слёз. Как я понимаю, причина — её методы преподавания. Она говорила, что вам не понравилась оценка, и вместо того чтобы попытаться её исправить, вы решили унизить её перед всем классом.
— Да не унижал я её! Честно старался наладить отношения.
— Почему-то я наблюдал только бесконечное количество "н" и крокодильи слёзы пани Йосано.
Дазай тяжело вздохнул и рассказал ситуацию такой, какой она была на самом деле. Директор же внимательно слушал, наблюдая параллельно за мимикой шатена.
— Получается, она хотела меня ударить, а я просто защищал себя. Да и, к тому же, я удивлён, что раньше никто не жаловался на то, что она бьёт детей указками и унижает.
Услышав подобное, у директора будто камень рухнул на голову, брови напряглись, образовав складки на лбу, а глаза сверкнули не по-детски. Было ясно, что в нём закипела злость. Слышать подобную информацию ему приходилось впервые,а это не могло вписаться в какие-либо ворота! Недопустимое поведение, которое дети терпят. Это же просто возмутительно. Теперь-то ему стало понятно, почему такая низкая успеваемость в школе по биологии. Дети запуганы и обижены — они не хотят ничего.
— Я обещаю поговорить с ней. А теперь попрошу вас пойди на урок. И помните, Дазай Осаму, у вас всего один шанс. Ещё хоть одна выходка...
— И я покидаю школу.
— Именно. К тому же, это всё идёт в вашу биографию. Вы уже на пороге выпуска — нет смысла портить отношения с учителями. Рад был с вами поговорить и разъяснить пару моментов. До свидания.
— До свидания. — Дазай спокойно вышел и направился на урок. Как вдруг из-под угла коридора вышел Акутагава, чуть ли не напугав шатена. Такое неожиданное появление никого бы не обрадовало, Дазая буквально поджидали.
— Дазай, — робко обратился Аку. — Я хотел бы прояснить своё поведение и сказать тебе кое-что важное для меня... Только выслушай.
— Послушай, идиот, — агрессивно начал Дазай, но быстро взял себя в руки, так как совесть ему прошептала: «Один шанс». —
Я не желаю знать, что за выкидыш это был и почему ты поступил именно так. Я не просил брать вину на себя, тем самым спасая мне задницу. По-хорошему уйди, чтобы я тебе ещё один фендель не поставил.
— Я хочу, чтобы ты просто выслушал меня!
— Я вижу, ты вообще берега попутал. Что ты ко мне вечно лезешь? Я даже не удивлюсь, что именно ты всё рассказал пани Кирако и другим.
— Что? Ничего я не говорил. По моему внешнему виду разве не видно, что меня кто-то избил? Да и тем более на полу была кровь.
— Не хочу ничего слышать от тебя! О чём на этот раз ты хочешь со мной поговорить? Об очередной лжи?
— Да нет! Говорю же, что хочу объяснить своё поведение.
— Да тут и так всё понятно. Ты стараешься сделать мне ещё больнее, но куда уже хуже после вчерашнего? Ты просто ищешь нити для мести, которую сам себе придумал со своей ревностью.
— То есть такая мне благодарность...
— За что? За то, что ты директору сказал правду? Тогда скажи мне спасибо, что я соврал во многих вещах.
— Та пойми ты уже, что я... я... — Акутагава слегка запнулся, размышляя, как правильно выразить свои мысли, — я испытываю к тебе иные чувства...
— Знаешь, а ты прав. Как жаль, что я тогда этого не разглядел.
Какой-то комок теплота прошёлся по телу Рюноске, заставляя сердце биться сильнее и вселяя надежду.
— Нужно было тебя давно послать, — продолжал шатен. — Я помню, как ты чмырил меня за знания, старался со мной конкурировать во всём. Ты присвоил меня, как игрушку!
После этих слов Акутагава понял, что диалог с ним он не построит. Надежда разбилась полностью в крах.
— Прости за беспокойство. — Аку развернулся и ушёл. Он дал себе слово, что это будет последняя фраза между ними, последняя до конца их дней.
Такое поведение не оскорбило шатена, скорее удивило, Рюноске никогда не уходил с извинениями посреди разговора. Всегда настаивал на своём, даже когда был вовсе не прав. Нельзя сказать, что это упорство, скорее, это больше походило на некую подростковую дурость, когда внутри чувство неправоты изъедает настолько сильно, что лучше в доску разбиться, но доказать свою правоту всем и вся. При этом Акутагава вёл себя агрессивно, бессердечно и жёстко. Он был убеждён, что читает людей на все сто процентов, был подобием философа в чёрном одеянии. Однако, как же сильно его эго гудело внутри, представить даже нельзя. Очередная жалкая жертва гордыни. Поэтому подобное поведение в данной ситуации не соответствовало ему. Возможно, это был очередной приём: вывести из себя, прикинуться добродетелем и после обидеться, чтобы собеседник чувствовал вину. Однако на это шатен не повёлся абсолютно никак, уж больно сильно он знал своего прошлого друга. Если окунёмся в прошлое на краткое мгновение, то узнаем, что раньше Дазай и Акутагава вместе унижали людей, как в жизни, так и в интернете. Как же они радовались, когда выигрывали этот бой и доводили человека до слёз. В этой же гонке лидировал шатен, именно в нём черти спочивали. Когда же очередной конфликт был создан или найден причём неважно на какую тему, Осаму уже был тут как тут. Его тактика отличалась от Акутагавы: он выжидал подходящего момента, а до этого предоставлял логические цепочки. Всё это выглядело так, словно он пытается помочь человеку распутать свой клубок. И когда человек полностью был поглощён этой добротой, приходила череда оскорблений — вот тогда Осаму восседал на трон. Через какое-то время до шатена дошло, что его поступки были отвратительны, в какой-то мере ничтожны. Причинять людям боль ради потехи — это неправильно. Именно тогда он повзрослел, созрел умом, но, увы, его давний друг остался на той же ступени развития.
Находясь в раздражительном духе, он всё же отправился на оставшуюся часть урока. У него даже не было выбора не идти, так как вела его пани Кирако. Благо, что этот урок не был столь важным, просто какая-то астрономия, где изучали планеты и тот же самый скрытый от всех глаз космос. Ничего интересного. Впустили шатена быстро, без каких-либо комментариев, разве что одноклассники проводили за его походкой глазами, стараясь отыскать неуверенность в теле или же хотя бы какую-то эмоцию. Стульев возле Ацуши не оказалось, поэтому шатен забрал стул с другой парты. Такое краткое движение создало довольно много шуму, из-за чего другие отвлеклись от объяснения.
— Дазай, сядь ты уже, — сделала замечание пани Кирако. — Раз ты уже здесь, расскажи, как всё прошло? Дети, дети, тихо! У вас есть задание — делайте его, пока я говорю с Дазаем. — Она постучала ручкой по столу.
— О чём рассказывать? Мне дали последний шанс.
— Фух, я рада это слышать. Как-никак, я переживаю за вас. Послушайте, дети, — обратилась она ко всем, — если у вас есть какие-то конфликты между собой, то решайте это словами. В крайнем случае подходите ко мне, я вам помогу разобраться. Поймите, что за данное происшествие отвечал не только Дазай и Рюноске, но ещё и я. Если с вами двоими директор говорил нормально, на меня же кричал. Всем ясно?
Класс громко это подтвердил, кто-то крикнул, а кто-то просто в такт покивал головой.
— К слову, думаю, на следующем уроке я дам вам небольшую самостоятельную работу. Будьте готовы, списывать вам не дам. Это важная тема, так что усвойте её.
Пробил звонок — наконец-то можно пойти на перемену и отдохнуть. Эти жалкие десять минут ощущались как мимолётное видение, но, пожалуй, без них было бы ещё хуже. Ацуши не хотел начинать диалог, он чувствовал, что шатен не настроен и, скорее всего, огорчён происходящим. Поэтому оба молча дошли до своего заветного места и уселись греться, батареи сегодня прям горели. Видимо, для Осаму молчание подле своего друга было необходимо, его лицо становилось всё более живым. Он был искренне рад, что в такой тяжёлый для него момент кто-то был рядом. Просто сидел, не стараясь утешить, а просто был рядом. Это многого стоит.
— Не знаешь, что нам задавали на... что там, к слову, по расписанию? — проговорил шатен, стараясь отогнать от себя негативные мысли.
— Та я без понятия. По-моему, история, — котик открыл дневник. — Да, история.
— Повезло, ничего не задавали. Узнаем хотя бы оценки за контрольную.
— А давно у тебя проблемы с историей?
— Как сказать… не совсем. Раньше я вывозил литературой.
— Литературой? И ты хочешь сказать, что тебя за это прощали, а того парня на географии — нет? — переспросил шатен.
— Каждый учитель разный, но да. История удивительно тесно идёт рядом с литературой, каждый писатель, который в действительности переживал за свою страну и ситуацию в ней, считал, что стоит написать какое-нибудь произведение. Хотя, по моему мнению, некоторые делали это специально ради волны популярности.
— Интересно выходит… То есть имена и биографии ты можешь запомнить, а даты — нет?
— Такой у меня мозг, что поделать, — засмущался котик. — Слушай, раз тебе плохо, не заставляй себя со мной говорить, — заметил Ацуши, так как чувствовал некую тяжесть в речи шатена. — Не переживай, я пойму. Проживи момент.
— Мне не нужно проживать такую чепуху. Мне искренне всё равно на то, что было вчера.
— А я так не думаю. Ты выглядишь поникшим.
— Та не выгляжу я… а может… и выгляжу...
— Это из-за того человека, голос которого тебя переносит в прошлое?
Дазай от такой откровенности просто опешил, выпучив глаза по пять копеек.
— Что? — удивлённо переспросил котик. — Я просто предположил. Раз не директор и не драка, значит, что-то иное.
— Это было ошибкой тебе что-либо доверять. Уж больно у тебя хорошая память, — шуточно сказал шатен.
— Мы же об этом говорили пару дней назад, не настолько у меня плохая память.
— Это было пару дней назад? Не может быть.
— Дазай, тебе, видимо, уже вовсе плохо стало. А ты думаешь, почему я приглашал тебя со мной пойти в баню? Чтобы отвлечь тебя.
— То есть ты вчера в ней не был?
— Почему же нет? Был. Классно было. Правда, пришлось в общей.
Дазай промолчал, ожидая очередного звонка, чтобы спокойно пойти на историю. Минуты три ему предстояло ещё так сидеть, но вдруг он почувствовал, что кто-то его сверлит взглядом. Он резко повернул голову на ступеньки и оказался прав. За ним наблюдала красноволосая. Дазай заметил некое изменение в её лице, когда их взгляды встретились, она опустила глаза сначала вниз, а после, засмущавшись, отвернулась и спустилась вниз по лестнице. Это странное поведение говорило только об одном — Акутагава уже приложил к этому руку.
— Та за что мне это всё… — сказал вслух шатен, обращаясь в пустоту.
— Судя по всему, ты просто не нравишься Акутагаве и Куникиде, — подхватил котик. — Подозреваю, что я не знаю всего, но тут явно назревает что-то интересное.
— Порой я забываю, что ты умеешь думать. — Котик осуждающе посмотрел на друга, а тот в ответ слегка улыбнулся. — Слушай, а что говорили одноклассники, когда я ещё не пришёл?
— Как и говорил, Рюноске уже доложил пани Кирако, а в частности и всем людям возле неё, что драка произошла из-за пустяка. Сказал, что не поделили кое-какую вещь.
— Вещь?
— Именно. А дальше у каждого сложилось своё мнение. Ты же знаешь, что некоторым Рюноске сидит в горле, поэтому они были рады, но в основном тебя осуждали за поступок.
— Понятно… А ты… осуждаешь?
— Ты чего поник? У меня нет причин тебя осуждать. Ты сделал то, что считал нужным.
Осаму слегка ухмыльнулся, смотря вниз в одну точку. Раздался звонок. Следующие сорок пять минут должны были пройти довольно мирно, без сложных тем и без вечных опросов. После контрольных зачастую следовала новая тема, но в основном она преподносилась легко, точнее поверхностно, а уже на последующих уроках она усложнялась.
Дазай и Ацуши уселись на этот раз за третью парту первого ряда, где находились окна. В кабинет плавным темпом вошёл Ода, держа в руках очередную стопку бумаг, где были заметны красные линии — исправления. Сказать честно, Дазая искренне напрягала красная ручка. Во-первых, она очень сильно выделяется и режет глаз, а во-вторых, ассоциация, что красный — это ошибка, проявлялась у него не только в школе, но и в жизни. Это казалась такая мелочь, но как всё же отлично играет на психику — да так, что шатен вовсе отказался от красных вещей.
Учитель уселся за стол, отделяя бумаги на три стопки. Одна стопка состояла из двух бумаг, вторая была самой массивной, а последняя насчитывала около пяти листков.
— Итак, класс. Попрошу внимания и тишины, — начал Ода, что всех насторожило. — Я крайне разочарован вашими знаниями. Мы проходили это в прошлом году, как можно было всё забыть? Две работы, — он взял их в руки, — были успешными. Это работы Куникиды и Осаму! А что делали другие? Где вы были? Пройдёмся по списку и я скажу оценки. Просто ужасно.
Дальше начали звучать фамилии разных людей. Неудивительно, что работа Дазая обогнала работу Куникиды. Однако недавняя ссора даёт о себе знать, и второй хотел было оспорить свой балл, ибо был убеждён в его неправильности, но учитель его быстро опустил на место, выдвигая очень весомые аргументы. В какой-то мере шатену было приятно, ведь даже учитель подчёркивал его умственные способности. Ацуши, к сожалению, оказался в самой массивной стопке.
— Ацуши Накаджима, я так понимаю, вы списывали у Дазая? У вас есть некие сходства в словах, — начал Ода.
— Нет, ни в коем случае. На перемене я его попросил рассказать пару деталей, скорее всего, из-за этого.
— Смотри мне. В первую очередь ты обманешь себя, а не меня. Это я тебе на всякий случай говорю. У тебя семёрка.
Ацуши глянул на Дазая, говоря взглядом, мол, посмотри я сделал это. Тот же в ответ опять слегка улыбнулся.
Дальше осталось время для новой темы. Она была довольно скучной: вновь придётся бедным студентам изучать войны, их причины, выгоды и философски отвечать на вопрос: «Как же идеалы того-то человека влияли на ведение войны?» Одним словом — скукота. А дальше всё по накатанной: последовал третий урок, а за ним и четвёртый. Скрасить этот бедный день мог только поход в столовую. В этот раз подавали какое-то рагу и морскую капусту — так себе блюдо, поэтому Дазай взял себе булочку с чаем. Энергии особо не прибавилось, но бурчание живота отошло на какое-то время на задний план. Последние уроки тоже были скучные, ничего совершенно не произошло. Однако Дазая очень сильно волновало, что красноволосая вечно смотрит в его сторону до упора, пока тот не повернётся. Более того, красноволосая начала написывать ему какие-то смехотворные вещи. Поняв, что это уже чересчур, Дазай словил её на перемене предпоследнего урока.
— Послушай, что случилось? — он потянул слегка её за предплечье.
— Ни... ничего, — засмущалась та.
— Я вижу, что ты вечно смотришь на меня, ходишь за мной или, по крайней мере, пытаешься пройти рядом.
— Что? Мы учимся в одном классе, ты поплыл!
— Тогда зачем ко мне такое повышенное внимание? Ты никогда прежде не спрашивала, как у меня дела и как я себя чувствую.
— О чём ты? — попыталась перевести тему красноволосая.
— Не знаю, что тебе сказал Акутагава, но ты пойми, мне нужно было как-то выкрутиться. Про... прости, что ввязал тебя во всё это, но мне нужно было это сделать.
— Я не понимаю...
— Только без обид, хорошо? Я буду тебе помогать дальше, но просто всё, что тебе сказал Акутагава — это не совсем правда.
Красноволосая впала в ступор, потому что никто ничего ей не говорил. Она искренне не понимала, что происходит, но не могла даже сказать и слова, так как Дазай без умолку продолжал свою тираду.
— Просто я бы хотел это сразу решить, а не ждать поры, когда будет всё поздно. Надеюсь, мы поняли друг друга.
Девушка в ответ просто кивнула головой, чтобы наконец-то уйти из этого дурацкого и неприятного разговора. Её чувства внутри подсказывали, что происходит нечто, о чём она ещё не знает, но стоит подыграть, чтобы в дальнейшем её не повели за нос. Подумав, она решила доиграть сценку до конца, поэтому демонстративно вырвала свою руку, а после агрессивной, не присущей ей походкой ушла прочь. Дазаю искренне стало её жаль, он не хотел, чтобы кто-то из-за его конфликтов страдал. Тем более он сам же её погрузил в эту неразбериху. Осаму знал, каково это, поэтому сожалел о содеянном остро. Однако теперь вроде всё решилось — отрезал мост на его начале. Лучше пусть будет так.
Последний урок оказался по замене, на удивление, поставили им рисование. Не совсем, правда, рисование, а скорее некая улучшенная его форма. Обучали даже неким правилам построения и делали самостоятельные работы по истории искусств. Уж на фоне этого информатика казалась более значимой. Большинство поэтому не понимало, почему их просто не отпустят, а нужно идти на предмет, который вовсе им не нужен. К сожалению, уйти с него не вышло бы, так как Кирако специально пришла проверить присутствие.
Котик и шатен выбрали себе стулья, один взял красный, другой оранжевый. Весь кабинет соответствовал своему предмету: шкафы, набитые детскими рисунками, вазы, поделки разного рода и всё это дополнял стол в форме <П>. Это немного смешило Дазая, но было ясно, что это было сделано специально, чтобы рисовать с разных сторон. Сегодняшняя тема была: нарисовать птичку, причём любого вида и стиля. Найдя референс какой-то синички или снегиря, Дазай принялся набрасывать набросок. Он никогда не понимал, что нужно делать, но слышал, что сначала нужно сделать набросок. Это значило найти геометрические фигуры в фигуре. Звучит, быть может, тяжело, но на этом этапе следовало всё упростить. В птичке он видел только два несчастных круга, из которых торчат пара крыльев. Дальше принялся дорабатывать детали, нарисовал клюв, больше напоминающий хобот; добавил кривые волнистые линии — перья. В общем, работа шла своим чередом, вовсе не подчиняясь руке шатена. Подошла учительница, посмотрела и посоветовала добавить ещё фон. С этим он справился легко, просто всё растушевал. Решив, что он наконец-то закончил, ему стало интересно, как обстоят дела у его друга. У Ацуши же всё было хорошо, он буквально нарисовал так, как на фотке. Шатен потерял дар речи.
— Слушай, а хорошо так выходит.
— Я ещё не закончил, думаю, не успею дорисовать.
— А что тут ещё дорисовать? Чего ты не говорил, что умеешь рисовать?
— Та я давно рисую, почти с самого детства. Талант от природы, скажем так.
— Повезло тебе, у меня же птичка обкуренная какая-то...
— Хах, может, совсем немного...
— Ну спасибо
На класс раздался тонкий голосок: "Сдаём работы!". За это оценки и не могло быть, ей скорее нужны рисунки для выставки. Попросила ещё напоследок убрать карандаши в коробочку и поставить стулья на место — такая лёгкая задача была провалена некоторыми людьми из класса, кто-то даже умудрился поломать карандаши или проткнуть насквозь стиратки. Дальше они направились наконец-то в раздевалку, курточки с боем были взяты, проверили карманы и направились домой. Часто из карманов воровали утром или вечером, именно тогда, когда раздевалка открывалась. Делали это незаметно, словно были научены кем-то. Пропадали телефоны, деньги на обед или какая-нибудь мелочь. В основном это были мелкие, очень редко старшеклассники. Например, в их классе как-то училась одна девушка, которая уже давно родила от неизвестного мужчины, она имела привычку воровать. Поймал её на горячем Дазай, доложил учительнице, а дальше девушку отправили на казнь к директору. Как результат — она уже не учится с ними.
— Тебе лучше? — резко спросил Ацуши, когда они уже покинули границы школы.
— Та как сказать, не особо. Всё такое нереальное... Не понимаю, что случилось с Рюноске. Он буквально везде пытается мне насолить.
— Я же говорю, ты ему не нравишься, да и всё.
— Нет, послушай. Когда мы сидели в кабинете у Фукудзавы, он буквально защищал меня. Оправдывал и частично взял вину на себя. Это же не поддаётся логике!
— Хм, явно у него есть какой-то план.
Осаму задумался, ему хотелось поделиться произошедшим, но что-то внутри ему подсказывало этого не делать, кричало прямо: "Обожжёшься!" Ведь если следовать одному и тому же сюжету, результат будет тот же. Однако, чтобы прийти к другому, стоит сменить либо сюжет, либо героев. Ацуши был именно тот герой, который пришёл на смену Рюноске. Каждый человек разный, у каждого своя реакция, в конце концов у каждого человека уникальное мышление. Всё это было таким очевидным, казалось, почему бы и не попробовать, но тревога внутри в это время бушевала, набирала обороты. Изнутри спрашивала: "А вдруг будет снова предательство?" Второй нож в спину пережить пусть и проще, но всё ещё остро ощутимо. Сомнения накрыли мысль, довольно убедительную, она же стала и финальной: если постоянно прятаться в своём панцире, доверительных и прочных отношений не построить вовсе.
— Отчасти ты был прав... это всё из-за того человека.
— Прости, пожалуйста. Если ты не хочешь говорить, я не буду настаивать на этом.
Осаму пропустил это мимо ушей и молча продолжил рассказ, прерываясь, дабы взять побольше воздуха и перебороть желание выпустить кристальные капли наружу.
— Когда тебя ещё не было в нашем классе, я с Рюноске были лучшими друзьями. Между нами встал именно тот человек, на фоне этого были разногласия. Рюноске всячески оскорблял моего нового друга.
— Всё ещё больно вспоминать, не так ли?
— Та не то чтобы, хотя, скорее всего, ты прав... Это было ужасное время, противно даже мысль заводить, по крайней мере тут. Ты не хочешь зайти ко мне?
— Почему бы и нет. Давай. — Котик так искренне улыбнулся, что в глазах шатена его улыбка словно сияла. Нельзя отрицать, что именно улыбка была козырём Ацуши, которая только дополняла его красоту.
Оба уже стояли на пороге. Пока Дазай копался с замком, Ацуши рассматривал тот самый гостеприимный коврик.
— А как часто к тебе ходят гости? — проронил Ацу.
— Вовсе не часто.
— Это я уже понял, а те, кто вошли, вернулись хоть?
— Да, а что случилось?
— Ну, судя по твоему интерьеру и капелькам крови, могу смело предположить, что ты маньяк. — Котик рассмеялся от души, а шатен не понимал, как сюда могли попасть пятна. Не зная, что ответить, он промолчал.
— Где кухня, знаешь, прошу. Есть фруктовый и чёрный, какой будешь?
— Давай лучше фруктовый.
Чайник был поставлен, шатен слегка накрыл стол. Ничего примечательного, всего лишь пара бутербродов. Услышав щелчок, Дазай поспешил заварить чай. За это время мысли атаковали его с разных сторон, но он старался их отогнать, что выходило успешно.
— На чём мы остановились? — переспросил шатен.
— Ты и Рюноске поссорились из-за твоего нового друга.
— Да... Рюноске был негативно к нему настроен. При первой встрече так вовсе его обозвал, а после всем заявлял, что никому меня не отдаст!
— Может, твой новый друг не был столь хорошим?
— Нет, я знаю, какой он был, и очень хорошо.
— Вы были как братья?
Шатен покрутил ложкой в стакане, смотря на маленький водоворот в ней, а после прибавил довольно грустно:
— Да, мы были как братья. Не разлей вода, всегда вместе. Если у кого-то из нас была проблема, мы были готовы сделать всё, чтобы решить её. Я никогда не чувствовал себя таким важным.
— А где он сейчас?
— К сожалению, его семья переехала, и он вместе с ними. Он теперь в другом городе. Недалеко от нас, может, дорога занимает пару дней. Но уже это всё не важно. — Он сделал лёгкую паузу, а после перешёл на другую тему. — Я собирался набить ему лицо за то, что подослал ко мне Куникиду. Помнишь тот момент, как мы отошли в сторону? Он через него хотел передать мне новость о том, что мой брат попал в аварию.
— Ты набил ему лицо только за это? — удивился котик.
— Та, конечно нет. Я образно говорю, хотел немного только напугать, чтобы не занимался такой чепухой. А он после в край обнаглел, начал отвратительно отзываться про Чую, моего друга так звали. А через какое-то время у меня начало подкипать и последней каплей стало то, что Рюноске признался, что именно он стал виновником нашей ссоры. Я потерял буквально всё из-за него! И я на эмоциях врезал ему. Самое интересное, как я уже говорил, он начал меня оправдывать в кабинете директора.
— Кажется, он просто хочет тебе насолить, как мальчишка. А если выгонят тебя со школы, то это уже перебор. Думаю, ты его сильно обидел чем-то.
— Во время драки он кричал, что я забыл о нём, перестал с ним гулять. А я с ним, между прочим, виделся каждую неделю, каждую мать его неделю. Да, иногда выходило реже — один раз в две недели, но мы виделись к тому же и в школе. Ему хотелось больше. У меня же есть другие друзья тоже! Да и дела у меня есть!
— Как по мне, это обычная дружеская ревность.
— Это что, гей-порно какое-то? Как в дружбе может быть ревность?
— Или зависть, так как у тебя было с кем проводить время, а у него нет. И так как Чуя был убран с тропы конкуренции, то он надеялся на возобновление дуэта. А вместо этого ты теперь вечно ухаживаешь, скажем так, за красноволосой. Может, из-за этого и разозлился.
— Ты...
— Я только предполагаю. Я видел, как она смотрит на тебя.
— А смотрит она так на меня, ибо я наплел пани Кирако, что хочу убирать вместо неё. Это был мой план, который впоследствии узнал Рюноске в кабинете у директора. Так как тот начал раскусывать мой план, пришлось соврать и ему. Мне нужно было как-то прикрыть свою спину. Конечно, Рюноске всё это запомнил и, видимо, наплел ей разного цвета лапши на уши. Ничего не говори, я уже извинился перед ней сегодня же.
— Поступил ты отвратительно, — честно признался котик. — Тебе не кажется, что это был перебор? Сначала ты используешь её тело, а теперь играешь на чувствах.
— Я... я... — шатен не поднимал голову, хотя чувствовал, как котик смотрит ему чуть ли не в душу. — Она попросила помочь с уроками, думал, что это как-то странно, что известная девушка хочет подтянуть свои знания. Как оказалось, её действительно родители гоняют за учёбу, требуя с неё отлично написать экзамен, так как они сами довольно интеллигентные. Мы приступили к математике, я чувствовал, что она подсаживалась ко мне ближе с каждым разом. И в какой-то момент она резко поцеловала меня, начала обнимать, повалила на кровать. Я не знал, что делать, и просто оттолкнул её. Мы потом обсудили этот случай через какое-то время.
— Нарубил ты дров, Дазай. Скажи спасибо, что хотя бы до букета не дошло.
— Нельзя словить букет от девственницы.
— Так ты? — у Ацуши чуть рот не отвалился.
— Что? НЕТ! Она сказала, что хотела, чтобы я был её первый... Что-то вроде секса по дружбе.
— А как? Что? А ты же говорил, что она женщина лёгкого поведения?
— Об этом я у неё спросил чуть детальнее. У неё был, оказывается, парень, который распустил слухи о ней. Он сам ей изменил, а она узнала об этом, начала выяснять отношения. Тот же обвинил её в том, что измена произошла из-за неё. Не знаю, чего ему там не хватало, она нормальная. Обычная девушка, которая пытается тянуть и учёбу, и подработку. Поэтому все верят, что она шлюха из-за того, что порой не появляется на учёбе. А её поведение — это просто некий образ. Я был действительно удивлён, что парни за минуту мужества дарят ей букеты, телефоны и прочее.
Ацуши уставился в одну точку, забывая даже моргать. Его мозг сломался от всего, что было только что услышано.
— Что-то я слегка запутался во всём этом. А зачем ей вообще работать? Зачем, к тому же, портить своё имя?
— Та я откуда знаю, просто обычная подработка со сменами. Иметь свои деньги довольно неплохо. По поводу имени, оно уже давно испорчено у неё. Как бы она ни старалась исправить положение, её, так скажем, форма и стиль одежды намекают на мысль о развратной жизни. К тому же это вовсе не моё дело.
— Почему ты мне сразу не сказал, что она не такая, как все думают?
— Та глупо всё получилось. Она хотела, чтобы я был её первый, и, конечно же, сказала всё это подруге. А сказать, мол, он меня оттолкнул, как-то не очень, поэтому попросила подыграть — я и подыграл. Мне действительно её жалко, нормальная девчонка, а все сделали из неё какую-то шалаву...
— Так ты же сам говорил, что она — не... — досказал котик, так как его перебили.
— Я сказал тебе лишь слухи, и мне было очень сильно неловко, я не знал, что сказать. В любом случае, это не столь важно сейчас. Я извинился перед ней, она мне уже не пишет, и вроде бы всё хорошо.
— Хорошо, что извинился. Но я что-то не понял по поводу Рюноске. Он поссорил тебя и твоего "брата", теперь же ревнует тебя к красноволосой, продолжая вставлять тебе палки в колёса. Он подослал к тебе Куникиду, не желая, чтобы кто-либо знал о том, что случилось с твоим братом. Так?
— Так!
— А как он тебе объяснил, что Чуя попал в аварию? И с чего ты взял, что тебе не врут?
— Куникида говорил, что Кирако приходила в класс, поэтому я тебя и спрашивал. Я понял, что что-то неладное, но когда я и Рюноске были у директора, он показал то же самое объявление, которое показал и мне. Он не настолько бесстрашный, чтобы врать директору. Единственное, что меня волнует, почему он не пошёл напрямую ко мне?
— Учитывая то, что ты набил ему морду, его страх не рассказывать тебе прямо обоснован.
— Тогда почему попросил, чтобы Куникида мне солгал?
— Возможно, Куникида что-то не так передал? От нервов? Хотя это вряд ли, кажется, это была очередная игра на эмоциях — заставить тебя больше волноваться. Он потом сознался, что его подослали?
— Нет, сказал, что услышал от Рюноске. А потом сам ко мне пришёл от благородства предупредить меня. Конечно, его подослали. Представляешь, после того как я покинул кабинет директора, Рюноске хотел со мной поговорить. Понимаешь эту наглость?
— Может, он хотел сказать что-то важное, нужно было выслушать.
— Да как его выслушать, если я его видеть не могу. Он что-то там мямлил, чтобы я его выслушал или ещё что-то. Буду его слушать, также как он меня в сложный момент.
— Думаю, что больше не нужно бить Рюноске. Он своё уже отхватил и больше трогать тебя не будет.
— Да, это ясно, как дважды два. Вопрос в другом, что мне делать? — отчаянно произнёс Дазай. — Я настолько вымотан, ты себе даже не представляешь. Два года прошло с тех пор, как Чуя уехал. А у меня в сердце до сих пор всё сжимается, даже когда говорят о нём в позитивном ключе. Я, понимаешь, везде словно вижу и слышу его. Когда у меня накипает, я начинаю думать, а что бы сказал мне Чуя, что бы посоветовал. Мы закончили наше общение на такой поскудной ноте! Тот день у меня словно перед глазами: он пришёл ко мне со слезами на глазах, разрывался от крика, чуть ли не падал на колени. Он в злости говорил за скриншоты какие-то, за то, что я гуляю, веду неправильный образ жизни и как я посмел говорить за его спиной разного рода гадости. Выслушать меня он отказался, я хотел было его успокоить, обнять, а он вырывался, говорил, чтобы я его не трогал своими грязными руками. После выбежал из дома. Это всё было здесь, в моей квартире, буквально там на пороге. А когда я решился пойти и узнать, что случилось, он уже собирал чемоданы в путь... Безусловно теперь понятно, что все эти скриншоты были всего лишь подделкой от Рюноске. Так как другого объяснения я не вижу. Но тогда это была для меня самая большая трагедия.
— Даз, я искренне тебе сочувствую. Теперь понятно, почему тебе столь долго плохо.
— Я не знаю, что мне делать. Всё мне напоминает о нём. Каждая частичка этого города пропитана им. — шатен подгреб голову руками, залезая таким образом волосы назад.
— Я вижу тут только один способ — поговорить с ним.
— Это равносильно пытке, он сказал, что видеть меня не хочет!
— Не обязательно с ним встречаться, позвони или напиши. Думаю, он как давний друг поймёт тебя и даст на все вопросы ответы.
— Ты серьёзно сейчас? Это же равносильно растоптать себя!
— А ты и так топчешь себя самокопанием. У меня была подобная ситуация, помнишь, я тебе говорил за ту старшеклассницу? Я был в неё влюблён, но у нас ничего не вышло. Да и не могло быть. Также сам себя накручивал, — котик опустил взгляд вниз, вспоминая своё былое. — Думал, что проблема во мне, а оказалось всё намного проще, я ей был не интересен. Было ли мне больно? Конечно. Я ухаживал за ней около полугода, как мог, а в ответ только холод. Но я отпустил её и никогда больше не строил с ней каких-то надувных замков. Так я сделал лучше прежде всего для себя. Стоит сказать и ей спасибо, Кека разговаривала со мной как на равных. Объяснила всё довольно нежно, хотя для тогдашнего моего сердца те слова были как лезвие. Не подумай, что я перевожу тему на себя, я просто делюсь опытом. Лучше поговорить. Тем более если раньше вы были близки, вряд ли он сделает тебе больно...
— Я... возможно, ты и прав. Не знаю. У меня есть его социальные сети, но ответил ли — это вовсе другой вопрос.
— Знай, что ты не виноват в том, что случилось. Просто тебе завидовали и старались отнять у тебя твоё счастье. Такие люди бывают, к сожалению, и их довольно много.
— Спасибо большое... — шатен ухмыльнулся. — Единственное, о чём я сожалею, это о том, что верил Рюноске. Верил ему как товарищу и другу, пока тот планировал такой гадкий план за моей спиной.
Чай давно закончился, пустые чашки стояли в стороне, а тарелка с бутербродами была всё так же наполнена. Столь длинный и до боли откровенный диалог поглотила тишина, где можно было услышать только тяжёлое дыхание шатена — он пал в раздумья. Ему так давно не хватало подобного человека, чтобы выговориться или хотя бы на щёлочку приоткрыть потёмки своей души. Ему стало лучше, не полностью, но лучше, впрочем, это всегда так. Проблема в голове — это целая трагедия, а как только начинаешь её проговаривать, она становится такой логичной и порой кажется совсем никчёмной. Вся эта ситуация, возникшая в его жизни, теперь не имела такой пылкой энергии, в неё уже не хотелось погружаться. Пришло время как-то исправить это положение, получить ответы на свои вопросы, на которые, прошу заметить, может дать только другой человек. Безусловно, спросить или попробовать донести мысли и чувства звучит легко, это же просто написать о своих чувствах! Да как бы не так — это найти подходящие слова, найти нужное место и обязательно настроение. В общем, найти подходящее время. Однако в нашем мире нет ничего подходящего.
Ацуши смотрел на шатена долгое время, а после добавил то, чему Дазай будет благодарен очень долго:
— Даз, если тебе когда-то нужна будет помощь, ты всегда можешь на меня положиться.
Это чуть ли не пробило сердце шатена насквозь, он так давно не слышал этих слов. Буквально не от кого в ближайшие годы. Он даже позабыл, как реагировать на это, поэтому поначалу растерялся, пытался выдать какой-то жест руками, но всё же решил оставаться на кратком и лёгком: "Спасибо".
![[Не]одинокие люди](https://assets.teinon.net/fanfic-covers/d_8EyRAXTr5dP5e6LPvyastaThsDVXpciQ.webp)
