смотри в меня

«А я смотрю на шест, выражая восторг Я готов

навсегда остаться здесь Хоть и не лизал этот столб»

      Дела обстоят так: в класс врывается взмыленный Солянка и с силой захлопывает за собой дверь, обращая на себя внимание занятых пинанием хуёв одноклассников. Он какой-то весь растрёпанный, помятый и, как большинство, не хотел приходить в субботу. Однако всё-таки появился ко второму, прогуляв ОБЖ. Каждый имевший хотя бы по одному приводу уже считал, что имеет на то полное право.       Артём, подпирающий парту и игнорирующий Славины жалобы про его девчонку, не без интереса обращает внимание. Влад, на удивление, тоже тусуется в их классе, заняв своей тушей место Артёма и хренача пальцами по экрану телефона. Тут стабильно. К тому же, Альтеев сам его позвал. Так спокойнее, чем если бы тот рассиживал сейчас со старшаками. Так Артём хотя бы не воображает, как соседка Исаева поправляет свои кудрявые волосы и расстёгивает лишнюю пуговицу на полупрозрачной рубашке, стоит Владу на неё глянуть. Твоя самая красивая одноклассница с большей вероятностью выберет харизматичного дрыщавого торчка или наглого быдлана с острым языком и аурой самцовости, чем кого-то реально интересного или успешного. Исаев крайне удачно подходил под одну из привлекательных для дам категорий, которых, ко всему прочему, ещё больше цепляла его незаинтересованность. Неприкосновенность. Влад был чем-то… Немного другим.       — Уважаемые славяне, слушаем внимательно! Извини, Слав, я не знаю, к какой категории конкретно тебя отнести. — Лёха даже для презентабельности встаёт на стул. Не на свой, чтобы не испачкать, а там, где обычно сидит Жарик. А самый верный помощник всё стерпит – так это работало. — Скидываемся по две сотки.       И для чего лишние объяснения? Улей загудел и зашевелился, раздалось множественное «займёшь?». Масса пропустит обед не только сегодняшний, но и как минимум пару приёмов пищи от следующей недели.       — А повод-то какой? — спрашивает недовольная Женя. Может у неё месячные или типа того, потому как обычно она и вопросов лишних не задаёт, и пивные бутылки глазницей открывает. Мало кто видел, но слухи всякие ходили.       — Как какой? Родители мои на свадьбу свалили. — И Лёха великодушно собирает у себя. Это его обязанность, он — ответственный староста.       Воодушевлённый до жути Слава пихает Артёма в плечо, мол, погнали, впишемся. Слава любит, когда собираются две эти силы: друзья и водка. А Артём задумчиво прищурился в сторону скривившегося от этой картины залётного. Обдумал. Только тогда кивнул.       Он, придуриваясь, как-то вмазанно лыбится, садится на корточки перед партой и кладёт туда локти. Чтобы быть с Владом наравне. Даже чуть ниже. Ещё один момент: тот точно становится агрессивнее, когда на него смотрят сверху = не берут в счёт = не считают за равного. Поэтому к вопросу надо подходить дипломатически.       — Ну чё? Ты-то хоть со мной?       — Нет.       Прямо и грубо. Исаев уверенно откидывается на стуле, он непреклонен. Артём не ждал ничего другого и за то (отчасти) его уважал.       — Штанишки от моей компании сыреют? Тебя так пугают нарисованные хуи на лбу? — усмехается Артём, всегда ему всё отвратительно смешно. Он вдавливает свой большой палец меж чужих бровей и вдавил бы сильнее, не уведи Исаев голову в своеобразном ответе. Тогда-то Артём подваливает вопросом к Насте. Довольная отведённым вниманием улыбается, а он её мимически отзеркаливает. — А ты, Насть? Боюсь тебя там не увидеть…       — Ну я же не дура… — Она продолжает что-то говорить про то, что отменит предстоящие планы с бести, чтобы вписаться, но Артём уже втиснут в другое. Чисто из вежливости спросил (подразнить Исаева), а так всё ему где-то по хую идёт.       — Вот видишь, даже девчонки не отказываются. Хотя им уж точно есть, чего опасаться. Или ты, может, боишься конкретно передо мной накосячить? Буянишь, да? Я так и понял. — Глаза у Артёма чуть ли не цвета тины. Вязко, липко. И дно такое, на котором обычно проскальзываешь. — Хотя о чём это я. Ты же и не пил, наверное, ни разу.       — Ну чё ты пиздишь... Столько предполагать о других, но выдавать только о себе — Артёмов особый дар. Его центричность, Влад был в том уверен, не сдвигалась бы даже во время секса с девушкой. В то же время его и не интересовало, есть ли у Артёма вообще хоть какое-то женское внимание.       А Бакшеев… Ну что Бакшеев. Он закатывает глаза и цыкает чуть ли не на каждое предложение новообразовавшегося дуэта. Его, честно, наличие третьего лишнего доебало. А эта в подкрадулях интонация Артёма всё меньше напоминает подколы. То, как братан пальцами обращает к себе лицо отвлёкшегося Исаева, — вообще какой-то интим.       — Так идёшь/нет? — Артём укладывает голову на сложенные руки. Прям как свёрнутый в спираль уж.       Парой слов одаривает Лёха почти каждую малую группу, а в заключение заваливается и, непосредственно, к своим близким.       — Та-ак, поцы. Отказы не принимаются, потому что я уже всё рассчитал, посчитал, всё разрулил. Соседи даже сказать нихера не посмеют. — Лёха обращается к одноклассникам, но смотрит на откинувшегося к спинке Влада. Конкретно его в виду не имеет. Скорее, хочет точно там видеть Артёма — профессионального спаивателя и пиздатого заливателя, чьё участие было уже включено в план по разборке с соседями, но… Но он подозревает, что Альтеев горазд проебать из-за кое-чьего отсутствия. Поэтому Лёха и нехотя добавляет: — Ты тоже можешь. Там будет пара челов из одиннадцатого. И будете пить — гоните налом. Или ты, Тём, в этот раз обойдёшься? У тебя же…       — Да ты гонишь, как же без этого!? — И, не дав вставить слова ни Лёхе, ни Владу, Артём вкладывает в чужую руку все четыре купюры.

***

      К вечеру мысль написать Исаеву становится, скажем так, навязчивой. Тёма хочет изложить в сообщении, что может зайти за ним, что они могут встретиться где-то и пойти вместе, что, блять, просто хочет туда в его компании, но потом перезагружается и быстро сливает унизительные идеи. Будто он нуждается в чьем-либо обществе. Будто Влад тоже.       Пьянка не была поводом наряжаться, потому пошёл Артём в том же, что носил сегодня, вчера и позавчера. Кажется, он был из тех, на ком мусорный мешок – трендово. Он не боится ни замёрзнуть, ни промокнуть, но отчего-то предполагает, что предпочитающий практичному выебоны Влад вообще подхватит пневму. О, он надеется.       Слава и Артём – неизменный состав, даже если «слава» с большой буквы. Оба они приходят так рано, что застают, как парни выгружают различного вида пойло из пакетов на кухне, а Катя рассыпает чипсы то ли в тарелки, то ли на пол. Народ только подтягивался, а за окном и днём сегодня было пасмурно и мрачно.       Себе Артём подцепляет отдельную бутылочку и вглубь квартиры проходит, на людей смотрит, ищет.       Не хочет Бакшеев париться и думать о том, какого хуя его друг творит. Почему стал так отдаляться, почему перестал смеяться. Не нужно быть особо внимательным, чтобы заметить, Артём всегда ощутимо ближе к Исаю, чем нужно. Они вряд ли даже друзья, место это занято им, Бакшеевым. Ничего сверхъестественного. Просто когда Влад стоит — Артём рядом, закинув руку на плечи, а если нет, то практически всегда касаясь коленом, локтём, пальцем. Когда они вторую игру подряд сидят на лавке у баскетбольной площадки, Артёмка всегда опускается рядом с Исаем, обходя даже Антона, с которым никогда не упускал возможности потрепаться об общих музыкальных вкусах. Вместо этого он садится рядом с этим уёбком, позволяет их коленям соприкасаться и что-то пиздецки стрёмное шепчет в самое ухо, а после терпит обсёр и тычки. Обычно, когда Артём в компании, то пытается обстановку подмять и уже рулить — самому так проще. Он может получить внимание любого, если захочет, ловко маневрируя между началом конфликта и дружеской потасовкой со своими чёрными шутками. Слава даже подумывал купить другу намордник. А теперь тот уделяет внимание одному человеку и почти не раскрывает рта в ещё чью-то сторону, забыв про все свои заёбы.       И ясен хуй, мнение Бакшеева Славы больше не учитывается. Что, когда перед очередной игрой он говорит «блять, давай сегодня без этого ебанутого?», Артём изламывает брови, жмёт плечами и уходит один. Тогда на игру эти двое не приходят вообще. Артём, оказывается, может так просто его кинуть. Поэтому сегодня Слава делает это первым, переходя в более перспективную команду Жарика, с которым они начинают сходу рубиться в старенькую (у них даже такой не было) плойку.       Альтеев же и внимания на это не обратил. Их головы всегда были забиты совершенно разными вещами. Конкретно у него есть повод для волнения поважнее, чем Славкины обидки. А мужчины не обижаются вообще.       Влада нет даже спустя час после того, как началось всеобщее веселье. Ребята врубили музыку, кто-то танцевал, а кто-то тупо разошёлся по углам лобызаться. В центре разгоралась очередная тупая игра с башней и желаниями. Даже Слава пришёл им на помощь. Артём же уместился на диване, отставляя подальше первую же недопитую бутылку. Ему обычно свет от стробоскопов греет кожу, сейчас — вообще никакого настроения, чужое внимание ему и раньше было до пизды, но теперь он даже не старается. Всё это время он сидит, смотрит на людей из-под бровей недовольно. Нудные разговоры заедает чипсами, после которых безбожно хочется пить. А потом выбирает воду из-под крана, вкусную и с хлоркой, а не протягиваемую Дашкой текилу. Бухалово – скучно, когда не с кем выпить.       После этого, конечно же, Артём идёт отлить — ранее выпитое просится наружу. Когда он спускает в унитаз, то думает о том, что пора уже домой. Он не заражается всеобщей ебанцой, а только начинает беситься и посылать особо прилипчивых. Он думает, что в понедельник Влад отхватит смачных щедрых пиздюлей, если он вообще ещё жив. И когда Артём заходит в гостинную и намеревается со всеми дружно попрощаться с уже придуманной отговоркой, то замечает Влада в мокрых шмотках. Солянка снимает с кого-то обсохнувшего полотенце, кидает ему и тут же толкает бутылку с пивасом. Исаев принимает и то, и другое, откидывается на диван, устремляет взгляд в потолок. Артём читает: «нахуй я тут?». Но вот ты тут.       Дождь, к слову, кончился минут двадцать назад. Где шлялся этот идиот узнавать не хочется: Артём уверен, что бродил по округе и не решался зайти. Это у него внутри что-то переворачивает.       Когда этот ставит на стол бутылку и начинает вытирать лицо, Артём тут же её перехватывает и открывает. В доме есть множество других, да, но ему хочется наговнить за столь долгое ожидание. За то количество говна, которое я тут выслушал от этих девчонок. Твоё недовольство слушать в тысячу раз интереснее, чем их комплименты. Я обожаю, когда ты страдаешь.       — Я чертовски рад, что ты решил поступить как гетеросексуальный мужчина, — Артём делает щедрый глоток. Отмечает сырые колени, красные замёрзшие нос, уши.       Влад поднимает на него взгляд и серьёзно так палит. Тому не очень весело, как и всегда, гадать не нужно, но какой-то стеклянный блеск в глазах Артём считает за что-то нехорошее. Может, это травма головы, а может таблетки.       — Ты определённо херово мудло, — делится своим открытием Влад. Артём приземляется рядом и передаёт бутылку владельцу, потому что оно совсем ему не удивительно.       — Определённо. Почему так долго?       — Да я Аду провожал. Ты бы знал, в какой она жопе живёт. Я, блять, и не думал, что в таких общагах может жить кто-то такой, ну, нормальный.       Без, блять, комментариев. То, как девчонка пролайкала все фотки Исаева, он увидел давно. Но что гуляют вместе и зависают — не знал.       — И что?       — Она… Ты понял, — Влад затылок потёр, наклоняя голову, и выглядит как поверженный воин без конечности. — Она типа целоваться хочет.       — А ты что?       — Да ничё. — Влад снова прикладывается к горлышку. Он глотает и смотрит на этикетку бутылки. И кивает, облизывая губы, будто что-то там в этом понимает. — Это как-то слишком.       Опустошает бутылку махом под таким-то настроем. Артём к тому времени перестаёт бесконечно трепаться о том, каким же говном стал баттл рэп, рассуждать про массу Юпитера. А тот будто и не пил никогда: всё вливает и вливает в себя алкоголь, морщась, но не давая себе отдохнуть и даже не смотря, что это там такое. Влад на вид держится, но, наверняка, тому нужно ещё совсем немного. Артём это вслух замечает, но, как и всегда, Исаев действует наперекор, продолжая выбухивать всё, что попадает на глаза. Это как преодолевать большой запрет. Поэтому Артём продолжает:       — Не думаешь, что на сегодня хватит?       — Ебать… Наверное. Вообще не врубаюсь, как буду добираться до дома.       Отсюда Исаев живёт не особо далеко, но это на автобусе. Автобусы через полчаса ходить перестанут. Артём из-за такого не переживает, он добирался всего минут пятнадцать пешком.       — Не волнуйся, вряд ли ты нужен всяким страшным дядькам-педофилам. Но, всё же, бояться нечего. В тебе и самом что-то от Тесака. Типа ты бы себя видел: больно рожей не вышел. — Артём отпивает из стакана Влада в очередной раз, так и не заимев собственного, и косит на его профиль.       — Охуел?       Окей, Артём патологический лжец. У этого уёбка аутентичным был даже тонкий шрам на скуле, небольшой на челюсти. Пустые глаза. Даже впавшие глазницы, треугольный нос, обветренные губы и ебучий отбитый прикид не портили всей картины. Эти дурацкие уши так и вообще в добавку прицепили. Всё везде выступает и режет. Всё бесит. Нет, блять, вышел. Нихуя необычного, но, ох, так пиздецки охуенно вышел.       И то, как Влад опускает глаза, каким до одури разбитым выглядит. Артём в его пустоту опускает руки и умывается ею.       — Ты реально? — Спрашивает он. А в себе уверенности вообще на минус.       Ну вот сложно всё у Исаева с ебанутыми шутками, это уже все давно поняли, поэтому и поправляется Тёма, говорит: «нет, ты красивый». Этот в ответ так неприятно кривится, будто лучше бы Артём сказал «реально урод». Ведь даже девчонки не говорили раньше. Признаться честно, парням в принципе редко говорят нечто такое. Говорят «хороший удар», «пиздато сыграл», «прессак — мощь» и всё в таком духе. Пацаны не говорят друг другу «ты красивый», потому что это не норм. Потому что от этого не должно становиться как-то подозрительно приятно в животе.       Они расселись на диване, заняв почти всё место, ноги Артёма перекочевали на чужие колени. Тёма рассматривает его, пока товарищ нажирается и принимает стаканы от наливающего всем и каждому неизвестного, всенепременно мешая. Какие-то люди лезут с разговорами. Альтееву это не интересно, он опускает лишние детали, фоновый, ненужный шум. Никакой друг Лёхи со двора с рассказами про четыре основные касты не важен, когда фокус внимания сосредотачивается лишь на одном объекте.       И когда уже другой бессмертный начинает предлагать нуждающимся «кой-чо поинтересней», Влад уже в окончательное говно. Альтеев не уверен, но думает, что именно поэтому тот соглашается на что-то вроде шишек. Мимолётно возникает Артём, вытянутый из своих раздумий, и посылает местного недодиллера на хуй. Это всё было бы невероятно интересно, но, быть может, в следующий раз.       — Исаев, ты подохнуть решил? Новых ощущений? Обеспечим.       А он и не отвечает, потому Артём его так подпихивает плечом. Нихуя. Следующая задача — найти то, что привлекло внимание. Тот расслабленно за кем-то наблюдает, и его едва покачивает в ритм оглушающей музыке. Ай-яй-яй, неужели тебя так легко заинтересовать цветастой кофточкой с открытыми плечами и развязными движениями? Неужели женские бёдра нравятся тебе больше трехочковых?       — Дырка нравится?       — Чё? — Влад не совсем догоняет, что там имеет в виду Артём. Ему на данный момент вряд ли хотелось вообще думать хоть о чём-то, кроме стакана в руке. Он просто нашёл пьяными глазами яркий объект, просто проследил его траекторию. У Влада ничего не было «просто», но алкоголь как-то удивительно способствовал.       Впервые он чувствовал себя так хорошо.       — Я спрашиваю: нравится? — на этот раз спрашивает Артём чуть громче, придвигается ближе, заглядывает прямо в лицо, а Влад ловит взгляд этот. Немного заторможенно хлопает глазами, облизывает губы, смотрит на Альтеева и кивает. Да, мол, нравится. — Ну ты и хуев девственник. — Артём смеётся в стакан и слегка раздражается. Сильно раздражается всякий раз, когда кто-то не может пересказать его тридцатиминутный монолог. — Ты подойди, не укусит. А чё, давай, повертись. Может, обратит на тебя внимание.       — Да я не…       — Оу, ну если для тебя проблема, то так и скажи.       У Влада пьяного глаза блестят хуже прежнего, лицо разглаживается, расслабляется. Он сразу становится будто добрее и явно симпатичнее. А ещё у него совсем никакого контроля, он смотрит на Артёма немного туповато. Влад вновь кивает, рисковое «ну а хули» и покидает насиженное место.       На данный момент двигаться под музыку — явно не для него. Вряд ли нетрезвой тушей с нарушенной координацией можно кого-то соблазнить. Потому Артём смотрит, наклонив голову в сторону, и улыбается, когда та самая девчонка что-то говорит и отходит подальше. Может у неё есть парень, а может хорошо развитый инстинкт самосохранения. И не успевает Артём заметить озадаченный взгляд придурка (ну давай, снова почеши затылок), как её место занимает одноклассница Настя и закидывает запястья за его шею. Хуев девственник не теряется и почти сразу несмело кладёт руки ей на талию, не зная, как их там надёжно прицепить, и та улыбается, начиная тут же что-то там пиздеть. Он смотрит на Артёма и как бы говорит взглядом «чё, всосал?», подтверждая этим свой вышеназванный статус. Наверное, Владу стоит знать, что Настя — та ещё шалава, которая аж с седьмого класса ходит по всяким блядюшням и отсасывает за пачку сигарет. Что тут не найдётся никого, кто не ебал её. Что нимфоманка любит, когда жёстко, сзади и хватают за волосы, как говорят. Достаточно будет поиграть с её киской, чтобы она тебя на всю оставшуюся жизнь запомнила. Но вряд ли Влад так умеет.       Только вот Артём не прерывает сие действие, он просто смотрит, как они притираются друг к другу, как Настя становится к Владу спиной. Это тоже не лучший расклад. Потому что какой бы шалавой та не была, она очень смазливая. Она сексуальная, с широкими бёдрами и щедрым декольте, открывающим вид на грудь. Красивая и мягкая. А ещё добрая и наивная. Владу, наверняка, такие нравятся.       Влад ей улыбается, он, чёрт возьми, смеётся с какого-то её комментария, потому что он пьяный (Артём хочет в это верить). Потому что такого он не ожидал, а сперма, видать, ударяет в голову. Красиво улыбается. Кусает губу. А Артём, кажется, впервые в жизни влюбился, потому что увидел что-то настолько охуенное.       Приятно познакомиться, да?       Потом она что-то говорит ему, Исаев пожимает плечами и кивает. Целуются. Нет, пытаются вылизать друг другу рты. Артём понимает, что готов конкретно сейчас на необдуманный поступок, лишь бы заставить Влада отлипнуть. Он готов вырубить, нахуй, музыку, поджечь занавеску или разбить бутылку себе об голову. Артём хочет, чтобы Влад переспал с ней. Чтобы она залетела от него и испортила ему всю его грёбанную жизнь. Он не контролирует себя, он уже точно не контролирует свои мысли, потому встаёт с дивана и тянет за ворот белой футболки друга от своей одноклассницы, которую теперь будет смешивать с говном всю оставшуюся. Как и любую другую женщину в своей жизни.       — Влад, — зовёт Артём, как обычно подзывают знакомых собак, но Исаев от дамы резко отстраняется сам и наклоняется, сдерживая рвотные позывы, закрывая ладонью рот. Его рвота просачивается между пальцев, так что танцующие рядом отходят подальше и, оказывается, даже Настя не без гордости. Она морщит свой носик и отодвигается.       — Бля, Тёма…       — Перебрал, да? — подхватывает Артём. — Погнали, а потом я даже разрешу потанцевать у меня на коленях, раз тебе так понравилось.       Пока Влад опустошает желудок с наивосхитительнейшими звуками, Артём нахуя-то придерживает его за спину, сидя сбоку, как если бы это была смазливая девчонка, на которую у тебя планы. Выгоняет тех, кто в толчок ломится, а его сторожит, хотя вся эта хуйня и пованивает не только гомосятиной.       — Я и правда в точку попал. Ты точно неопытный. В плане алкашки, конечно.       — Не любитель... — не договаривает Влад и снова встречается с унитазом. Лицом к лицу. Артём не знает, почему ему даже каплю не мерзко от этого.       — Я бы так не сказал. Ещё какой любитель. У-у, кажется, ты совсем в говно.       — Спасибо, кэп. Отчим даст пизды.       — Ещё часик тут посидишь и, может, протрезвеешь, — посмеивается Артём и продолжает поглаживать чужую спину большим пальцем. Ему нравится, как мнётся выглаженная ткань, стоит ему сжать её в кулак. — Интересная реакция на поцелуй с женщиной. Может я поторопился, назвав тебя гетеросексуалом?       — Если я таким вернусь домой… — Влад, игнорируя, качает головой. Ему не до шуток. — Меня накажут. Может, не будут выпускать неделю на улицу. Бля, я не знаю, что они могут придумать.       — Какие здравые мысли ты выдаёшь… Тебе об этом нужно было побеспокоиться чуть пораньше, не думаешь?       — Ты меня сам сюда… Заставил сюда прийти.       Язык заплетается, мысли путаются. Исаев прислоняется к плечу Артёма лбом и громко вздыхает. Вздыхает ещё раз, но теперь более жалобно.       — И ты пришёл. Ну раз уж я так виноват… — ехидно так тянет Артём, кладёт на чужой затылок руку, почёсывая. Артём вообще не пьян, поэтому не может взять и скинуть вину за действия на алкоголь, как это сделал бы его товарищ. — Можешь переночевать сегодня у меня.       — Ну ладно…       — «Ладно»? Я думаю, именно это ты и хотел услышать. — Артём в этот момент кажется каким-то очень наблюдательным. — Ладно, пьянь, ты тут сидеть можешь сколь угодно, но надо бы домой.       А ещё надо, конечно, поторопиться, потому что возвращаться домой с Владом в нетрезвом виде среди ночи не сулило ничего хорошего.