Маг - рунист

Замотаешься столько читать. Судя по нескладному изложению, половина технической литературы – перевод с альвийского, редкие непереводимые термины тоже на нем. Вписаны от руки в печатные издания, в рукописных выделены красными чернилами. Знаю я его с пятого на десятое, но смысл этих слов понимаю. Еще бы, Хю его учила и даже сдавала. К сожалению, так же плохо, как я на Земле – английский. Мы с ней похожи как сестры, не зря мама сразу меня приняла. Ну, да, эта мама, Кутха. Сейчас уже земная жизнь, в прежнем теле, начинает казаться сном. Сложным, неприятным, но не очень-то важным. А зря! Информация из земных книг мне здесь пригодится. Кастанедовский способ открытия межмировых проходов у нас более подробно и доходчиво описан, чем в этих книжонках альвийский, но чего-то в нем тоже не хватает, как и во всех сочинениях Карлуши. А тот, что использовали в рейде некроманты с Кугро – в конторской совсекретной литературе не описан вообще, значит, имперским магам его механизм неизвестен. И, скорее всего, он межмировой, хотя может использоваться и таким образом. Первое, что приходит на ум – перетягивание физтела в астральную проекцию, как я только что сделала. При этом не ощущаемые повреждения исчезли! Я смотрела – на груди даже царапины нет. Но там переходил не только маг, но и воины. Значит, второй вариант. Тропа. Как я помню из алтайских практик, необходимо наличие трех вещей: тумана или рассветной хмари, шаманского транса и четкого представления того места, куда хочешь попасть. Еще очень помогает гора или любая возвышенность, резко ограничивающая видимую область. Вот ночью и опробую, поброжу вокруг казарм. Попрошу Никану выморозить туман погуще – и пойду. Хорошо бы еще подгадать к моменту, когда патруль там болтаться не будет, и вообще бы его на пару часов спровадить с этого места, но опять начальство просить... нет, не хочу никого заранее обнадеживать. Что еще можно добавить? Ну, например, из "скачки по отражениям" Амберского цикла. Однажды опробовала эту методику на Земле, и оказалась... хрен его знает, где оказалась: вроде, тоже Москва, но вывески с грамматическими ошибками и другие организации в тех же зданиях. Еле вышла назад, повторяя мысленное усилие по изменению видения, только в обратную сторону. Ну, так Москва – старое, хитрое и аномальное место, стоит на карстовых пещерах и подземных речках, да еще сколько веков она столицей, это значит – о ней давно и много народу думает, безразлично, хорошо или плохо, главное, во внимании держит, а где внимание – там и энергия. То есть, нужно много энергии для постепенного перехода от того места, что видишь, в то, куда хочешь попасть. И эта энергия у меня есть! Источник. Пока читала и вспоминала о порталах, я от него отвлеклась, а он меня не забыл, тонкий сквознячок обвивал мысли и вторил им. Это напоминало реверберацию или детский "навязчивый мыслешум", когда одно и то же слово повторяется в голове на все лады, с разными ощущениями, интонациями и даже на разные голоса. То есть, выходит, я в детстве уже имела доступ к источнику, а потом он закрылся? И открылся только теперь? К сожалению, ответить на это однозначно уже не смогу. Зато знаю, откуда энергию брать. Расслабилась, убрала мысли, растворила границы сознания и слилась с этим сквозняком, приняла его открытость, неверие в невозможности, его детское "а почему нельзя?". Отвечаю: "Можно, все можно, главное – в какой ситуации и каким образом". Появилось ощущение, что я-взрослая встретилась с собой-ребенком, нет, не с тем Ребенком, о котором болтают психолухи, а с силой, суть которой более всего проявляется в детях, чудаках и ученых. Голубка Теслы и демон Максвелла, стебель омелы, разрушивший совершенство, и золотые руки самодельщиков, создающие невозможное. Повернулась к истоку лицом и двинулась вверх по течению, ощущая сопротивление потока – кому? Мне? Или моим запретам, всем этим взрослым "нельзя и надо". А, собственно, почему надо? И почему нельзя? Если подумать, то не верю я в "единственно верные решения", в "гражданские совесть и долг", в "общечеловеческую правду". Признаю возможную полезность для общества, но не верю в истинность этого. Даже в необходимость прогресса не верю. Вполне аргументировано, если подсчитать все жертвы на его пути. Не верю даже в то, что человечество... да что – человечество, а любая разумная жизнь... да любая жизнь, вплоть до бактерий... и вообще весь проявленный мир должен существовать, что Бытие чем-то лучше полного Небытия и вообще, и для каждого существа в частности. Все зыбко и неоднозначно, но важно другое. Чего я хочу. Именно я и именно хочу. У меня нет другой правды, кроме той, что я добываю сама, и нет других стремлений, нежели мои собственные. Все остальное – ложь худшего сорта, самообман. А хочу я не только приемлемой жизни для себя, но и соответствующего состояния окружающей реальности, сперва – крошечной, как детская люлька, потом – все шире и шире... Пока кто-то другой не ограничит меня. И тогда... "Мы его завоюем!" – плеснуло мыслечувство источника. Или я сама так решила? Впрочем, "завоюем" – это не точно, с этим словом надо слить еще "вдохновим", "инициируем", "убедим" и "раздразним", тогда будет выражена хотя бы десятая часть его смысла. И тут я поняла, что отдельно ни меня, ни источника нет, мыслим и, следовательно, существуем мы только вместе. Я сдерживала не его бешеный напор – я ограничила себя, чтобы не повредить нежную, как паутина, хрупкую, как стрекозиные крылышки, ткань ближнего бытия. И узнавала, вспоминала это чувство. Как долго тянулась разлука! Какую вечность я жила без себя, пробиралась, как слепой по болоту? Не знаю, многого просто не помню. Но – странное дело – это глухое темное время мне тоже дорого, я бы никогда и ни за какие шанежки не отказалась от пережитого опыта горечи, страха, бессилия и отчаянья. В благодарность всем, с кем я сталкивалась лбами и всем, с кем была заодно, я отделила много мелких брызг, завихрений силы, и швырнула в их сторону: примут, нет ли мои подарки – их дело, я сделала для них то единственное, что могла. После чего вернула себе обыденное ощущение тела и внешнего пространства. Под каменным сводом подземного полигона висела гнетущая тишина. Текефия и отряд силовиков вжался в стену по одну сторону от меня, Вейлин и Никана – по другую. Из всех только охранница сохраняла непробиваемое спокойствие. Секретарь смотрел на меня с плохо скрываемым восторгом, спецназеры – с ужасом, а Текефия явно прикидывала, как бы поудобнее и с минимальными разрушениями столицы меня развоплотить. – Что здесь произошло? – спросила я Никану. – Вам лучше знать, – она пожала плечами. – Сперва вокруг вас появился вихрь в форме шара, а по структуре – как крона дерева. Он вас растворил: и плоть, и эфирку. Потом начал расти вширь и распускать в стороны ветки. Я думала – все, нам каюк, тут он и остановился. А потом провалился в себя, и вы из него вышли. – Это было чудесно, – сказал Вейлин. – Я знал, что вы нам не навредите. Но силы вокруг вас бушевали нешуточные, я бы сказал, божественные силы, если бы это понятие не дискредитировало себя. – Деточка, – проскрежетала наипротивнейшим голосом Челюсть. – Конечно, мои ученики не каждый день обретают запредельное могущество, но прошу тебя: в следующий раз, когда сольешься с источником, как следует контролируй себя. Он тебе пока что на вырост, мудрости ты нажить не успела. – Зато сколько опыта! – парировала я. – И полгода не прошло, а уже три раза умирала не в шутку. И сегодня вы бы меня умертвили четвертый и последний раз. Между прочим, в преддверии возможной войны. Вы хоть понимаете, чего бы лишили Империю? – Прекрасно понимаю, как и то, что неконтролируемый источник такой силы может выжечь все живое на многие мили вокруг. – Мой не выжжет, – успокоила я. – Смотрите, вон книги, где лежали – там и лежат, – я наклонилась и подняла одну из брошюрок, отпечатанных простым и четким имперским шрифтом. – "Амберский цикл, как подтверждение диффузии информации в закрытые миры" – прочла вслух и запнулась только на последнем слове. Судорожно пролистала с десяток страниц, на которых излагалось три метода межмировых переходов, почерпнутых из сочинений Желязны, но с такими техническими подробностями, которых у него точно не было. Вместо автора брошюры стояла альвийская аббревиатура АФЭО: "не для внешнего круга". Наконец, мой взгляд запнулся о дату: на ней был указан ифаин, первый зимний месяц альвийского года. Год стоял нынешний, а начинается он у альвов с весеннего равноденствия... это значит, что брошюрка еще не отпечатана, тогда как она попала сюда? До моего слияния с источником ее тут не было, готова поклясться, перерыла-то я всю принесенную литературу, даже если и не прочла большинство книг дальше заглавия. И уж больно странное сочетание признаков альвийского и имперского происхождения этой писульки. Передала брошюрку Вейлину, а сама вернулась к горе книжек и зарылась в ней минут на пять. Но, увы, первая находка была и единственной. Все остальное я уже видела. Текефия еще раз подозрительно оглядела меня и, видимо, скомандовала силовикам отбой. Вскоре они ушли с полигона, и мы остались в прежнем составе. – Вейлин, – перехожу к делу. – Нынче ночью хочу опробовать один интересный способ перемещения. – Тот, что в книжке? – спрашивает он. – Да. Но мне нужно быть наверху и пройтись вокруг казарм. И чтоб никого лишнего рядом не было, только мы трое. Хорошо бы дополнительно защитить казармы, но контур ставить не по внешнему периметру, а внутри стен. – Но он и так... – Я говорю об усилении мер безопасности. С моим недоосвоенным могуществом, – хмыкнула, вспомнив голос Текефии. – Просто необходимейшая вещь. – Да, – секретарь ненадолго задумался. – Хорошо, принято и одобрено. С полуночи до трех утра нам предоставят возможность эксперимента. А потом мы легли спать, я – в центре полигона, на сложенном вдвое одеяле, мои помощники – в помещении для наблюдателей, с несколько большим комфортом. Но мне-то, собственно, он уже и не нужен, со своим источником я вполне могу спать даже голышом в полярных льдах, (только теплоотражающий силовой кокон сплести, но на это уйдет меньше минуты). Да и усталость навалилась такая, что я заснула бы даже подвешенной кверху ногами. Не успела задремать – тянущее чувство в макушке, и я стою посреди Тумана. Источник дернулся, но я его аккуратненько затолкала поглубже в себя, как кота за пазуху, а то здесь полно всяких... кабыздохов по его вольнолюбивую душу. И осмотрелась вокруг. Даже не вокруг, а этаким "панорамным зрением", какое получается, если не докрутить внимание в ту сторону, в которую его мне крутил Арагорн. Видишь не одиннадцатимерную сетку с редкими всплесками энергии, а из четвертого измерения смотришь на трехмерное, как на карту или спутниковое фото с регулируемым приближением. Только Наблюдаха все равно словно из-за спины вышел, возможно, оно так и было – в четвертом-то измерении. – Э... здравствуйте, – промямлила я и внутренне приготовилась к большим неприятностям, а заодно и сваливать из Тумана с третьей космической скоростью. – Привет, мелкая! – дядька искренне улыбнулся, так что от глаз разбежалась сетка тонких морщинок, и щелкнул меня по носу. – Трусишь? Правильно делаешь. А то в прошлую встречу была слишком смелой, другие за тебя боялись. – Тогда ни за что не отвечала, а теперь навалила на себя кучу дел, и никто другой их не поднимет, – ответила ему в тон. Чувствуется, если и будет стружку снимать, то не до костного мозга. – Грузоподъемность женщины, говорят, обратно пропорциональна ее росту, так что меня разве гномка заменит, но их мужья берегут, а я – дама свободная. – Свободная? Лучше скажи – одинокая. Это ты зря. Конечно, у вас на Земле кое-кто зубами боинг тащил, но к чему такие жертвы? А если надорвешься, или управление потеряешь, – в глазах Наблюдахи сверкнуло что-то нехорошее. – Кто отвечать будет? Да хрен бы с ним – отвечать, кто исправит все, что ты тут наворотишь? Я уж не говорю, что от тебя самой ничего не останется, тебе, я знаю, на себя наплевать, но хоть родню свою пожалей, да, зеленокожую... они ведь верят в тебя, надеются. – Не надо в меня верить, я не паразит, чтоб чужую энергию жрать! – значит, и впрямь – удостоилась божественности, а мне она, честно, никаким боком не сдалась. – Оставьте меня одну, но с моим источником – и я не пропаду. – Оставить одну? – Наблюдаха хмыкнул и вытащил из воздуха папироску. Замял мундштук, прикурил от пальца, сощурился на струйку дыма. – Ну, попробуй. И тут все исчезло. Вокруг меня – выше, ниже, во все стороны – простиралась даже не серость, а полное отсутствие и света, и тьмы, и каких-либо цветов и оттенков, я уж не говорю о формах... даже пустоты – и той не было. Обратилась к источнику – он робко шевельнулся в груди и протянулся наружу, но тут же отпрянул назад. Выволокла его до рабочего уровня, представила свое тело, лежащее на полигоне, потянулась к нему – и ничего. Представила место в Тумане, с которого меня сюда выкинули – с тем же результатом: не формировалось даже астральной проекции. Обманом и уговорами выманила струйку силы наружу, заострила ее до предела и всадила в окружающую меня "ничегошность". И чуть не вскрикнула от боли – та резко и беззвучно осыпалась вплоть до моей ауры. Я расширила ауру – ничто отступило. Добавила силы от источника – моя сфера пропорционально увеличилась. Растянула ее далеко, где-то с километр в диаметре, источник почувствовал себя вольготно и распустил ростки ветра во все стороны, закучерявился фрактальными веточками, только что не зацвел, а вот мне поплохело. Эти бесконечные, повторяемые, предсказуемые хотя бы потому, что я – их источник, узоры бесили хуже любой кристаллической правильности, и нечто схожее с автоматией саккад дернуло меня в одну сторону, в другую – везде была я, только я и ничего кроме меня. Когда-то я думала, что мой ужас – голодные и безликие монстры, потом решила, что смерть, потом – бессилие, невозможность вмешаться в события, но это были смешные страхи! Настоящий мой страх – один: мир, в котором никого и ничего, кроме меня, нет. Все остальное, вплоть до развоплощения, с ним даже сравнивать смешно. Как только я это поняла, кто-то схватил меня за шкирку и потянул поперек всех мыслимых направлений. Я посопротивлялась немного, дав источнику время втянуться, и расслабилась, сдаваясь на волю судьбы. Мгновением позже увидела перед собой мир Тумана, замурзанный ватник Наблюдахи и черный плащ еще одного мутного субъекта. Ну, что он мутный – это я к тому, что ничего о нем не знаю, и он не торопится представляться, а так мужчина видный, хоть и седой, как лунь. Высоченный, я ему чуть выше пояса, стойка человека, не понаслышке знающего клинковое оружие, весьма приметный доспех, пластичный как ртуть и едва заметно, на пределе восприятия, подрагивающий по контуру, словно между нами поток горячего воздуха. А еще невероятная мощь, которую не видно, как не слышно инфразвука, только вот поджилки у меня прослабли, да источник в груди заерзал, втянулся поглубже и притих, как напакостивший кот. Посмотрела выше и встретилась взглядом. Глаза у него, оказывается, тоже седые. Вообще-то, цвет у них серо-стальной, но это ничего не значит, когда во взгляде сквозит седина. Смотрит этот субъект на меня и молчит. И я смотрю на него молча, лицо запоминаю. Чем-то похоже на альвийское, такое же острое и жестко очерченное, но разрез глаз, форма ушей... нет, не альв, только и не человек тоже. Да мало ли рас во Вселенной! Вопрос-то не в этом, а в том, нахрена он сюда притащился. – Ну и как тебе? – спрашивает его Наблюдатель. – Интересная сущность? – Да, – отвечает тот глубоким баритоном. – Поразительная способность к регенерации. Я поднимаю брови в немом вопросе. – Не тела, а духа, – уточняет седой. – И, в какой-то мере, души. Ну, здравствуй, Омела. Да что ж это такое, а? Уже третье по счету имя примеряю, и все опять думают, что, услышав его, я что-то эдакое вспомню, подскочу, как ужаленная и кинусь то ли на шею, то ли в ножки, то ли что-нибудь вытворять начну, чего раньше не делала. – И вы здравствуйте, – говорю. – Если не шутите. – С тобой шутить – вредно для здоровья, – отвечает седой. – Одного тобой зашутили до смерти, второй сам попал так, что смерть для него была бы лучшим выходом. – Так это не я, – уверяю его. – Если вы точно выразились, то это – мной. А "я" и "мной" – совсем разные вещи. – Результат один, остальное – мелочи, – сказал, как отрубил. – Нужно, чтобы подобное не повторилось здесь. Меня попросили, – рыцарь показал взглядом на Наблюдаху. – Выучить тебя. Давно я не брал учеников, – опять пауза. – Но ради безопасности всего веера согласился. Я шагнула к нему и наклонила голову: – Ала, тано, мэй антъе эло. Конечно, ах`энн я использовала ради шутки, да и знала его в объеме одной форумной игры, но ситуация показалась уж больно подходящей, нагнетаемая серьезность с толикой трагизма в голосе сама собой вытащила из памяти эллери ахе и прочих персонажей незабвенной ЧКА. – Тано? – спросил седой, наклоняясь ко мне. – Ага, – улыбнулась я широко и глупо, запрокидывая голову. – Учитель, то есть. Как тано Мелькор. – И кто же это? – ну, конечно, назгулы тут дорожки метут, а об Утумно никто не знает. Я ему объяснила. А чтобы не мучиться, подбирая слова, и не бороться с идиотским смехом в самых драматичных местах, собрала все, что знала по этому вопросу в маленький кулечек и отправила седому заархивированную библиотеку: – Смотрите сами. Он принял этот пакет и, видимо, распаковал сразу же. Лицо его на мгновение стало смутным, потерявшим всякое выражение, а потом вместо улыбки на нем проступило смущение. – Что, Отшельник, пристыдили тебя? – Наблюдаха подмигнул ему. – Но это сказка, фантазия. К тому же, – тот встряхнул белой гривой, словно строптивый конь, и обратился ко мне. – Этот ваш Мелькор ничего не добился, кроме того, что перевел систему на низший энергетический уровень. – А вот и нет! – сказала я. – А вот и да! – сказал он. – У меня непробиваемые аргументы, но поспорить всегда готова, тем более что уже давно не говорила на такие темы. – Какие? – Не относящиеся к действительности. – Относящиеся, – Наблюдатель бросил окурок, и тот исчез на подлете к земле. – Ответственность, Хю. Помимо всего, в этой истории есть моменты, когда один отвечает за то, что сделано многими, в том числе и его врагами. Именно это смутило Отшельника, и это придется принять тебе, как первое и главное правило жизни. Ты отвечаешь за те миры, где присутствуешь. – Миры? Не поняла. Сейчас я живу на Ирайе, до этого на Земле – но там меня уже нет. – Ошибаешься. Везде, где есть такая вещь, как прогресс – есть и стебель Омелы. А он может многое, уж поверь. – Прогресс или стебель? – Второе. Дух выше материи. – И как я могу отвечать, если не могу контролировать? – Научишься. А контролировать все не может никто, разве что он останется, как ты недавно – "в одиночестве, только я и источник", – передразнил меня Наблюдатель. Я тяжко вздохнула. Ну вот, опять двадцать пять, мало мне на Земле было проблем с цепочками взаимозачетов на полторы сотни участников, банкротящимися ГУПами, за которые, вообще-то, душа должна у государства болеть. Да вот заковыка – нет у него души, а есть реальные и управляемые не мной процессы, а у них вставать на пути – раскатают и не заметят. – Для того чтобы вмешиваться в глобальные процессы, надо иметь для этого силу, а у меня ее нет. Поучаствовать в каком-либо деле могу, но не первым и не главным в команде, а вот в одиночку – никак. – Сила – дело наживное, а вот совесть либо есть, либо нет, – о, боги о совести заговорили, значит, сейчас меня начнут склонять к безвозмездному труду на их благо... – Не темни, начальник, – сменила я тон и лексику. – Говори, что надо, да я пойду – меня на полигоне ждут. – Перетопчутся, – в тон мне ответил Наблюдаха. – У тебя теперь есть учитель, вот он и решит, когда начать, а когда закончить урок. – Тогда начнем, тано? Но Отшельник во второй раз не смутился, а кивнул головой: начнем. Неуловимо изменилась обстановка – туман отступил, словно отодвинутый незримыми границами, воздух очистился и посвежел. Оглянулась – Наблюдатель исчез, а позади меня появилось такое же грубошерстное одеяло, на каком сейчас лежало физическое тело на Ирайе. – Располагайся, – повел рукой Отшельник и опустился на моментально возникшее кресло с высокой спинкой. – Займемся техникой безопасности. Нет, не только твоей, но и безопасностью веера от твоих ошибок. В последовавшие за этим упражнения по изначальной магии состояний он вложил, наверно, все свои знания о том, что противно, ненавистно и опасно разумным существам. Я даже не знала, что можно разрушить свою эфирку банальным стыдом – если глубоко погрузиться в него, конечно. Зато это самоедское состояние оказалось очень удобным для перетягивания ситуаций в свою сторону. Ощути жаркий стыд за проваленное дело, пока оно еще находится в подвешенном состоянии – и оно завершится так, как нужно тебе. В этом случае минус на минус дает жирный плюс. Для таких мелких и слабых существ, как я – то, что надо: волевое противостояние мне не выиграть, а вот провалить волю противника – это ментальное айкидо действует на любого уверенного в себе существа, будь он даже вневеерный бог. Ну, кроме тех, кто тесно связан с Великим принципом Время, он же – Судьба (в более частном проявлении). Эти-то видят все пути, как реализованные, так нереализованные и вероятностные, и свободно манипулируют ими. Тут может помочь только сбой в "программе", истинная случайность, и эту случайность в этот момент можешь совершить только ты. Выстроенная противником система рассыплется. Но дестабилизированную картину нужно успеть понять и выбрать наилучший путь раньше него, а это для этого надо быть опытным плетельщиком или, хотя бы, провидцем. Я – не тот и не другой, увы. Значит, нужно хватать ту вероятность, на которую указывает интуиция, и вливать в нее силу. Это рискованно, но лучше, чем ничего не делать. Третий важный момент урока заключался в преодолении моего неприятия боли. Да, в этом смысле я существо, зацикленное на избегании. Готова даже развоплотиться, если страдание, на мой взгляд, слишком сильно. Тут тоже в лоб пробить невозможно: принцип Страдания неисчерпаем, всегда найдется что-то, что достанет даже законченного малефика. Вообще-то избегание и прекращение ситуаций, вызывающих боль, оправдано, потому что она – сигнал неблагополучия и разрушения. Но случаев, когда изменение ситуации невозможно, немало. До какого-то предела я могу закольцевать боль на увеличение личной силы, но дальше этот вид энергии вступит в конфликт с источником, и кольцо разрушится. Следующим возможным действием будет отбрасывание той части себя, что вызывает страдание: выход, достойный ящерицы. Судя по тому, что даже до полного слияния с источником я восстановила серьезное повреждение, а в процессе слияния пересоздала физическое тело полностью – чисто телесные страдания для меня уже не проблема. А вот эфирные разрушения и, самое опасное, искажения сути – это то, что может затронуть источник. Последнего допустить нельзя, и, если кто-то исказит мою суть, мне придется рвать наживую связь с источником и разрушаться до незатронутого слоя своей личности, возможно – до голого, беспамятного сознания. От развоплощения такой процесс отличается только тем, что сделанное мной не исчезнет, как и мое "я-есть". Мы даже умудрились до определенного момента прорепетировать подобное самоубийство: я падала в Смерть, отдаляясь от собственной личности, а учитель удерживал мою суть от разрушения и остановил меня раньше, чем связь между сознанием и сутью окончательно разорвалась. Чего мне стоило на это решиться – отдельная песня, перед этим я вымучила с него клятву и все равно дергалась, подозревая, что только что вступила в ловушку. После удачного завершения тренировки я расслабилась, да и учитель как-то смягчился, стали в глазах убавилось, взгляд потеплел, и его мощь перестала нависать надо мной многотонным прессом. Наверно, так ощущается взаимное доверие на его уровне силы. Правда, о себе он молчал, зато меня стал расспрашивать о земном прошлом, о мечтах и планах. Ну, я и рассказала о ментальной сети. А что, этими планами я с кем только ни делилась, но, увы, реальных шагов не сделала ни одного. Отшельник над этим тут же и посмеялся. Вроде, даже он принял эту цель за обманку, призванную отвести внимание от настоящей. - Если, – говорит. – Оно тебе нужно, то потрудись, а не просто болтай. Есть у меня на примете еще одна девушка, не моя ученица, но с тобой у нее что-то общее точно имеется. Не танк, как вы говорите (кстати, что это значит? – а, да, забавное сравнение), но как с Жизнью, так и со Смертью накоротке. Друид. Найди еще какого-нибудь бойца – из ваших, с Земли, это основное условие – и вперед, к мечте! Как соберешься – приходи ко мне, только не тяни с этим. События нас дожидаться не будут.