Рождённая под знаком Хагалаз

      Хакон ненавидел своих родителей.       Несмотря на то, что его имя переводилось, как «Высокий сын», он уродился маленьким человеком. Не карликом, как первое время называли соседские мальчишки, пока он не проломил камнем одному из них голову. А именно маленьким человеком. Когда Хакон перестал расти, взбешённый отец обвинил мать в распутстве, и с тех пор он никогда не видел её, а теперь даже лицо стёрлось из памяти. Хакон ненавидел мать за то, что выносила его под сердцем, а потом родила на свет, чтобы даже Боги смеялись над его ничтожностью. Он ненавидел отца за частые избиения, но больше за то, что заставлял работать наравне с трелями. «Ты — не мой сын! Ты не можешь им быть!» — орал отец, пока алкоголь не вышибал из него дух. А когда отец решил утопить его, как несчастного котёнка, Хакон отрезал ему яйца, навсегда избавив себя от унижений.       Застегнув пуговицу на штанах, Хакон вышел из-за обветшалого сарая, за которым, вытирая рот, сидела трель. Маленький человек направился к пристани, где заканчивалась погрузка на драккары. Переставляя короткие косолапые ноги, он смешно переваливался, напоминая неуклюжего медвежонка. Хакон не был красив, но никто не смел назвать его уродом. Вытянутое лицо с острым подбородком украшала густая борода, извечно прищуренные светлые глаза смотрели внимательно и будто знали что-то, чего сам человек о себе не знал.       Хакон взошёл на борт и едва не столкнулся с женщиной. Вернее, женскими ногами.       — Крыса ты вонючая, глаза разуй!       В тяжёлой мужской одежде он не сразу узнал невесту молодого ярла, но даже потом это не сильно изменило его отношения. Хокан был ярым противником того, чтобы брать в походы женщин, считал это дурной приметой, особенно, если та наравне с мужиком шла в бой. Для него правильностью вещей было, когда мужи Одина бились в кровавом бою, а жёны Фригги хранили домашний очаг.       — Ваш жених, кажется, отправился другой дорогой, — едко заметил маленький человек. — Или вы решили позаботиться о верных воинах?       Его слова были встречены одобрительными смешками. Хокан не боялся гнева молодого ярла, у которого лицо было чисто и гладко, как задница младенца. Он повторил бы свои слова также дерзко, стой перед ним жена конунга, всё едино — не место женщинам на войне.       — Отправляемся!       Все резко обернулись на Рагнара, и смешки сразу прекратились. Немой поставил клетку с воронами и оглядел команду. Цепкий взгляд, от которого по спине пробегался морозец, задел каждого воина. Хокан впервые видел живого мертвеца настолько близко, но по сравнению с громадным Берсерком, который внушал маленькому человеку благоговейный ужас одним видом, Немой не был так страшен.       — Почему ты не занята делом? — строгий вопрос заставил Варю вздрогнуть и оторвать взгляд от медленно удаляющегося города. Шум волн успокаивал, влажный воздух кружил голову.       — А что мне нужно делать? — с видом невинной овечки спросила Варя.       — Как так «что»? — Рагнар приподнял бровь. Его не волновало отправится с ними Варя или нет, из этого она мира или из параллельного, но раз уж на драккаре — работай вместе со всеми. Как говорится: «часть команды — часть корабля». — Да хоть садись и греби, вон, место есть свободное.       — Но это… тяжело.       — Разве? Мне казалось, что ты рвалась чему-то научиться, — Немой слабо улыбнулся и провёл пальцами по гладкому дереву корабля. Впереди у них был долгий день, полный влажного воздуха и шума рассекаемой водной глади. Но грядущая ночь будет куда тяжелее, и дело было не только в холоде, сколько в часто переменчивой погоде.       — Да, но… — Варя неловко заломила пальцы рук за спиной. Взгляд соскользнул в сторону, не сразу находя копошащегося за бочками карлика. Тот, заметив её взгляд, показал язык. Варя недовольно нахмурила брови и, подойдя ближе, шепнула Рагнару, чтобы никто больше из команды не услышал. — Мне кажется, я им не нравлюсь.       — Тебе не кажется, — вторил ей Немой, отвечая также тихо. — Они тебя ненавидят, — он рассмеялся, заметив, как и без того большие глаза девушки, стали ещё больше. Ему нравилось издеваться над Варей, хоть какое-то развлечение. — А как ты хотела? Думала, раз невеста ярла, то и почести тебе будут организовывать по статусу? Всё своим трудом добиваться надо, и авторитет исключением не является. Иди работай, я тоже делом займусь.       Весло оказалось тяжелее, чем выглядело, уже спустя пару взмахов, изнеженные руки Вари устало заныли и просили сделать перерыв. Весеннее солнце нещадно палило, превращая плаванье в настоящую адскую пытку. Вся красота и воодушевляющая атмосфера похода испарилась, уступив место тяжёлой суровой реальности. Смахнув струящийся по вискам пот, Варя налегла на весло всем весом, поднимая его из воды и почти сразу же опуская обратно. Она явно запаздывала. Её слабость и неповоротливость сначала вызывали смешки у команды, но вскоре Варя начала ловить на себе раздражённые взгляды. «Ох, если бы взгляд умел убивать…» — подумала Варя, облизнув солёные от пота губы.       Рагнар стоял возле румпеля рулевой лопасти и откровенно наслаждался зрелищем. Покрасневшее от натуги лицо, струящийся пот и трясущиеся от перенапряжения руки — признаки скорых слёз. Варя не понимала, что поход — это не развлечение для всех желающих, не прекрасное путешествие — это путь в один конец для многих, но избалованный мозг современной девушки вряд ли способен понять истину с первого раза. Поэтому Рагнар выбрал самый доступный способ объяснения — практика.       — Хокан, расскажи мне, что эта нёкки делает на моём судне?       Изнемогая от усталости и жажды, Варя подняла слезящиеся глаза. Перед ней стоял хёвдинг драккара. Высокий здоровенный мужик, от которого невозможно разило потом и грязью, Варя с трудом подавила желание отвернуться.       — Гребёт, — с усмешкой ответил маленький человек.       — Нет, она тормозит движение нашего корабля! — гаркнул хёвдинг так, что девушка невольно вздрогнула и выронила весло из ослабевших рук. Хирдманы разразились громким смехом, даже Немой не удержался от короткой улыбки. — Бесполезная баба! Пошла вон, пока я не вышвырнул тебя в пасть Ёрмунганда!       Варя отскочила в сторону. Хёвдинг плюнул на ладони, растёр слюну и крепко ухватился за весло, сразу же подстраиваясь под общий ритм. Корабль выровнял движение и, кажется, быстрее заскользил по водной глади.       — Кьярваль, — маленький человек стоял, оперевшись о бочку, и вгрызался в хрустящее яблоко. Он улыбался, словно объевшийся сметаны кот, и искоса поглядывал на красную то ли от стыда, то ли от тяжёлой работы Варю. — Ты только что оскорбил невесту ярла.       — А мне насрать! — проорал хёвдинг. Его крик слышали воины, плывущие следом на втором драккаре. — Припёрлась на мой корабль и ходит — задом виляет! Отсосала бы кому, глядишь пользы было бы больше!       Пока хирдманы сотрясались от хохота, Варя не отрываясь смотрела на Рагнара, покрасневшими от слёз глазами. «Скажи хоть что-нибудь! Прошу, не молчи!». Немой глядел на неё в ответ, на лице была всё та же осточертевшая Варе снисходительная улыбка, в глазах привычная пустота. Они играли в странную безмолвную игру, и Варя слышала его голос в голове так чётко, будто Рагнар говорил на самом деле: «Чего же ты плачешь? Слезами горю не поможешь. Да и на корабль тебя никто не звал, сама выбор сделала». И словно договорив эту фразу, Немой отвернулся.       Варя издала булькающий звук. Крутящиеся на языке слова внезапно слиплись в здоровенный ком и застряли в горле. «Здесь нет друзей» — раздался голос в голове, так напоминавший её собственный. «А что он должен был сказать? Они ведь правы!» — пискнул другой. Варя провела рукой по влажному лицу и беззвучно хихикнула, кажется она сходила с ума.       Опустившись на бочку, уставилась на покрасневшие от набухших мозолей руки. Тяжёлый и неудачный день. Словно сговорившись, все старались высказать мнение на её счёт, ударить по больному как можно сильнее, ткнуть носом в собственное дерьмо, которое она пыталась разгрести. Обида чёрным ядом распространялась по венам, отравляя душу. «Лучше бы я сдохла в том лесу». Следом голову пронзила другая мысль: «И доставила всем удовольствие?!». С каждой новой мыслью ярость возрастала, пока она не ощутила, что совсем скоро захлебнётся в ней. Её окружали дикие звери, жаждущие крови, готовые напасть в любой момент, покажи она свои слабости! Илва сжала кулаки, тело пробила дрожь, от злости заскрежетали зубы. Грязные воины! Да как они посмели?! Она — невеста ярла!       Страстно захотелось размозжить вонючие головы, но их слишком много. Илва глубоко вдохнула влажный воздух. Она должна отомстить им. Но как? Вряд ли ей удастся честно выиграть на тинге…       «Не тем путём я иду!» — Илву вдруг осенило. С самого начала она старалась идти наравне с мужчиной, когда должна была выбрать хитрость, вместо физической силы. «Даже Локи добился многого за счёт своих коварства и мудрости!» Илва усмехнулась, задрав голову к солнечным лучам. Да, она заставит их уважать себя! И она не умрёт до тех пор, пока ни достигнет желаемого!

⊹──⊱ᚺ⊰──⊹

      Виги Вогенсон по прозвищу Отец был искренне счастлив походу. Ему было всего пятнадцать лет. Прозвище своё Виги получил за то, что обзавёлся первенцем в тринадцать лет, что даже по местным меркам было слишком. От отца он получил очень добрый нагоняй, потом пришёл будущий тесть и добавил ещё раз. Но на этом дело не кончилось, юнцу пришлось говорить на тинге. Народ пошумел. Особенно бабы. Да кто их слушал? Молодой папаша был красноречив, он старался говорить крепко и весело, как отец. Получалось не очень, но мужи услышали, что мальчишка не оправдывался, а потому быстро заткнули баб, постановили, что по достижении четырнадцати лет сыграют свадьбу, ну и прицепили прозвище «Папаша».       Отцом Виги стали называть уже позже, когда увидели, как мальчишка неумело, но старательно трудится со своими отцом и братьями, а после пытался добыть денег, чтобы порадовать невесту и ребёнка. Но жизнь бонда была для Виги мало приятна, ему хотелось богатств, почёта и приключений. От того Вогенсон не понимал, за что нового ярла обсмеивают за спиной. Да, Иоганн-ярл был молод, но стоило ему стать главой города Муспельхейма, как люди отправились в вик. Новый ярл показал, что он лихой воин, а в жилах течёт кровь ярлов-чужеземцев. Разве этого недостаточно?       Хотя, истинная причина такой любви Виги к новому ярлу была несколько иной: во-первых, он тоже был без бороды; во-вторых, когда юный Отец пришёл к фон Штоссу и попросился в вик, захватив топор, подаренный дядей на свадьбу, Иоганн не посмеялся, не отправил мальчишку домой, а коротко кивнул, улыбаясь каким-то мыслям, а потом ещё подарил парню щит, шлем и плохенький, но самый настоящий, меч, один из тех, что достались барону при покушении.       Виги не понял почему хирдманы, так легко принявшие его в свои ряды, охотно делившиеся воинской наукой, вдруг отправили мальчишку провериться за то, что тот стал говорить о ярле хорошее. Разве что старые хольды и родня Абьёрна не пытались втихую посмеяться над Иоганном-ярлом.       Сам фон Штосс покачивался в седле. Ему ужасно хотелось курить, но при хирде бастард не готов показывать слабость. Иоганн сумел убедить голодных людей пойти в поход, не только воинов, но и многих бондов. Остались только самые слабые. Нашествие драугра подкосило возможности населения. Но хирдманы были недовольны, даже не скрывая этого, разве что некоторые опытные хускарлы и хольды, пусть и не выказывали любви, но слушались, делали что должно и не шутили за спиной. Морские волки не привыкли к конным форсированным маршем по пересечённой местности, а многие и вовсе бежали сами. А бонды, что не ходили в вики — прокляли барона последними словами.       Сагр сидел в седле рядом. Как всегда: в рубашке, броню он носил только когда красовался, говоря, что истинному берсерку бронь только помеха. В руке берсерк держал огромное тяжёлое копьё, коим можно было и колоть, и рубить, на поясе висел здоровый меч. Вместо тяжёлой двуручной секиры на поясе была её маленькая копия: двусторонний топор с короткой рукоятью, а за спиной болтался щит. Сагра устраивало всё. Насмешки при виде него прекращались, скорее всего, он их и не слышал.       — Штосс! — рыкнул Берсерк. — Ты чего такой смурной? Не гневай Богов, поход — это радость! Вик! Помнишь, мы мечтали об этом, сидя бедняками у причала?       — Я. Фон. Штосс. — строго проговорил по слогам Иоганн, не отрывая взгляда от дороги. — Миллион раз повторял! Ты взгляни на них, Сагр. Некоторые из них ни разу не были в походе. Они же погибнут!       — Ну и что? — рассмеялся Берсерк. — Они уйдут в Вальхаллу, будут пить в чертогах Одина! — его явно не заботила такая мелочь, как жертвы. — И это не ваши полу-трели, это Люди Севера — норманны! Мы с раннего детства знаем, как держать копьё! — воин Одина смеялся от души. Не зло. Он искренне веселился над тем, что нужно объяснять такие вещи.       Солнце клонилось к закату. Редкий лес бросал тень, усложняя дорогу по бездорожью.       — Ты пойми, Сагр Сигурдсон. — Иоганн склонил голову. — Обвинят меня. Те, кто потеряют братьев, мужей, отцов… И как объяснить им, что так нужно. Не мне. Не Илве. Так нужно, чтобы они не сдохли с голоду. Но скажут, что я повёл их на убой! Повёл, чтобы показать, какой я крутой ярл!       Побратим был удивлён таким ходом мыслей. Он хотел пошутить, но не стал, заметив, что барон сейчас совсем не весел.       — Знаешь, Брат… — Сагр заговорил тише. — Когда я убил в бешенстве того красавчика и пару трелей. Ещё дома. Я не был зол, просто постоял над очагом, чтобы глаза покраснели, и сопли пошли. Прикинулся, что в бешенстве и прирезал этого подонка, Хель его поцелуй. Он вокруг моей сестры вился, а та уши развесила. — Сагр покраснел и оскалился. Белые зубы показались из-под бороды.       — Обесчестил? — участливо спросил фон Штосс.       — Да нет! — заржал Сагр. — Я его с ней два раза увидел и сразу убил! От греха. Потом виру заплатил и поехал, — друзья расхохотались. — Вот и ты не парься! Делай что должно и будь что будет!       Где-то совсем рядом заухала сова. Иоганн вздрогнул и посмотрел в сторону донёсшегося звука, на мгновение ему показалось, что он увидел два больших светящихся огонька. Под копытами коня раздался влажный хруст, повсюду валялись ветки, но может на сей раз не повезло какому-то зазевавшемуся грызуну? Барон встряхнул головой, пытаясь выбросить из пухнувшей головы ненужные мысли. Близилась холодная ночь.       Барон фон Штосс скомандовал привал. Продолжать путь не было смысла. Тьма искажала мир вокруг, делая местность в разы опаснее. Перекинув ногу, барон спрыгнул с седла и неторопливо направился к первому разведённому костру, возле которого сгрудилась добрая половина уставших воинов. Из-за чёрных лат во тьме его практически не было видно, словно сам фон Штосс был частью безграничного мрака. Поэтому вышедший из кустов Виги едва не вскрикнул от испуга, заметив, как от темноты оторвался кусок чего-то массивного.       Сагр заканчивал очередной рассказ, когда Иоганн подошёл к костру. Берсерк протянул товарищу горячую баранью ногу, но тот отмахнулся. Аппетита не было. Как и усталости. Штосс заговорил внезапно и голос был полон колючего холода:        — Нам предстоит тяжёлый путь. Придётся гнать коней и бежать. Тащить груз. А потом нам предстоит бой, многие славные воины найдут там Вальхаллу, — окружившие хирдманы лишь посмеялись. Что такое смерть, когда после можно будет вечность пировать? Но не все слушали молодого ярла. Иоганн слышал надменные смешки и харкающие плевки в его сторону. — Но мы — люди Севера, мы пройдём этот путь, а потом станем пировать. В Мидгарде одни, и в Асгарде другие, — последнюю фразу он выделил намеренно. — Но ещё пировать будут наши семьи. Наши жёны и дети! И сами Боги будут пировать за нас! — люди тихо, но одобрительно застукали оружием.       Барон выдохнул. Он не понял: смог ли воодушевить людей или нет. Время покажет, а скорая битва скажет на чьей стороне Боги.       Когда неподалёку тьму разорвали ещё несколько языков пламени, он ушёл в лес. Один. Вынул меч и воткнул в холодную землю. До него доносились приглушённые голоса и усталый смех. Перед тем, как ветки деревьев надёжно скрыли его фигуру, Штосс ощутил на спине взгляд Сагра.       Барон взглянул в небо и с лязгом железных лат бухнулся на колени. С губ сорвалось облачко пара. Холодало. Северный ветер обжигал прикосновением бледное лицо. Иоганн вглядывался в белёсо-золотую луну, словно та хранила ответы на мучащие его вопросы. Но бледноликая молчала. Рыцарь сложил пальцы в замок и склонил голову, вспоминая молитву на родном языке.       — Святая Дева Мария, защити и сохрани. Спаси жизни этих людей и прими в свои объятья тех, кто должен пасть от меча!