Рождённая под знаком Хагалаз

      Рогнеда сидела в доме. Хотя эту землянку на болоте трудно назвать домом. Тонкими пальцами женщина перебирала травы. Большой любви к этому занятию она не питала, но услуги валькирии, как и истинный облик древнего создания, не только не требовалось миру, но и были вредны. Хрупкая ткань мироздания была ещё новорожденна и слаба. Рогнеда знала насколько рискованно его дёргать за нитки, знала куда лучше, чем её сестры.       Старая валькирия спокойно отыгрывала роль вёльвы, сидела на земле и наблюдала. Лишь иногда перекидываясь лебедем, чтобы взглянуть на мир вокруг. Гримнир возрождался, по-тихоньку тень стала отшельником, скорее, даже наваждением отшельника, но недавно огонь очага полыхнул синим, а воздух наполнился запахом старой магии. Похоже, невольная протеже Хельги принесла жертву. Те крохи силы, что даёт этот мир — не в состоянии возродить старого бога, на это потребуются века. Для этого сначала попробовали внедрить больше живых душ. Но этого оказалось мало. Промытые головы людей что-то меняли в сути, не давая той силы, которая так потребна. Местные же жители, сотканные миром, не давали ничего. Именно тогда Хельга пошла на эксперимент, позволив людям сохранить память. Правда, и здесь первый блин вышел комом. Вместо полноценного человека они получили медленно угасающее существо, «живого мертвеца». Да, он безгранично предан хозяйке, потому что без неё он угаснет, но этот человек лишён нормальных чувств, эмоций и переживаний. Его жертва не может идти от сердца.       В дверь раздался стук:       — Рогнеда-вёльву, — проорал мужской бас. — Дозволь войти! У нас раненый, ему нужна помощь.       — Меня нет. — Раздражённо ответила валькирия. Звуки стихли. «Ещё один минус этого мира. — подумала колдунья, — Мало того, что он то и дело меняется, подстраиваясь под новых жильцов, так ещё и местные… Они же тупые! Там, где много живых душ — ещё ничего, хотя и примитивных, видимо, учатся, но там, где настоящих людей мало… Стук повторился. Вельва усмехнулась. — Поняли наконец».       — Заходи! — крикнула женщина вслух.

⊹──⊱ᚺ⊰──⊹

      Вечер встречали в длинном доме. Теперь уже почти все были как хозяева, не заняты делом, пьяны и веселы. Почти все не авторитетные воины сейчас составляли усиленный караул. Местные, даже после битвы и выкупа собственных жизней и свободы, могли взбунтоваться, но хирд праздновал. Чужой эль хоть и был кислым, но факт того, что он чужой придавал особый вкус. Купленное за железную цену всегда лучше того, за что платили серебром! Так жил Север!       Ярл встал перед горой награбленного. Время делёжки. Сначала выбирал Иоганн, как самый старший. Он мог претендовать на скромные три доли добычи. Больше не предполагалось. Доля добычи определялась из примерной стоимости вещей и количества награбленного, то есть, скажем один большой золотой браслет был равен двум долям, а три серебряных кольца тянули на одну долю, и то с докидкой в пару медных монет или какую-нибудь безделицу. Фон Штосс порылся в вещах и извлёк несколько серебряных украшений, здоровенную золотую цепь и взял пушистую женскую шубу из пушного зверя, украшенную золотым шитьём на рукавах.       После ярла приступили хёвдинги, которые вели отряды и корабли. Сразу за ними кормчие и хольды, потом хускарлы. А в конце дренги и бонды, которых Иоганн убедил пойти в вик.       Надо упомянуть, что Рагнар забрал себе не глядя пару цацак из общего хлама, да горсть резанного серебра, и ушёл. А вот Сагр придирчиво отбирал что поценнее, хотя в закромах уже утянул побольше, чем получил любой хольд. Ему, правда, коллектив выделил дополнительную долю, как великому герою. Этим Сагр воспользовался интересно, он взял крупный топор не слишком хорошей работы, пробурчав: — «Легко пришло — уйдёт ещё легче».       Виги Иоганн подозвал последним. Парню было не обидно, ярл и так не стал ставить того в караул, а уж из оставшихся, парень точно не мог даже с натяжкой соревноваться в старшинстве. Самое богатое уже разобрали, да и не самое тоже. Но даже там можно найти что-нибудь, что можно легко продать и перезимовать.       — Виги Вогенсон, прозванный — Отец! — Гулко и торжественно начал нежданную речь Иоганн. Один из хольдов, чьё имя тот всё время забывал, подмигнул. — Может, в тебе и нет крови ярла, но вчера она текла по тебе рекой! — Парень покраснел от смущения, а зал одобрительно загудел и ритмично застучал кулаками по столу. — Этот браслет ты заслужил по праву! — фон Штосс надел на руку Виги золотой браслет, снятый с изувеченного топором мальчишки трупа ярла Адгильса Змея. — Меч ярла тоже должен быть твой, но он тяжёл для тебя… — Барон не смог договорить, Сагр заорал через весь дом.       — Его покупаю я! — И подойдя громадной скалой, положил в руку Виги мешочек. — Здесь две марки серебра. Это хорошая цена. — И тут же обнял парня. — Мои поздравления.       Под гул зала Виги чуть ни ушёл от «общака», но Иоганн вовремя преградил ему путь и глазами указал на кучу. Мальчишка коротко кивнул и схватил не глядя пару каких-то безделиц. Как он думал. Сам ярл порадовался, что пьяная публика ничего толком не разглядела, потому что малец стал самым богатым из хирдманов. Кто же знал, что он прихватил кольцо с бриллиантом арабской работы и кулон из белого золота. За них жена покойного Змея выкупала труп мужа.       Солнце бросало на остров алые лучи, и лишь редкие хмурые облака скрывали за собой краснеющий горизонт, когда уставший и измотанный барон выбрался на негнущихся ногах из дама. От природы ловкий и сильный, молодой барон передвигался с невообразимой медлительностью, словно желал всем видом показать, насколько ему сейчас безразлично, где быть, куда идти, будто и вовсе был не против уйти из жизни. Награбленное грузили на трофейные корабли, утром предстояло возвращаться домой. Но перед этим следовало предстать перед конунгом. По законам, десятину от оставшейся делёжке должно отдать правителю.       Вдохнув полной грудью промозглый воздух, Иоганн вдруг подумал о давно встретившем покой в фамильном склепе отце, чтобы он сказал, узнай, чем занимается его сын и кем теперь является? И в самом деле, что бы сказали люди, при виде молодого барона фон Штосса, одетого, как бродяга с большой дороги? Иоганн скривился от мыслей о родной стране. Многие предпочитали считать, что кроме единственного Георга фон Штосса, который ныне являлся главой семьи, наследников не осталось и род фон Штоссев угасал, и придавался забвению, которое вырастало над могилами мертвецов быстрее, чем трава. Память о когда-то влиятельной семье стиралась, и мало кто знал о существовании ещё одного отпрыска этого рода.       Внезапно, Иоганн почувствовал, словно его что-то кольнуло. Неподалёку стояла Илва, а рядом с ней, размахивая громадными руками и сотрясая гоготом воздух, находился Сагр. «Вот ведь негодник!» — нахмурившись, подумал Штосс и направился в их сторону. Берсерк стоял слишком близко, как считал Иоганн, к его названной невесте и слишком часто сопровождал свои жесты прикосновениями к её рукам и плечам. Илва улыбалась и смеялась над шутками Берсерка, глядя на воина снизу вверх сверкающими в предзакатных лучах, глазами.       — И всё-таки жаль, что тебя с нами не было! — протянул Сагр и вновь хлопнул девушку по плечу. — Была славная битва! Уверен, Боги видели всё! О, ярл, уже закончил делёжку?       — Я-то закончил, — Иоганн нахмурил брови, остановившись перед побратимом. Потоптавшись с секунду на одном месте, он прошёл вперёд, вставая между ними и, чуть оттесняя Илву. — А почему ты до сих пор не погрузил своё добро на драккар? У тебя ведь его больше всех. Что? Думал, не узнаю о твоём тайнике? — барон не сумел сдержать язвительной усмешки. — Плохого, значит, ты обо мне мнения, брат!       — Да ты что, барон, в смысле — ярл, как можно?! Я просто на всякий случай отложил! — Сагр удивлённо уставился на Штосса, искренне не доумевая, отчего настроение друга резко изменилось. А затем заметил по-хозяйски лежащую руку в латной перчатке на талии Илвы. Лицо Берсерка слегка помрачнело, губы стянулись в тонкую нить, разочарованный взгляд метнулся к барону. — Что ж, мой ярл, если вам так угодно — я пойду.       Последняя фраза, словно хлёсткая пощёчина, ударила Иоганна по лицу. Он глядел в широкую спину удаляющегося Сагра и чувствовал, как внутри от неприятного разговора заскребли кошки. Но Штосс не желал ссориться с другом, просто… Просто, когда он увидел Илву и Сагра вместе, его вдруг одолел ревностный гнев, который не удалось сдержать. Он взглянул на Илву и мгновенно поймал её изучающий взгляд, она рассматривала его так, будто видела впервые, а потом улыбнулась, открыто и ярко, словно солнечный лучик. Обжигающая буря гнева Иоганна начала утихать, тело наливалось свинцом, моля о пощаде, но Штосс упёрто заставлял себя стоять. Ему ни за что на свете не хотелось пасть в грязь лицом, особенно перед ней.       — А ты остался доволен битвой?       Невинный вопрос, сорвавшийся с губ показался барону настоящим абсурдом. Она наверняка не подумала, перед тем, как его задать, но даже от этого выглядеть не так глупо она не перестала.       — Битва не может нравиться, — сухо ответил барон. — Даже эта добыча — она грязная, облитая кровью множеств славных воинов, как с нашей стороны, так и с чужой. Просто нам повезло больше.       — Тогда… Чему вы радуетесь? — она осторожно взяла ярла под руку и повела по узкой тропинке. Наступающая тьма крепко цеплялась за пространство вокруг, словно летучие мыши, хватались за ветки перепончатыми лапками. То тут то там начали появляться огоньки, даже в некоторых окнах домов разграбленного острова, зажёгся тусклый свет. Илва с плещущейся в глазах печалью разглядывала сломанные двери, которые с большим трудом овдовевшие женщины пытались вставить на место, когда попадались маленькие детские ботинки, она отводила взгляд, боясь даже представить, что стало с ребёнком, которому когда-то они принадлежали.       — Жизни. Мы остались живы и это — самая большая победа. Даже все богатства этого мира не способны заменить жизнь.       Они бродили по захваченной земле, ощущая себя хозяевами. Штоссу нравилось чувствовать пока слабый, но уже сладкий привкус власти. Но больше всего ему нравилось просто ходить с Илвой под темнеющим небом и чувствовать её близость.       — Но я думала, что вы не боитесь смерти, — она сказала это тихо, будто стесняясь глупых мыслей. Ей вспомнилось искорёженное тело маленького человека. Скорее всего в пылу яростной битвы карлика просто не заметили, и множество ног втаптывало его в грязь. Но Хакон ещё дышал. Несмотря на грубое обращение, Илва не смогла оставить даже такого человека умирать в страшном одиночестве.       — Все боятся. Просто стараемся уйти достойно, если Боги решат, что земной путь закончен, — Иоганн кривился от тянущей боли в теле. Не один раз меч противника сталкивался с бронёй, и каждый удар оставался злым напоминанием в виде расползающегося синяка.       — Но так или иначе — у всех мёртвых гримаса ужаса. Видимо, смерть и впрямь настолько страшна.       Иоганн пожал плечами. Он пропустил Илву вперёд и закрыл за собой двери в длинный дам. В помещении было заметно теплее. Возле очага толпились хирдманы, их лица покраснели от обилия кислого эля. Они распевали песни, благодарили Богов за щедрость и милосердие, а ещё, что не мало удивило молодого ярла — они восхваляли его имя.       — И всё-таки, Сагр был прав, — с лёгкой полуулыбкой заметила Илва, искося глядя на Штосса. Ему вдруг подумалось, что всё это подстроила именно Илва — глупая мысль.— Битва и прямь была славной.       Ему вдруг вспомнилось стихотворение, которое он где-то слышал: И море бушует, и солнце печёт, А хирд на драккаре за златом плывёт! Они в ожидание новых побед Выносят и бурю, и холод, и бред. И земли чужие и во славу богов Мы кровью умоем друзей и врагов. Судьбу принимая, что нам предрекли, Мы снова потери и славу несли.       «За потерями всегда следует слава… Правда, кому она будет принадлежать будут решать только Боги». Вместе с хирдманами и несколькими хёвдингами он выпил эль, который они только смогли найти. Иоганн даже не заметил, в какой момент Илва исчезла из поля зрения. Юнец Виги давно уже спал на шкурах в углу дама, свернувшись калачиком, прижав к груди драгоценный мешок с награбленным. Дом ярла-Змея, в котором они сейчас находились был больше, и Иоганн вдруг подумал о том, что неплохо было бы и их собственный дам сделать просторнее.       За дверями, на миг приоткрывшимися, уже наступила ночь, и густые тени скопились в углах помещения, словно притаившиеся филины. Последние искры огня в очаге бросали слабые и прихотливые блики на группу у стола, связанную между собой, как думал Иоганн, одной судьбой. От могущественного ярла Адгильса осталось слабое напоминание, безликий призрак, который вскоре растворится в небытии. Погода внезапно испортилась, но это было не удивительно. Снаружи завыл пёс, подчёркивая повисшее над островом уныние. Крупные дождевые капли барабанили по деревянной крыше, заглушая кажущийся загробным вой. Удручённый скукой, барон попытался замыленным взглядом найти хоть одно знакомое лицо, но ни Сагра, ни Рагнара не было, отчего молодого ярла кольнуло одиночество.       Поднявшись, он поплёлся в другую часть дома, не обращая внимания на слабые возгласы всё ещё пьющих воинов. Спальня, когда-то принадлежавшая убитому ярлу, была скромной и практически ничем не отличалась от спальни в их доме. Илва сидела на стуле и водила угольком по тихо шуршащему пергаменту, держащийся на фитильке огонёк дрогнул, стоило барону подойти. Илва не обратила на него внимания, словно не заметила. На жёлтом листе он разглядел себя, Сагра, широко раскрывшего рот от смеха, и Немого, на голове которого насупившись, сидел воронёнок.       — Очень красиво, — только и смог пробормотать Иоганн, прежде, чем обессиленно рухнуть на кровать.       От лязга железа Варя вздрогнула и глянула в сторону звука. Глаза Штосса закатились, веки дрогнули и закрылись. «Надеюсь, он не собирается умирать» — подумала девушка и отложила рисунок. Иоганн выглядел настолько измученным, что одного взгляда хватало, чтобы ощутить приток жалости. Варя решила, что не может позволить барону спать в броне, да ещё и не смыв с лица присохшие капли крови, как следует.       Наполнив таз прохладной водой, она закинула в него тряпку и начала стягивать сапоги. Игнорировать повисшую в помещении вонь было трудно, очень хотелось распахнуть окно, но здесь его не было. С доспехами возиться пришлось долго, но в итоге она всё-таки стянула тяжёлые латы и аккуратно составила в угол. Во сне Иоганн хмурил брови и что-то бессвязно бормотал, несколько раз махал руками, стоило прикоснуться влажной тканью к лицу. «До чего же тяжёлое время… Теперь все мои проблемы, которые мучали меня в городе, кажутся такими пустяковыми. Вот, что значит фраза: «выживает сильнейший». В очередной раз отжала тряпку и провела ею по мужским рукам. Вода в тазу приобрела какой-то грязно-малиновый цвет. «Интересно, где сейчас те двое?», влажными пальцами она сжала края таза и вышла из комнаты.       Сегодня победили, но получится ли в следующий раз? На рассвете они отправляются к конунгу, что же это за человек? За что Хельга так его невзлюбила, раз желает его смерти, а может, это просто прихоть обезумевшей ведьмы? Чего стоят их человеческие жизни в руках Богов? Наверняка гроши раз они позволяют себе разбрасываться судьбами в разные стороны. Илва выплеснула грязную воду и подставила лицо ветру. Дальше может быть хуже, разразится очередная война, похуже этой, и она может оказаться в самой её гуще! Она — невеста ярла! Она, Варвара Цветаева или же Илва Ульфсон? А кому здесь нужна неизвестная Варя-художник?       Илва ощутила, как губы невольно стянулись в виноватую улыбку удовлетворения. В конце-концов, ей пришлось бы принять какое-то решение. Когда-то точно такое же решение пришлось принимать Рагнару, и он выбрал жизнь. Так чем хуже она? Если всё сложится хорошо, и Боги останутся ею довольны, трудно сказать, как изменится судьба. Ужасный мир. Жестокий и беспощадный. Но именно эти качества помогут добиться победы.