Рождённая под знаком Хагалаз

      Брунхильда сидела за столом в доме. Ночь, мрак, тусклый свет очага, на стенах неиствовали тени… Такие привычные за столько веков картины. Дерево, огонь, тени… А ещё ей нравилось, что скамью застилала тёплая шкура, а не кольчуга. Валькирия не понимала аскетизма и упрямства сестёр, их упорного стремления то и дело приближать всё к «красоте» Вальхаллы. Древние своды не были богаты, позолота не украшала утвари. Одно железо и дерево. Дымящийся очаг и вечный гам. Да и сами Асы, древние Божества, через одного ценили сталь. Даже Фрея, прекрасная и сочувствующая всем и каждому, та, чья улыбка сводила с ума мужчин, Богиня плодородия, была не прочь собрать кровавую жатву, «жнецы поля мужей» были ей весьма любы. А плут-Всеотец неплохо правил этим балаганом.       Женщина глядела на брошенные на стол кости. Здесь валькирию почитали вёльвой, «хозяйкой рун». Хотя, на самом деле, у них был только единственный хозяин. Сам Один. Но верховное Божество скандинавского пантеона сейчас было тенью, воспоминанием и Брунхильда знала, что горе всем девяти мирам, если он возродится. Старый хитрец даже из остатков, давно поглощённых Великой Пустотой, или космосом, как говорили в современном мире, соберёт что-то и снова пустит карусель из войн, предательств и прочих забав. Такова суть Одина.       А руны тем временем говорили, что девушка ещё жива, и её жизнь по-прежнему угрожала новому мирозданию. Валькирию раздражал факт того, что эта обречённая душа не доживает тихо свой и без того короткий век, а слепо служит Хельги, «достойнейшей» из дочерей Отца. Такой же хитрой, расчётливой и преданной, как сам Один. Не даром он привечал её.       Но это не конец. Если уж девчонку не вышло прикончить ни живым, ни мёртвым, в дело пойдёт магия. Древнее искусство ворожбы. Брунхильда уже начала дело, но, видимо, стоило добавить. Треклятые берсерк и чужеземец неплохо помогали этой безумной двигаться к целе, а мёртвый слуга Хельги служил им всем славным щитом от бед. Валькирия прищурилась, слишком умно это жалкое отродье. Брунхильда тоже когда-то имела своего «живого мертвеца», но тот прожил не долго. В современном мире говорили про кирпич на голову? Какая глупость. Что кирпич, когда на голову случайно падаёт секира! Цепной пёс Хельги действительно был хорош, служа и за страх, и за совесть, он совершал невозможное. Это её истинный противник. Он щит девчонки, он её компас. Именно «мертвецу» должен достаться главный удар.       Женщина вновь села над медной чашей с вонючей затхлой водой и провела над ней рукой. Природная злость болотной гнили, травы, собранные с могильного кургана, заветные слова, наполненные силой древней сущности… И вот чаша болотной водицы стала злейшим ядом, убивающим за сотни морских миль. Она с отвращением и тёмной злобой взглянула на появившееся в мареве мужское лицо. Древняя магия должна забрать удачу безбожной твари, а без удачи в походе ему не прожить и пары дней, уж это валькирия знала точно. Как можно выжить, когда каждый корень лезет под ноги, каждая стрела ищет именно тебя, да даже микробы активно атакуют иммунитет? Время Рагнара почти сочтено, а следом уйдёт и Илва, слепая и беззащитная, как новорождённый котёнок.

⊹──⊱ᚺ⊰──⊹

      — Вот и всё, — напутственно произнёс барон, указывая на рукав реки. — Здесь, конунг, наши пути временно расходятся. Ты пойдёшь этой дорогой к землям местного конунга, а мы подоспеем чуть позже.       Рядом группа воинов, пыхтя от напряжения, бережно тащила корабль бурлаком до самого рукава.       — А ты с нами не пойдёшь? — Нахмурился Гарольд-конунг.       — Мне нужно вернуть старые долги. — Усмехнулся фон Штосс. — Да и здешних ярлов стоит пощупать на предмет ценностей и боеспособности.       — Ну, как знаешь, ты человек вольный. — Только махнул рукой старик и побрёл за своими людьми, которые ловко тащили драккары по суше.       Вскоре корабли вновь вернулись в «естественную среду обитания». То есть пошли вниз по реке.       Старый конунг улыбался, стоя на палубе. Он смотрел на оставшихся на суше людей и уже представлял, как все, кто выживет, отправятся домой с достойной добычей.       План Иоганна-ярла оказался столько же действенным, сколько и простым. «Мал, да удал!» — так говорили некоторые люди, с восхищением и одобрением глядя на ярла. Этот плут придумал перетащить корабли сухопутным переходом, дабы не обходить сотню морских миль вдоль побережья и делать крюк по реке. К чему им, скромным викингам, столько внимания? Особенно, когда внимание скрашивается чужими стрелами.       Гарольд улыбнулся мыслям. Воспоминания о юности и авантюризме кружили голову. Старому конунгу вновь хотелось вытянуть клинок из ножен и занять место в строю. Раньше старик думал, что устал от приключений и морских дорог, но сейчас вдруг осознал, как же ему приелись родные фьорды.       Волны шуршали под драккаром, дерево корабля тихо поскрипывало, а над головой бороздили небосвод птицы. Воздух здесь, в этой стране, не пах севером, в нём не было аромата дикой свободы. Скорее тоски и скуки.       Внезапный стук, словно начался град, крики людей и треск древесины взорвал блаженную тишину.       Голос Оспака раздался почти мгновенно:       — Лучники по правому борту! Шлемы вздеть, укрыться щитами!       В этот же миг луки ударили ещё и с левого борта. Драккары взяли в клещи и расстреливали экипаж как куропаток. Конунг подал команду пройти участок на максимальной скорости, но дорогу лихо отрезали верёвки, которые кто-то заранее приготовил и натянул с двух сторон, отрезая морским разбойникам пути маневра.       По берегам, уже не таясь, стала выстраиваться пехота под прикрытием стрелков. Викинги быстро приняли расклад, сделав стрельбу пустой тратой времени. Тем временем по правому борту появился отряд конников. Броня даже у всадников, не говоря уже о пехоте, была не очень. Тонкие пластинки металла, нашитые на свиную кожу, какие-то телогрейки, всадники носили ещё кольчуги не слишком дорогого и прочного плетения и шлемы. У одного даже был доспех на подобие того, что носит фон Штосс, только без воронения.       Викинги тем временем сгруппировались. На стрелы норманны не разменивались, а потому противник был удивлён. Местные дети свинопасов не знали, что даже паршивый бонд может метнуть тяжёлое пехотное копьё на сорок метров, а здесь были воины, да лёгкие швырковые копья. Поэтому местные были порядком ошеломлены, увидев орущих бородатых мужей и сотни копий в небе. Бросок был на грани, но, тем не менее, основная масса снарядов долетела до первых шеренг и даже нанесла незначительные потери. Но смысл был не в этом.       Северяне не стали тянуть. Стоило огню прекратиться, как драккары стали швартоваться к одному из берегов. Воины с боевым кличем высаживались на мелководье и строились в боевые порядки. Гарольд-конунг с неожиданной для человека его лет прытью, выскочил за борт и встал в строй.       Щиты с грохотом сомкнулись в сплошную линию. На кораблях остались лишь по несколько лучников и по десятку пехоты, а остальные сотни хирдманов уже выстраивались для атаки правого берега. Гарольд был стар, но далеко не дурак, а потому решил не делить силы, а ударить одним мощным кулаком по тому берегу, где были всадники. Среди конного отряда должен быть их ярл.       Тем временем, плотный трехшереножный строй вышел на берег и замер. Стрелы стучали по доскам щитов, панцирям и «очкастым» шлемам. Лучники затихли и земля содрогнулась. Два десятка коней начали набирать ход. Копья смотрели на строй норманнов. Человек в дорогой броне что-то закричал.       Что может тяжёлая латная пехота против конницы? Да ещё и на необорудованной ловушками местности?       Оказывается — многое.       Для начала, всадников «обрадовали» несколькими десятками копий, целили в основном в коней, особенно в первые ряды. Раненые животные подняли суматоху, разбив строй, многие наездники оказались под скакунами, некоторые лошади испугались и принялись брыкаться на месте, затаптывая упавших. Крики боли и ржание заполнили всё. Именно в этот момент строй двинулся вперёд. Местные бойцы потеряли свой шанс. Конница, потерявшая строй, стала первой добычей. Всадников сбивали и оглушали меткими бросками топоров, копий и щитов. При сближении в первую очередь рубили ноги лошадей. Это действо больше уже не напоминало битву — убийство, причём жестокое и ужасное.       Оспак с улыбкой рубанул по голове подмятого конём рыцаря и двинулся дальше. Лучники опомнились, но обстрел был жиденький. Хотя строй дважды смыкался, кого-то всё же достали. Безжалостный улыбался, когда строй норманнов встретился с толпой очумевшей от ужаса пехоты. Бешеный рёв норманнов прозвучал сигналом — строй шаг за шагом теснил разрозненную толпу. Оспак едва успел зарубить зазевавшегося бойца и навалился на щит. Задача первой шеренги была проста, но ответственна: давить щитом врага и прикрывать товарищей. Это не так сложно, когда сзади давят плечистые мужи. Из-за спины Безжалостного в эту пародию на воинов противника били копья и длинные топоры. Впрочем, развлечение было коротким. Жизнь не кино, а потому биться до последнего рыцари не планировали — попытались бежать. Тогда строй, наконец распался, начиная последний акт кровавой бойни.       От крови воздух наполнился тяжёлым запахом металла, земля приобрела багровый оттенок, словно Ад вырвался и раскинул владения на белом свете. Затоптанные воины лежали лицами вниз, им не посчастливилось захлебнуться в вязкой грязи. Мучительная смерть. Раненые кони елозили по земле, издавая жалобный вой, сотрясая пространство агонией.       Когда резня закончилась, викинги стянулись на берег, начиная подсчёт потерь и добычи. Отряд с противоположного берега смылся, не пожелав вступить в бой на невыгодных условиях. Шутка ли, форсировать реку под обстрелом, а потом пытаться выйти на берег, где отряд союзников разорвали на части без особых усилий?       Оспак Безжалостный присел на горячий труп лошади. Вонь дерьма и крови не радовали: так пахнет победа! А поражение не пахнет никак. Хольд усмехнулся. Его «воспитанник» блевал под ноги и плакал. Мальчишке пришлось тяжело. Из строя сын конунга не задел никого, но вот в самом завершении банкета, парень встретил воина противника. Тот в панике замахнулся топором, желая прибить мальчишку. Тело Рагнбьёрн сработало автоматически, он знал что делать. Всего-то ушёл на несколько дюймов вправо, прикрылся щитом и рубанул со всей силы. Горячая кровь шокировала подростка, она ударила прямо в лицо, залив глаза. Мальчик чудом не обмочился. Нет, не из храбрости. Просто так опозорить отца он не мог.       Потери составили десяток убитых и четырнадцать раненых. Пока лёгких, но со временем это может измениться. Болезни и заражения, потеря крови… Эти вещи убивают больше людей, чем любая битва.       Оспак подозвал сына конунга. Рагнбьёрн подошёл безропотно, он стыдливо опустил глаза перед наставником.       — Ты славно бился сегодня, — Оспак хлопнул по плечу мальчика тяжёлой рукой, отчего тот поморщился. Каждая мышца была как натянутая до предела струна и нестерпимо изнывала от боли. — Не струсил и убил одного врага! Ступай, помоги отнести добычу на драккары, потом отчисти оружие до блеска. Свободен.       Мальчик не верил своим ушам. Безжалостный не отругал его, что уже было чем-то невозможным. А уж такие слова… Это почти похвала!       — Эй, глядите! Живой! — Крикнул кто-то. — Это же их ярл, судя по броне и украшениям! У нас очень полезный пленник!