Рыжая беда

Вадик спал. Ну, пытался уснуть, хотя монотонный бубнёж профессора, периодически срывающийся на громкие причитания, значительно усложнял задачу. Подперев щёку кулаком, Вадик закрыл левый глаз, а правым подавал слабые признаки жизни, наблюдая за происходящим в аудитории. Женщина, из-за огромных очков на носу напоминающая стрекозу, носилась по кабинету, как ужаленная. Одетая в кучу странных шмоток, с цацками и нелепыми бусами на шее, с тюрбаном, намотанным на голову, из-под которого выглядывали соломенные пружины волос, Трелони производила крайне несуразное впечатление. Вадик вообще толком не понял, как оказался в этом колдовском шатре, где половина учащихся гадала на хрустальных шарах, а вторая половина раскладывала карты. Были ещё те, которые пялились в чашки с остатками кофе. Вадим просто в какой-то момент шёл по коридору, наслаждаясь окном между пар, потом заметил длинные чернявые косы и кривую улыбочку. Намылился за этой сладкой мечтой, а очнувшись, уже сидел в жутко неудобном бархатном кресле времён основателей школы, судя по скрипам, которые оно издавало. В кабинете было безумно жарко, душно и пахло различными травами. Благовония забивались в нос, оседали внутри тяжёлой душащей массой и здорово склоняли Вадика на беззаботную сторону сна.       — Как вы это терпите? — не выдержав, спросил он, с искренним шоком пялясь на Алтана, сидящего рядом. Тот только фыркнул и начал крутить хрустальный шар в руке с особым усилием. В Дурмстранге прорицания не преподавали, потому что… ну, откровенно говоря, считали это чепухой. Вадик чуть не заржал в голос, когда представил Каркарова, обвешенного всеми этими цепочками, колечками и прочей лабудой. Игорь бы наверняка потирал свои усы и ходил по кабинету с важным видом, рассуждая о знаках свыше и вселенной, посылающей простым смертным сигналы судьбы.       — Молодой человек! — Трелони подскочила к зазевавшемуся Вадику так быстро, что он аж отшатнулся и едва не свалился с кресла. Забавно, что она заметила его присутствие только сейчас, хотя уже прошла большая часть урока. Впрочем, Трелони была так занята своими бреднями, что не обратила бы внимания даже на заползшую в класс мантикору, желающую прочистить свои чакры.       — Да? — нехотя отозвался Дракон, косясь на женщину, напоминающую городскую сумасшедшую.       — Как вас зовут? Вадику захотелось посоветовать Трелони включить свой третий глаз или же раскидать карты, чтобы узнать его имя.       — Вадим, — буркнул он, замечая, как рядом начинает беззвучно трястись Алтан. Змеёныш над ним самым наглым образом ржал, а Вадик даже не мог ему ответить, потому что Трелони сверлила его своими опухшими глазами, спрятанными за круглыми стёклами очков. Взгляд у Сивиллы был плывущий и немного расфокусированный, словно она перед уроком как следует накурилась. Впрочем, такому повороту Вадик бы совсем не удивился. Ну не может взрослый адекватный человек всерьёз рассуждать о полётах фантазии в космос.       — Что вы видите, Вадим? Раскройте свои чакры, позвольте энергии захлестнуть вас.       — Ебануться, — прошептал Вадик, но чашку в руки всё-таки взял. Кофе он выхлебал ещё в начале урока, но даже горький напиток не помог справиться с накатившей дремой. Дракон кое-как повертел несчастную чашку, вглядываясь в расплывчатую кофейную гущу, но кроме непонятных загогулин и клякс ничего там рассмотреть не сумел. Видимо, недостаточно с утра пораньше свои чакры раскрыл, когда дрочил в душевой на лик сидящего рядом святого.       — Что там? Смелее!       — Нууу… эм, — Вадик чувствовал себя максимально тупо. Порадовался только, что поблизости не было Волкова, не то этот гад до конца жизни бы ему припоминал сей позорный момент. — Я вижу… — он запнулся, когда совсем рядом раздался очередной приглушённый смешок. Сволочь Дагбаев даже не старался ржать тише, только зыркал на него своими раскосыми глазищами. Вадик с тихим стуком поставил чашку обратно на столик и, очаровательно улыбнувшись, посмотрел на Трелони.       — На самом деле, профессор, гадание на кофейной гуще у меня всегда не очень получалось. Мне как-то ближе хиромантия.       — Это замечательно! Давайте, позвольте нам полюбоваться этим процессом. Милочек, протяни ему свою руку! — Трелони едва не подпрыгнула на месте от нетерпения и так посмотрела на разом притихнувшего Дагбаева, что у того особо и выбора не осталось. Он скривился, поморщился, нахмурился — удивительная палитра мимики для одного лица. Очень медленно протянул свою руку с раскрытой вверх ладонью и посмотрел на Вадика взглядом, обещающим тысячи часов пыток. Вадим, собственно, был не против, если эти пытки будут проходить на горизонтальной поверхности, а Алтан усядется на него сверху, полируя отнюдь не волшебную палочку.       — Такая мягкая кожа, чем-то особым смазываешь? — улыбаясь, сказал Вадик и заграбастал в свои лапы тонкую бледную ручку. Алтан вздрогнул, но не стал ничего говорить. Отвернулся, словно речь шла даже не о его теоретической судьбе. Вадик терять время даром не собирался. С удовольствием пожмякал мягкую руку и провёл по линии, дугой очерчивающей большой палец. Она терялась где-то у запястья, спрятавшись в широком рукаве слизеринской мантии.       — Жить он будет долго, профессор. Я вижу как кольца годов обвиваются вокруг его духовного силуэта. Но не всё так просто.       — Что же там? — Трелони подалась ближе, с непередаваемым восторгом таращась на Вадика, как на мессию, оглашающего великие истины.       — Жизнь долгая, но совсем несчастливая, к сожалению, — Вадик вздохнул с притворной грустью и снова провёл кончиком пальца по раскрытой ладони. Алтан дёрнулся — щекотно стало. Вадик чуть не заржал, грозясь спалить всю контору.       — Неудачный брак? — тут же подсказала Трелони.       — Да если бы, браком тут даже не пахнет, профессор. У него ледяное сердце, которое он не хочет раскрывать для любви. И будет он вечно скитаться, одолеваемый страхом одиночества. Как красивый цветок — восхитителен летом, но быстро вянет зимой. Не обогреть его никому.       — Какая трагедия!       — Трагедия не то слово. Вадик почтительно поклонился, с трудом удержавшись, чтобы не чмокнуть эту манящую ручку. Разжал стальную хватку, выпуская запястье, и с максимально серьёзным лицом повернулся к Алтану. Тот взглядом сверлил в нём настоящие кратеры, которые должны были дымить сильнее, чем пепелище Помпей, но Вадик был непробиваемым мудаком со стальной бронёй на роже.       — Милочек, с этим надо что-то делать, — Трелони вытащила откуда-то из кармана пучок трав и подожгла их. Насыщенный запах шалфея тут же заполнил всё помещение, но профессору этого было недостаточно. Она поднесла дымящиеся травы ближе к лицу несчастного Алтана и начала ими размахивать. — Звёзды говорят, что у тебя ещё есть шанс. Раскрой своё сердце, позволь оковам льда спасть.       — Мерлин… — прошептал слизеринец, начиная трястись от беззвучного кашля. Он попытался прикрыть ладонью нос, но Трелони была настойчивой. Поднесла вонючие травы так близко, что у Алтана аж глаза заслезились.       — Чувствуешь, как освобождаешься? Вадику казалось, что он помрёт на месте от смеха. В некрологе потом напишут, что скоропостижная кончина стала результатом присутствия на уроке прорицаний и влюблённости в невозможного слизеринского засранца. Причём какая причина повлияла больше, так до конца разобрать не удалось. Благо, урок подошёл к концу, и Алтан не последовал за Вадиком в страну грёз, задохнувшись благовониями. Он подскочил с места и практически выбежал из класса, едва кубарем не свалившись с лестницы. Вадик продолжал откровенно ржать, пока к нему не подошла Трелони.       — У тебя талант, мой мальчик, большое будущее! Ты станешь великим прорицателем, — с восхищённым трепетом в голосе сказала она, похлопывая Дракона по плечу.       — Да, я тоже это вижу, — хмыкнул Вадик. А ещё он в красках видел, как за все свои выходки в конечном итоге получает такую затрещину, что синяком на щеке уже не отделается. Змеи кусаются больно и впрыскивают свой яд, убивая человека, если вовремя не оказать помощь. Но Вадик был готов рискнуть, потому что… Как сказала великая мадам Николь Клико: кто не рискует — тот не пьёт шампанского. Вадик бы сейчас от парочки бокалов не отказался.

***

      — Прости, Олег, но правила есть правила! Пятый по счёту снежок полетел в сторону Волкова и врезался тому прямиком в середину лба с такой силой, что Олег даже отшатнулся. Громко выругался вслух, кое-как тыльной стороной ладони смахнул с лица остатки снега и уставился на ухмыляющегося Разумовского.       — Я тебя отшлёпаю, — пообещал он, на что Серёжа только закатил глаза.       — Сплошные угрозы, не вижу результативности. Олег вздохнул. Он бы с огромным удовольствием сейчас нагнал этого рыжего нахала, опрокинул его в кучку снега и натолкал холодную массу ему за шиворот, но имелась одна проблема. Руки у Олега были заняты чёртовым яйцом, которое весило гораздо больше, чем казалось внешне. Просто так оставлять его валяющимся на земле Олег тоже не хотел, поэтому ему только и оставалось, что уклоняться от летящих в него снежков. Серёжа оказался удивительно метким. Олег подумал, что с этим парадом самолюбования пора заканчивать, пока кое-кто не зазнался слишком сильно. Невидимая корона на рыжеволосой макушке и так уже готовилась пробить стратосферу. Серёжа лепил новый снежок и улыбался, но Олег быстро охладил его пыл, когда с трудом вытащил из кармана палочку, второй рукой удерживая яйцо под мышкой. Волков взмахнул палочкой, направляя её на кучку снега. Хлопья, обязанные падать сверху вниз, вопреки всем законам магловской физики начали подниматься наверх. Слипались, скатывались, становились плотнее, пока в конечном итоге не превратились в десяток идеально круглых снежков.       — Так нечестно! — воскликнул Серёжа, испуганно отступая назад.       — Надо было думать головой, а не жопой, когда, будучи волшебником, лепил снежки руками, — фыркнул Олег. Белые шарики возле него опасно задрожали, а затем один из них стремительно полетел вперёд.       — Олееег! — завопил Серёжа, уже даже не пытаясь сохранить остатки гордости. Он развернулся и побежал в сторону замка, но коварный снежок нагнал его и смачно врезался прямиком в тощую задницу. — Ай! Олег, убери их!       — Что-что? Плохо тебя слышу! Ещё два снежка нагнали Разумовского и закружились вокруг него. Серёжа завизжал, как девчонка, когда холодная масса хлопьев свалилась на него, пролезая под одежду.       — Убери их! Убери!       — А как же волшебное слово?       — Минет! Олег заржал в голос, склонившись и ослабевшими руками упираясь в колени. Снежки, не поддерживаемые магией, тут же рухнули обратно на землю, а со стороны Серёжи раздался облегчённый выдох. Когда Олег, немного успокоившись, подошёл к нему, Разумовский старательно вытряхивал из воротника снег и шипел себе под нос, проклиная «чёртовых дурмстрангцев».       — Ты настоящее чудовище, — буркнул он обиженно, зыркая на Олега своими голубыми глазищами. Волков только пожал плечами.       — И этому чудовищу ты пообещал сделать минет. Чувствую, всё пройдёт замечательно. Серёжа пихнул его в плечо и продолжил строить из себя святую оскорблённость, но Олег всё равно успел заметить, как знакомо покраснели его щёки и отнюдь не из-за холода. До замка они добрались без происшествий. На улице уже давно стемнело, близился вечер. В это время Олег в обычные дни наоборот покидал территорию и возвращался на корабль, но в этот раз всё было иначе, потому что Серёжа стойко решил разгадать тайну яйца. Олег не сопротивлялся — самому было интересно.       — Только тихо, чтобы нас Филч не заметил, — предупредил Разумовский, когда они поднимались по лестнице на четвёртый этаж. Для Олега эти бесконечные коридоры и углы на вид все были одинаковыми, поэтому он каждый раз удивлялся, что Серёжа так легко ориентируется в замке. Разумовский затормозил возле статуи волшебника с растерянным лицом и перчатками, надетыми не на те руки, отсчитал нужную дверь и, наклонившись поближе, прошептал пароль «Сосновая свежесть», который выведал чёрт знает откуда.       — Пойдём, — тихо сказал Серёжа, заходя внутрь и пальцем поманив Олега. Когда Волков вошёл, слизеринец закрыл дверь и наложил на неё надёжное запирающее заклинание, чтобы избежать непрошенной компании. Мало ли кому из старост приспичит поплескаться именно этим вечером.       — Охренеть у вас тут с шиком всё оформлено, — восхищённо присвистнул Олег, разглядывая убранство ванной комнаты. Серёжа кивнул, соглашаясь, потому что помещение действительно оказалось очень большим и просторным, с высокими потолками и витражными стёклами чуть ли не во всю стену. Сверху свисала витая, уставленная свечами люстра. Посреди ванной располагался прямоугольный бассейн, выложенный белоснежным мрамором, по его краям золотые краны с разноцветными камнями в вентилях. В углу комнаты примостилась ровная аккуратная стопка белых пушистых полотенец, а на стене в красивой раме висела картина, изображающая светловолосую русалку, мирно посапывающую на обломке скалы.       — Напомни, пожалуйста, зачем мы сюда пришли? — хрипло поинтересовался Олег, повернув восхищённое лицо к Серёже.       — Разгадать загадку яйца, — с улыбкой напомнил он, подошёл ближе и быстро чмокнул его в губы. — А если будешь хорошо себя вести, уделим время и другим яйцам. Тем, что пониже.       — Ты удивительно умеешь портить всю романтику, — усмехнулся Олег, которого второй вариант досуга очень даже заинтересовал. Серёжа отошёл подальше и начал раздеваться. Быстро скинул с себя мантию прямо на пол, следом тёплый свитер и футболку, оставшись в одних только штанах. Пока Олег следовал его примеру, избавляясь от одежды, Разумовский присел на корточки возле золотых кранов и с задумчивым лицом начал вертеть их. Из одного вырвались перламутровые мыльные пузыри вперемешку с горячей водой, из другого — густая пена с едва уловимым карамельным запахом. Серёжа настроил температуру и начал нетерпеливо постукивать ногой по мраморному полу, дожидаясь, когда вода заполнит ванну целиком. Олег к этому моменту разделся уже догола и, совершенно не смущаясь, прошёл мимо Серёжи в сторону полотенец. Подхватил два и перенёс их ближе к бортику ванны, чтобы потом мокрыми и голыми не бегать по помещению. Яйцо он тоже перетащил, оставил его неподалёку, а сам плюхнулся в горячую, пенную воду. Нырнул с головой, благо, глубина мраморного бассейна это позволяла. Вода приятно обволакивала успевшее продрогнуть на улице тело, ласкала кожу и расслабляла напряжённые мышцы. Олег немного поплескался, не отказывая себе в удовольствии, и вновь вынырнул на поверхность. Серёжа смотрел на него с улыбкой, как обычно смотрят на что-то, доставляющее эстетическое удовольствие. С таким же восхищённым взглядом он, наверное, ходил вокруг статуй и мимо картин, выставленных в тех музеях, по которым его таскала тётя.       — Не хочешь присоединиться? — предложил Олег, пальцами зачёсывая мокрые пряди волос. Разумовский кивнул и под пристальным взглядом карих глаз стащил с себя остатки одежды. В приглушённом освещении его тело казалось совсем бледным, чуть ли не сливаясь с мрамором, но копна рыжих волос горела ярче, чем пламя в адских жаровнях. Серёжа был высоким и стройным, худым, но подтянутым, с чётко проступающими восхитительными косыми мышцами живота, которые плавно уходили вниз, теряясь в бёдрах. Их Олегу особенно нравилось целовать и вылизывать, оставляя на гладкой коже красноватые отметины. Он внимательно смотрел, как Серёжа обошёл ванну и остановился у противоположного края. Там глубина была меньше за счёт мраморной плиты, расположенной так, чтобы лежать на ней с комфортом, спиной опираясь о бортик ванны. Серёжа уселся прямо на пол, свои бесконечно длинные ноги опустил вниз и пальцами зачерпнул немного воды. Убедился, что она не очень горячая, и только после этого погрузил ноги до самых коленей. Олег подплыл к нему, затормозил напротив и аккуратно уложил широкие, чуть шершавые ладони на бёдра Серёжи. Погладил, срывая с губ слизеринца довольный смешок. Наклонился и по очереди поцеловал обе худые коленки, а затем чуть надавил на них, заставляя Разумовского раздвинуть ноги.       — Ты очень красивый, — сказал Олег, смотря на него снизу вверх и продолжая поглаживать мягкую бархатистую кожу. Сейчас Серёжа сам был похож на русалку, которая чудесным образом оказалась возле Олега и позволила вот так открыто рассматривать её.       — А тебе идёт мой браслет, — Серёжа обхватил рукой запястье Олега и погладил кончиками пальцев красные камешки на тонкой нити, которую Волков не снимал со дня первого испытания. Браслет Олегу нравился, несмотря на яркий броский цвет. Камешки всегда оставались прохладными и идеально обхватывали запястье, не свисая и не мешая. Вадик, заметив новое украшение друга, почему-то вспомнил классическое русское произведение, назвал камешки гранатовым браслетом и сказал, что в повести они сыграли плохую роль. Олег на это только закатил глаза. После грёбаных прорицаний и воплей Трелони Дракон слишком сильно поверил в свои предсказательные навыки.       — Так что там с яйцом? — спросил Волков, чтобы чем-то отвлечь Серёжу, а то он тоже мог начать распинаться о силе волшебных камней и действии всяких амулетов.       — Кажется, его надо опустить под воду и там открыть, — с задумчивым видом произнёс Разумовский и вдруг вздрогнул, когда Олег поцеловал его внутреннюю сторону бедра. Серёжа вновь широко улыбнулся и положил руку на затылок Волкова, пальцами зарываясь в мокрые пряди волос. — Звук под водой разносится на других частотах, возможно, вся загадка в этом.       — Угу, — промычал Олег, больше увлечённый тем, что торопливо покрывал поцелуями гладкую кожу, кое-где украшенную веснушками. Член у Серёжи уже стоял, недвусмысленно намекая, чего хочет Разумовский. Олег не собирался отказывать ему в удовольствии. — Под водой, так под водой, — пожал он плечами и, прежде чем Серёжа опомнился, крепко схватил его за бёдра и рывком дёрнул вниз. Слизеринец плюхнулся в пену, расплескав её. Он начал отфыркиваться и трясти головой, чтобы вытряхнуть из ушей воду. Олег потянул его за собой дальше, туда, где было глубже, чтобы они могли нормально выпрямить позвоночники.       — Я не очень хорошо плаваю, — признался Серёжа, прижимаясь к Олегу ближе. Руками вцепился в крепкие плечи и, толком даже не осознавая своих действий, обхватил его ногами за пояс, чтобы наверняка.       — Ну мне же ты доверяешь? — спросил Олег, внимательно посмотрев в испуганные глаза напротив.       — Да, конечно, — тут же кивнул, даже не раздумывая. Олегу от этого простого жеста стало по-особенному хорошо.       — Тогда задержи дыхание. Серёжа послушно сделал то, о чём его просили, и даже не вздрогнул, когда Олег резко опустился под воду, утаскивая слизеринца вместе с собой. Серёжа зажмурился, чувствуя, как тёплая масса обволакивает его кругом, но страха не было. Руки Олега держали его крепко и прижимали к себе. Серёжа позволил себе расслабиться, даже глаза с трудом открыть смог. Сначала было неприятно, слизистая щипалась от непривычных ощущений, но Серёжа проморгался и с удивлением обнаружил, что это не так уж сложно. Олег смотрел на него своими карими глазами, которые под водой приобрели странный желтоватый отблеск. Прежде, чем кислород в лёгких закончился, и Серёжа успел запаниковать, Олег потянулся к нему, накрыл губы Разумовского своими и горячим языком проник в рот, одновременно щедро делясь воздухом. Серёжа ахнул. Он впервые целовался с кем-то под водой и это было необычно, но вместе с тем восхитительно. Олегу он доверял, с Олегом чувствовал себя в полной безопасности и с Олегом дышал одним воздухом. Серёжа вдруг подумал, что если бы ему сейчас удалось нащупать пульс Волкова, то он бы даже не особо удивился, обнаружив, что и сердца у них бьются в унисон. Они вынырнули, когда кислорода стало совсем мало. Серёжа смешно отфыркивался и шмыгал носом, пока Олег продолжал целовать его, губами касаясь горячей кожи. На бледной шее красовались уже почти зажившие до конца засосы, и Волков решил, что не станет уродовать Серёжу новыми. Он был слишком идеальным, чтобы портить его красоту таким варварством.       — Олег, давай откроем его? — прошептал слизеринец и неопределённо махнул рукой в сторону яйца. Олег в очередной раз поразился, как Серёжа умудряется сохранять трезвую голову в такие моменты, не забывая об изначальной цели. У самого Волкова мозги разом стекали в пах, стоило только коснуться Серёжи. Он помог ему перебраться на мраморную плиту, чтобы Разумовский чувствовал себя комфортно, не боясь утонуть. Олег быстро подплыл к противоположному бортику, схватил яйцо и вместе с ним вернулся обратно.       — Готов?       — Давай. Они нырнули под воду, и Олег раскрыл яйцо. В этот раз звуки не были такими чудовищными, скорее напоминали пение нескольких десятков голосов. Звуки протяжные и ласкающие слух, разливающиеся приятной мелодией, заставляющие кожу покрываться мурашками. Но текст послания Олегу показался бестолковым, лишённым какого-либо смысла.       — Речь об озере, точно тебе говорю! — воскликнул Серёжа, отплёвываясь от воды. Олег захлопнул яйцо и отставил его в сторону, чтобы оно не мешало. — В окрестностях больше нет других водоёмов. Наверняка они решили провести второе испытание именно там.       — Кто у вас там обитает, кроме этого сраного кальмара? — Олег прислонился спиной к бортику, расставил руки в стороны, чтобы сохранить равновесие, и запрокинул голову, взглядом изучая потолок.       — Ну, русалки, гриндилоу, ещё куча всяких тварей, — задумчиво протянул Серёжа, заправляя за уши мокрые пряди волос, в таком состоянии кажущихся красными.       — «А украдём мы что-то, что дорого тебе», — повторил Олег. — О чём конкретно речь? Я не брал с собой сюда ничего важного и ценного. Что они могут украсть?       — Мне кажется, это не предмет, у человека есть и другие ценности. Серёжа подвинулся к Олегу, перекинул ногу и уселся на его бёдра, своей голой задницей прижимаясь к паху. Но это не выглядело, как приглашение к продолжению, скорее очередное проявление тактильности Серёжи. Ему было необходимо касаться Олега, взаимодействовать с ним, чтобы чувствовать себя спокойнее. Он начал пальцами выводить на груди Волкова незамысловатые узоры, задумчивым взглядом смотря ему в глаза. Олег чуть пошевелился, устраиваясь удобнее, и положил ладонь на спину Разумовского, просто поглаживая.       — Например, воспоминания, — Серёжа замер. — А это возможно — как-то украсть их и спрятать?       — В теории, возможно. Некоторые волшебники ведь годами могут хранить свои воспоминания в склянках, чтобы потом вылить их в Омут памяти и просмотреть. Но так ли они ценны, чтобы быть задействованными в испытании?       — Конечно, Олег! Ну ты чего? — Разумовский нетерпеливо заёрзал, значительно пошатнув спокойствие Олега, чей член заинтересованно дёрнулся. — Например, при вызове Патронуса. Счастливое воспоминание ведь играет ключевую роль.       — Ты умеешь? — Олегу вдруг стало жутко любопытно, какой Патронус может быть у Серёжи.       — Да, меня Ви научила пару лет назад. Хочешь покажу? Ответа он дожидаться не стал. Слез с бёдер Олега, вырвав у того из груди разочарованный стон, и быстро выбрался из ванны. Нашёл среди кучи одежды свою палочку и так же быстро вернулся. Олег тут же обхватил его за талию и притянул обратно, возвращая на импровизированный стул. Страшно было признаваться даже самому себе, но Олег с недавних пор тоже чувствовал себя гораздо комфортнее, когда касался Серёжи и ощущал тепло его тела рядом.       — Подожди, мне нужно сосредоточиться. Твой член, упирающийся в мою задницу, совсем не облегчает задачу, — пробурчал слизеринец, но без искреннего раздражения. Он немного отстранился, покрепче сжал в руке палочку и замер. Олег был готов поклясться, что видел, как на дне голубых глаз мелькали воспоминания. — Экспекто Патронум, — твёрдо сказал он, направляя палочку в сторону. Из деревянного кончика вырвалось серебристое свечение, которое закрутилось, постепенно превращаясь в размытый силуэт. Сначала сформировались маленькие лапки, следом за ними гибкое подвижное туловище и роскошный пушистый хвост. Ещё до того, как свечение приобрело чёткую форму звериной мордочки, Олег уже догадался, кого увидит. Красивый лис взмахнул хвостом, повертелся на месте и взлетел в воздух. Он начал наворачивать круги вокруг ванны, оставляя после себя свечение. Напоследок подплыл к ним ближе, склонил мордочку на бок, вновь взмахнул хвостом, словно приветствуя Серёжу, и испарился.       — Почему я вообще не удивлён? — Олег рассмеялся, смотря на Серёжу, который смущённо пожал плечами. — Он даже похож на тебя.       — С детства знал, что лисы — это мои тотемные животные.       — Потому что такие же наглые, хитрые и немного ебанутые?       — Можно подумать, что тебя что-то не устраивает, — Серёжа наклонился и укусил его за ухо. Олег тут же заткнулся и крепче вцепился в талию слизеринца, прижимая его к себе.       — Расскажешь? — тихо спросил он. Серёжа насупился, между бровей небольшая морщинка пролегла. Он отложил палочку, ладони опустил на плечи Олега уже по привычке и вздохнул.       — Моё воспоминание немного странное. Не то чтобы самое счастливое, скорее… — Серёжа задумался. — В этот день я почувствовал себя особенным. Когда на первом курсе мы на лодках плыли к Хогвартсу. До этого момента я сомневался, даже начал думать, что Дамблдор обманул меня и просто решил затащить в другой приют. А потом я замок рассмотрел, он такой красивый был. Огромный, просто недосягаемый и светился сотней огней. Мне показалось, что они только для меня горят, я раньше ничего подобного не видел. Мальчишка, выросший в приюте, оказался волшебником и попал в сказочный дворец. Отличный сюжет для приторной сказки, — Серёжа замолчал и смущённо посмотрел на Олега. — Думаешь, это глупо?       — Думаю, что ты был прав, — Волков притянул его к себе и поцеловал. — Ты действительно особенный, Серёж. Даже если сам этого ещё не осознаёшь. Разумовский просиял. Прижался к Олегу и обвил руками его шею, острый подбородок положив на плечо. Сидел так молча, не шевелился, даже дышать будто перестал. Впитывал в себя ощущения, запирая их где-то глубоко за рёбрами, чтобы иметь возможность достать потом, если будет грустно или одиноко.       — А ты? — спросил он тихо, отстранившись и с любопытством посмотрев на Олега. — Какой Патронус у тебя? Олег покачал головой, приложив максимум усилий, чтобы сохранить на лице нейтральное выражение.       — Я не могу его вызывать. Тёмная магия накладывает свой отпечаток и некоторые заклинания делает невозможными.       — Это несправедливо, — Серёжа обиженно поджал губы, словно магия ему самому нанесла сокрушительный удар. — У тебя был бы волк. Я в этом уверен.       — Из-за фамилии? — Олег усмехнулся. Серёжа даже не понимал, насколько был близок к истине.       — Нет, — слизеринец покачал головой и расплылся в широкой улыбке. — И даже не из-за татуировки. Ты просто сам как большой волк. Такой серьёзный вечно, суровый, хмуришь эти свои брови и рычишь, — Серёжа указательным пальцем очертил надбровные дуги Олега и плавным движением опустился ниже, задевая приоткрытые губы. — А ещё ты верный и преданный. Не спрашивай, почему я сделал такие выводы. Просто знаю и всё. Сам сдохнешь и под огонь полезешь, но близких вытащишь. Это похвально, но… люди неблагодарные. Не всегда отплачивают в ответ такой же преданностью.       — Ну, а ты? — Олег оскалился, обнажая боковые резцы. — Полез бы в пекло? — не стал добавлять «ради меня». Не был уверен в ответе.       — Нет, я бы это пекло просто не допустил, — Серёжа постучал пальцем по своему правому виску. — Я очень умный, забыл? Решаю проблемы с помощью мозгов, а не грубой силой. Но кто знает, возможно, ради тебя я бы пересмотрел свои принципы и сделал исключение. Олег сам не заметил, как облегчённо выдохнул. Прижался к губам Серёжи, целуя настойчиво и глубоко, чтобы рецепторы о знакомый вкус обожглись. Рукой зарылся в длинные пряди рыжих волос, напоминающих сейчас жидкую медь, растёкшуюся по бледным плечам. Удивительно, но от Серёжи даже после водных процедур едва уловимо пахло чем-то цветочным.       — Что это? — Олег отстранился и посмотрел в голубые глаза. — Я с сентября чувствую этот запах на тебе. Жутко знакомый, но не могу разобрать.       — Белладонна, — Серёжа хитро прищурился, заметив удивление Волкова. — Особый состав, сам его готовлю.       — Разве она не ядовитая? — зельеварение хоть и не являлось любимой дисциплиной Олега, но он неплохо знал травы и варианты их применения. Экстракт белладонны использовался во многих отварах, но с осторожностью и чётким соблюдением дозировки.       — Ядовитая, если не знать, как с ней правильно обращаться, — Разумовский потёрся носом о щеку Олега, как кот, выпрашивающий у хозяина ласку. — Средневековые красавицы закапывали её сок себе в глаза, чтобы зрачки расширились. Считали, что так они выглядят более привлекательно, — тихий шёпот обволакивал сознание, разбиваясь о горячую кожу. Серёжа коснулся губами крепкой шеи и поцелуями начал опускаться ниже. — А ещё она стимулятор возбуждения, ты знал об этом? — слизеринец хмыкнул и зубами прикусил загорелую кожу, чуть оттягивая.       — Поэтому рядом с тобой у меня крышу срывает постоянно? — прохрипел Олег.       — Ну, разве что самую малость, — Серёжа ахнул, когда руки Олега легли ему на ягодицы и сильно сжали. — Это не амортенция, она не способна навязать тебе желание, просто усиливает уже имеющееся. Если бы ты меня не хотел, Волче, то ничего бы вообще не почувствовал. Олег вместо ответа вновь требовательно поцеловал его, впиваясь в губы. Приподнял за ягодицы и подтянул ближе к своему паху, опуская на возбуждённый член. Серёжа простонал, не разрывая поцелуя, и начал двигаться. Без проникновения ощущения были не такими яркими, но общая расслабленность и разгорячённость кожи из-за воды сыграли свою роль. Серёжа раскачивался из стороны в сторону, чувствуя, как член Олега легко скользит между ягодиц, задевая мышцы входа.       — Серёж, — он намотал на кулак рыжие волосы и оттянул их, заставляя слизеринца посмотреть на себя. — Ты, я и Святочный бал. Что скажешь?       — Салазар, прямо сейчас надо это обсудить? — прохныкал Серёжа, пытаясь вновь пошевелиться, чтобы усилить трение и нагнать ускользающее возбуждение. — Хорошо, Олег, ты, я и Святочный бал, договорились. А теперь ты можешь трахнуть меня нормально?       — А волшебное слово? — повторил Олег недавнюю шутку, за что получил смачный тычок под рёбра.       — Империо и нет проблем, не заставляй меня переходить к крайним мерам, — прошипел Разумовский. Олег решил, что нарываться действительно не стоит, потому что в стремлении получить свой заветный оргазм Серёжа был слишком настойчив и неудержим.