Рыжая беда

Серёжа всегда считал Северуса Снейпа оплотом ледяного спокойствия, неприступности и ядовитой сдержанности, на фоне которого даже Будда покажется гиперактивным ребёнком с шилом в заднице. Но за прошедшие двадцать минут мнение о декане факультета Слизерин категорически поменялось, потому что Разумовский, как и остальные студенты, был вынужден сидеть в одном из просторных кабинетов в подземельях и смотреть, как мельтешит зельевар. Стулья и парты отодвинули к самым углам, освобождая место посередине аудитории. Учащиеся расселись в подобии полукруга, как на шаманском собрании, а главный виновник торжества сложил руки за спиной и ходил из одного конца класса в другой, чем изрядно действовал всем присутствующим на нервы. У Серёжи начала кружиться голова, и уже откровенно побаливали глаза из-за быстрых передвижений профессора, сильнее, чем обычно, напоминающего летучую мышь. Ещё больше фарса во всё происходящее вносил доисторического вида граммофон, стоящий ровно в центре кабинета. Снейп, проходя мимо, каждый раз смотрел на него, поджимал свои тонкие губы и вздыхал так тяжко, словно это была кучка дерьма стада фестралов.       — Как думаешь, это уже старческий маразм или просто сумасшествие? — прошептал Серёжа, наклонившись к сидящему рядом Малфою. Тот только пожал плечами и закатил глаза так демонстративно, что разом выразил недовольство всех слизеринцев.       — Через два дня состоится Святочный бал, — голос Снейпа прошелестел, как старый смятый пергамент, однако каждый из студентов услышал его и тут же навострил уши. — Я не испытываю ни малейшего желания наблюдать за тем, как вы напиваетесь и позоритесь, ровно как и не собираюсь следить за вашими ритуальными плясками. Но! Снейп снова трагично вздохнул, раздувая крылья своего горбатого носа, и сделал неопределённый пас рукой в сторону граммофона. Тот затрещал, запищал, и уже через несколько секунд кабинет заполнили классические звуки вальса.       — Вы не имеете права ударить в грязь лицом и замарать честь Хогвартса. Со всех сторон послышались стоны разочарования и возмущённые перешёптывания. Не нужно было быть выдающимся гением, чтобы сложить вместе очевидные вещи и прийти к конечному результату. Серёжа стукнул ладонью по лицу с характерным шлепком, чем тут же привлёк внимание декана.       — Вам есть, что сказать, мистер Разумовский? — Снейп спрашивал ласково, как удав, обвивающийся вокруг своей жертвы.       — При всём уважении, сэр, но мне кажется, что на Слизерине большинство так или иначе знакомы с банальными нормами поведения на подобных сбор… мероприятиях, — очаровательно улыбаясь, ответил Серёжа.       — Продемонстрируете?       — Я не люблю вальс, — буркнул Разумовский, тут же пожалев о своей несдержанности. Сидел бы помалкивал, так не пришлось бы позориться. Танцевать, разумеется, он умел, но не в тех ситуациях, когда на импровизированной площадке он один, и все вокруг на него пялятся. — Мне по душе больше пасодобль.       — Тогда, может быть, мистер Малфой снизойдёт до простых смертных и наглядно покажет нам, чему учат детей в благородных аристократических семьях? Драко, до этого втихую угорающий над Серёжей, тут же замер и с недоверием уставился на декана. Губы Снейпа продолжала украшать та самая улыбка, которую можно приписать к запрещённой магии и дать ей статус четвёртого непростительного заклятия. Так же смертельно и мучительно.       — Уверен, мисс Булстроуд не откажет и составит вам пару. Лицо Малфоя, и так по природе довольно бледное, окончательно лишилось даже подобия красок. Серёжа с искренним сочувствием смотрел, как однокурсник выходит в центр кабинета, останавливается и, дождавшись свою партнёршу по танцам, протягивает ей ладонь. Разумовский был готов поклясться, что услышал, как хрустнули тонкие малфоевские кости, когда их сжала Булстроуд. Девушка отнюдь не маленькой комплекции, ей бы в пару Крэбба или Гойла поставить, а не это нежное ранимое существо с идеальной укладкой. Танец, изначально планирующийся как вальс, сразу же превратился в подобие конкурса «Сдохни или умри», потому что бедному Малфою успели раз двадцать наступить на ноги, чуть не уронили, безнадёжно измяли мантию и, судя по тому, как пальцы Милисенты впивались в плечо слизеринца, оставили внушительные синяки на коже. Короче говоря, если в конце сего представления кто и остался довольным, так это Снейп, впервые за все семь лет преподавания этому курсу улыбающийся так много и искренне. Когда несчастный Малфой с громким стоном плюхнулся обратно на стул, Серёжа тайком наколдовал ему стакан холодной воды и протянул. Драко тут же набросился на спасительную влагу и осушил стакан одним махом. Посмотрел на Серёжу с самым печальным взглядом и кое-как кивнул в знак благодарности.       — Я теперь месяц нормально ходить не смогу, не говоря уже о танцах на балу, — прошипел он бесцветным голосом, посылая в адрес Снейпа невидимые лучи ненависти.       — Уверен, твоя дама не сильно расстроится. Вряд ли вы собирались устраивать пляски на виду у всей школы, — Серёжа только усмехнулся, заметив удивлённый взгляд Драко. Подмигнул ему и ободряюще хлопнул по плечу, прежде чем выскользнуть из кабинета под общий шумок, пока Снейп издевался над остальными. Серёжа был в крайне приподнятом настроении, потому что смотреть за пытками ближнего своего, конечно, неприятно, но всё же куда проще, чем за своими собственными. Насвистывая под нос незамысловатый мотив вальса, отпечатавшийся в сознании, он покинул подземелья и поднялся наверх. Школу уже начали украшать к предстоящему торжеству, везде суетились какие-то незнакомые взрослые волшебники, накладывая кругом чары преображения. Серёжа мог бы дать им пару дельных советов и объяснить, почему тот или иной цвет не сочетается с общей обстановкой Хогвартса, а вот эту ёлку надо переставить из одного угла коридора в другой. Но Разумовский слишком уважал своё время, чтобы растрачивать его на такие пустяки.       — Всем привет! — он поздоровался с дурмстрангцами, которые сидели за своей половиной слизеринского стола. Серёжа взглядом отыскал светловолосую макушку Дракона и устроил миниатюрную задницу прямо рядом с ним. — А где Олег?       — Я тоже безумно соскучился по тебе, рыжий. Дела у меня превосходно, спасибо, что спросил, — пробурчал Вадик, нехотя отрываясь от куриной ножки, в которую вгрызался так, будто та нанесла ему личное оскорбление. — Волков твой с Каркарычем опять гуляет. Смотри, как бы старик не увёл его из-под твоего острого носа.       — Очень смешно. И нормальный у меня нос, — Серёжа непроизвольно потёр пальцем кончик своего носа, которым очень гордился. Впрочем, во внешности Разумовского не было ни одной детали, не вызывающей у него восхищения. — Твои успехи на личном фронте, между прочим, тоже не радуют.       — Заткнись, и без тебя тошно.       — А я-то что? — слизеринец притворно ахнул и приложил ладонь к груди. — Вот зачем ты попёрся к Трелони? Это же чушь собачья. Если где и подкатывать к Дагбаеву, так на травологии. Цветочек там какой-нибудь красивый вырасти, не знаю… мандрагору заставь стонать, а не кричать, — Серёжа поморщился, понимая, что умудрился сморозить. — Короче говоря, подвиг соверши, удиви его как-то, а не суй под нос палёные травы. Он когда в гостиную пришёл, от него ещё целый вечер воняло, мы все чуть не задохнулись.       — Ты Волкову на член присел, потому что он тоже подвиги совершал? — огрызнулся Вадик.       — Да, именно, подвиги, причём безумно сложные. Ну, типа разговаривал со мной нормально, не лез в моё личное пространство, не строил из себя одноклеточного шута и вёл себя, как адекватный человек, — приторным сиропом в голосе Серёжи впору было давиться. — Согласен, тебе такое не под силу, можешь даже не пытаться. Аппетит как-то резко пропал. Разумовский только сделал пару глотков сока и встал из-за стола. На притихнувшего Вадика так больше и не посмотрел, не был уверен, что не выльет ему этот сок прямо на голову. Он уже приблизился к массивным дверям, когда из холла до слуха долетел разговор на повышенных тонах. Голоса чертовски узнаваемые, потому что с владельцем одного из них Серёжа чуть ли не на каждом уроке боролся за право дать ответ преподавателям, а второй так прочно успел въесться в саму кожу, что без него Серёжа своей жизни уже и не представлял.       — Отвратительное поведение! Чему вас там только учат? — Грейнджер скрестила руки на груди, задрала бесячий подбородок и своим лекторским тоном безумно напоминала Макгонагалл, отчитывающую студентов. Напротив неё стоял Олег. Ещё более хмурый, чем обычно. Серёже даже близко не нужно было подходить, чтобы почувствовать раздражение и злость, клубящиеся вокруг высокой фигуры Волкова. Он сжимал кулаки, тяжело дышал и буравил гриффиндорку нечитаемым взглядом, как таракана, некстати подвернувшегося под ноги.       — Впрочем, чему я удивляюсь? Для таких, как ты, подобное поведение считается нормой.       — Пояснишь? — Олег спросил так тихо, что удивительно, как Серёжа вообще его услышал. Он остановился неподалёку, совершенно не понимая, свидетелем какой сцены стал.       — Ты, возможно, не в курсе, но на территории Хогвартса использование Тёмной магии всегда было запрещено. Я крайне возмущена тем, что тебя не дисквалифицировали.       — Для грязнокровки ты удивительно хорошо знаешь правила и законы магического мира, Грейнджер. Гриффиндорка вздрогнула, словно ей пощёчину влепили. Серёжа и сам немного опешил, потому что впервые услышал от Олега нечто подобное. Он привык, что Волков в разговоры о чистоте крови не ввязывается и никогда не вступает в споры. Казалось, его это вообще не волнует, а теперь он нависал над Грейнджер, смотрел на неё сверху вниз как на паразита, мешающего его существованию, и сверлил взглядом своих карих глаз, из-за освещения коридора кажущихся чёрными.       — Что здесь происходит? — подал голос Серёжа и подошёл ближе. Ему показалось, что Грейнджер облегчённо выдохнула, хотя, казалось бы, в компании представителя ненавистного факультета должна была напрячься ещё больше.       — Ничего сверхвыдающегося, Грейнджер на ровном месте разыгрывает трагедию и строит из себя жертву, — сухо сказал Олег.       — Он меня толкнул! — девушка обвиняюще посмотрела на него и поджала губы. — Я чуть не упала, а он даже не посчитал нужным извиниться!       — Я задел тебя случайно.       — Мерлин, вы серьёзно? — Серёжа чуть не рассмеялся от абсурдности ситуации. — Из-за этого надо устраивать разборки посреди холла?       — Ей стоит уяснить, что мир не вертится вокруг неё одной. Выслуживаясь перед преподавателями, она, видимо, привыкла к особому отношению, но за пределами своей тепличной среды, сталкиваясь с обратной реакцией, не вытерпит и дня. Повзрослей, Грейнджер, иначе этот мир тебя пережуёт и выплюнет. Гриффиндорка собиралась что-то ответить, но Олег её уже не слушал. Развернулся так быстро, что полы его мантии хлестнули Серёжу по ногам. Он замялся, хлопал глазами, смотря вслед удаляющейся спине Волкова и всё ещё не понимая, что на него нашло.       — Олег, подожди! — громко позвал он и практически побежал следом, тут же позабыв о Грейнджер и прочих обитателях замка. Серёжа нагнал Волкова лишь на втором этаже, остановил его у лестницы, схватив за руку, и рывком развернул к себе. — Что с тобой? Ты в порядке? Олег молчал. Смотрел только прямо, но уже без грамма злости, скорее очень устало. Серёжа крепче сжал его руку — удивительно холодная, особенно по сравнению с тем, какой он обычно горячий. Беспокойство замаячило на краю сознания, подкралось незаметно на мягких подушечках лапок и с размаху ударило в самое темечко, когда Олег покачал головой, отвечая на вопрос Серёжи — нет, не в порядке.       — Пойдём скорее, — Разумовский повёл его дальше на нужный этаж, примерно представляя, какой кабинет сейчас может оказаться свободным. На мгновение затормозив у уже знакомой двери, куда они несколько месяцев назад ворвались после урока ЗОТИ, Серёжа замялся, прекрасно помня, что происходило внутри. Но сейчас подобные мысли только отвлекали, мешали сосредоточиться на происходящем, поэтому он поспешил от них избавиться и толкнул дверь. Олег зашёл следом, остановился посреди кабинета и безучастным взглядом смотрел, как Серёжа запирает дверь. Разумовский сунул палочку обратно в карман, развернулся и, не собираясь усугублять напряжённость момента ещё больше, сделал то, что ему подсказывало сердце. Он просто подошёл к Олегу и обнял его, привычным жестом обвив руками шею, прижавшись к напряжённому телу и лицом зарываясь в изгиб шеи. Почувствовал, как ладони Волкова легли ему на поясницу, заключая в подобие неразрываемого круга. Сам Олег громко выдохнул и разом расслабился, будто тугая струна, сдерживающая его всё это время, сейчас лопнула. Они простояли так несколько минут, просто обнимаясь. Серёжа кончиками пальцев массировал его затылок, рассылая по коже приятное покалывание, помогающее справиться с головной болью. Сопел тихо, своим горячим дыханием согревал и словно одним своим присутствием убеждал, что всё будет хорошо. Какая бы проблема ни существовала, она легко решаема. Олег отступил назад, приподнялся и уселся прямо на парту, покрытую толстым слоем пыли. На испачканную одежду ему сейчас было глубоко наплевать. Потянул Серёжу ближе к себе и чуть раздвинул ноги так, чтобы слизеринцу было удобно встать между ними. Серёжа не сопротивлялся, только продолжал ладонями поглаживать Олега по плечам, рукам и везде, куда мог дотянуться.       — Расскажешь, что случилось? — тихо спросил он, смотря в карие глаза напротив.       — Каркаров по доброте душевной обеспечил мне разговор с отцом по каминной сети, — Олег дёрнул уголком губ в подобии улыбки, но получилось крайне фальшиво.       — Всё прошло настолько плохо? — Серёжа нахмурился и покусал внутреннюю сторону щеки, что происходило каждый раз, когда он нервничал или о чём-то сосредоточено думал. — Мы раньше не обсуждали это, я сразу понял, что тема родителей тебе не очень приятна, но… просто знай, что я готов тебя выслушать.       — Ничего нового, Серый, извечная проблема разных поколений. Разумовский кивнул, хотя откровенно говоря в подобных вопросах понимал мало. Единственный взрослый, который что-то для него значил — тётя, но с ней таких проблем никогда не возникало. Ви была с ним на одной волне, не читала ему нотации, не учила жизни, давала пространство для манёвров и ту самую свободу, о которой мечтают молодые люди в его возрасте. Для Серёжи, выросшего в приюте, было очень важным самому распоряжаться своей жизнью и принимать решения. Ви его в этом не ограничивала, за что он ей был благодарен.       — Твой отец чем-то… недоволен? — осторожно спросил он.       — Для него это перманентное состояние, — Олег фыркнул и поморщился. — Я не рассказывал о них не потому, что не хочу, а потому, что по сути рассказывать нечего. Мы переехали в Россию, когда мне было два года. С тех пор рядом вечно торчали няньки и домработницы. Матери было некогда — у неё светская жизнь, изучение своих восточных корней и нескончаемый поток книг, которые она строчила годами. А отец постоянно был на работе. Он мракоборец, что крайне иронично, учитывая его особую любовь к Тёмной магии.       — Он… и тебя этому обучал? — Серёжа запнулся, заметив, как сверкнули глаза Волкова.       — Для него изучение Тёмных искусств важнее, чем всё остальное. Считай цель жизни, — Олег замолчал ненадолго, отвернулся и посмотрел на окно. За прозрачным стеклом на улице валил снег хлопьями, покрывая всё толстым морозным одеялом. — Когда я поступил в Дурмстранг, мы практически перестали общаться, но он поддерживает связь с Каркаровым, который сообщает ему о каждом моём шаге. И с особым удовольствием о каждом проёбе.       — Ваш директор — редкостный кусок дерьма, — Серёжа скривился.       — Трудно не согласиться.       — Отец настоял, чтобы ты участвовал в Турнире? — догадался слизеринец.       — Да, для него это важно. Считает, что таким образом я поддерживаю имидж семьи. Сегодня он потребовал, чтобы Рождество я провёл дома. Видимо, он забыл, что я уже совершеннолетний и могу сам принимать решения, где мне оставаться.       — Значит, на каникулах ты будешь здесь? — получив утвердительный кивок, Серёжа расплылся в широкой искренней улыбке. — Тогда я тоже останусь, проведём время вместе.       — Разве вы с тётей не строили грандиозные планы по покорению Франции? — Олег прищурился и наклонился ближе, губами мазнув по скуле Серёжи.       — Ой, Франция никуда не убежит, а ты — да, — Разумовский подался вперёд, обвивая затылок Олега руками. Прижался совсем тесно, щекоча кожу своими длинными прядями волос. — На каникулах здесь мало студентов остаётся, так что считай весь замок будет наш.       — Звучит многообещающе.       — Погоди, — Серёжа резко отстранился, о чём-то вспомнив. — А с Грейнджер что?       — Кроме того, что она заучка и заноза в заднице?       — Да, кроме этого, — слизеринец смешно фыркнул.       — Она просто попала под горячую руку, — Олег нахмурился. Наверное, не стоило ему разбрасываться в адрес гриффиндорки такими словами. Волкову на неё было откровенно наплевать, она волновала его так же, как стулья в этом кабинете. Но оскорбления из-за чистоты крови явно были лишними.       — А ты очень сексуальный, когда злишься, — Серёжа усмехнулся и поцеловал Олега, по-собственнически прижимаясь к его губам. Пальцами зарылся в короткие пряди волос и оттянул их, что Волкову пришлось запрокинуть голову, обнажая кадык на шее. Серёжа поцелуями опустился ниже и лизнул гладкую натянутую кожу. — Может, тебя стоит почаще бесить, чтобы ты и со мной так разговаривал? Это возбуждает.       — Серый, ты неисправим.       — Угу, — промычал Разумовский, продолжая плавно опускаться ниже до тех пор, пока коленями не упёрся в холодный пол. Посмотрел на Олега снизу вверх своими невозможными глазами, на синей глубине которых бесенята плясали, и облизнулся. — Я тебе минет торчу, только что вспомнил.       — Нет, — Олег отрицательно покачал головой и, даже не дав слизеринцу опомниться, схватил его под мышками и рывком потянул наверх. — Ты себе задницу отморозишь, пока на полу будешь сидеть.       — Обалдеть просто, ты только что отказался от такого подарка. Если кому-нибудь расскажу, не поверят же, — Серёжа улыбнулся, но спорить не стал. Решил, что у них ещё будет время, чтобы наверстать всё упущенное. Он залез на парту и уселся рядом с Олегом, прижимаясь к нему бедром.       — Спасибо, что выслушал.       — Спасибо, что рассказал, — рыжая макушка легла на крепкое плечо, обтянутое тёплой мантией. Серёжа просунул руку вниз и на ощупь нашёл ладонь Волкова. Обхватил её, переплетая их пальцы. Кожа у Олега постепенно начала согреваться. Серёжа улыбался, радуясь, что смог ему помочь. К сожалению, раньше в его жизни часто были моменты, когда хотелось выговориться. Он по себе знал, что порой очень важно, чтобы тебя просто выслушали.