Рыжая беда

К волосам своим Серёжа всегда относился трепетно и с особой внимательностью. С детства привык, что из-за яркого цвета они привлекают взгляды окружающих, которым так и хочется их потрогать и, к сожалению, очень часто подёргать. Дети жестоки, им нравится доставлять боль, пускай даже неосознанно. Серёжа много раз обжигался, сталкиваясь с подобным отношением, поэтому привык волосы свои драгоценные беречь и носить их с гордостью, не обращая внимания на порой совсем не лестные комментарии людей. Прикасаться к волосам Разумовского получила право только Венера, и то, спустя лишь два года, за которые Серёжа полностью к ней привык. Был период, когда рыжие космы стали совсем неуправляемыми и капризными. Вечно собирались в колтуны, топорщились в разные стороны, как колючие иглы ежа. Ви аккуратно их расчёсывала, уделяя внимание каждой даже самой тонкой прядке. Серёже нравилось. В такие моменты он чувствовал себя по-особенному хорошо, потому что понимал — о нём заботятся, его проблемы не игнорируют, с ним обращаются бережно. С недавних пор такой чести удостоился ещё один человек. Серёжа сам толком не понял, когда прикосновения Олега стали восприниматься как что-то обыденное и привычное. Волкову, кажется, нравилось их трогать. Накручивать на длинные пальцы медные пряди, под лучами солнца переливающиеся золотом. Заправлять их Серёже за ухо, когда выбиваются из небрежного хвоста. Или же просто массировать кожу головы, немного оттягивая корни волос, тем самым заставляя Разумовского едва ли не мурчать от удовольствия. Но, не считая всех этих ванильных нежностей, в которых Серёжа даже сам себе признаваться не хотел, был ещё особый пунктик в том, что касалось его драгоценных волос. Ему до жути, просто до безумия нравилось, что с ними делал Олег, когда они занимались сексом. О нежности Волков в такие моменты забывал, а Серёжа и не старался ему напомнить, потому что откровенно кайфовал, когда его рыжие пряди наматывали на кулак и резко дёргали назад, заставляя запрокинуть голову. И тянули… Тянули чертовски правильно, при каждом толчке усиливая давление так, что у Разумовского иногда непрошенные слёзы из глаз брызгали. Но он не жаловался. Знал, что стоит ему попросить, сказать, что больно — Олег тут же послушается. Разожмёт пальцы, выпустит алое пламя из крепкой хватки и громко чмокнет в то самое место, где кожа головы натянулась слишком сильно.       — У тебя такое мечтательное лицо, что я начинаю сомневаться в этой сомнительной идее. Не хочу стать случайной причиной твоего оргазма. Ехидный голос со змеиными нотками опустил Серёжу с небес на землю и заставил распахнуть глаза. Разумовский фыркнул, пошевелил плечами, прогоняя шлейф сладкого наваждения, и сосредоточился на ощущениях, которые были здесь и сейчас. Если бы ещё в сентябре кто-то сказал ему, что царское разрешение протягивать свои культяпки к его волосам получит и Дагбаев, Серёжа бы громко рассмеялся и посоветовал этому ненормальному обратиться в Мунго. Однако сейчас, уже полностью одетый и готовый к Святочному балу, Разумовский крутился на стуле, пока пальцы Алтана что-то вытворяли с его рыжиной.       — Ай, ну больно же! — воскликнул он, когда подлый слизеринец дёрнул малюсенькую прядку на затылке. — Каким же извергом надо быть, чтобы каждый день подвергать себя этим пыткам? Как ты только не устаёшь заплетать себе эти косы?       — Привычка, отточенная с годами. К тому же, меня это успокаивает, — Алтан наклонился, подхватил с тумбы очередную маленькую деталь и, продев в неё несколько волосков, продолжил колдовать над причёской Разумовского. — Не мельтеши, время ещё есть, не опоздаешь.       — А ты с кем идёшь? — Серёжа хотел повернуть голову, чтобы бросить на Алтана любопытный взгляд, но Дагбаев надавил ладонью ему на макушку, заставляя остаться в прежнем положении. Серёжа обиженно поджал губы. Вот уже на протяжении часа он был вынужден пялиться в стену, занавешенную изумрудным гобеленом с изображением серебристой змеи. Выклянчить зеркало не получилось, Алтан настоял на эффекте неожиданности.       — С Макаровой.       — Внезапно, — Разумовский застыл, переваривая полученную информацию. Даже не стал возмущаться в этот раз, когда его пряди неосторожно дёрнули. — Меняешь одну блондинку на другую? — он усмехнулся, за что тут же был награждён болезненным щелбаном. — Ай! Да что я такого сказал?       — Я как заплёл, так и расплести могу, — спокойно ответил Алтан без малейшей угрозы в голосе, однако Серёжа без труда уловил в этом скрытое обещание, поэтому благоразумно заткнулся. Шутки шутками, но переться на бал с гнездом на голове не хотелось. Дружба Дагбаева с Макаровой всегда казалась Серёже чем-то сверхъестественным. Мало того, что блондинка эта была с ненавистного львиного факультета, так ещё и полностью ему соответствовала. В своём стремлении защищать всех сирых и убогих и умению ввязываться в неприятности могла посоперничать с Поттером и Громом вместе взятыми. Удивительно даже, как они не образовали своё золотое трио, а удобно примостились в других. Но, справедливости ради, Макарова не была тупицей, как большинство представителей Гриффиндора. Видимо, ей досталась только отвага, а слабоумие было щедро поделено между остальными красно-золотыми.       — Долго там ещё?       — Почти готово, — Алтан откуда-то вытащил две тонкие серебристые ленточки и ловко повязал ими рыжие концы, тем самым фиксируя подобие причёски и завершая её. — Всё, смотри. Серёжа подскочил с места и чуть ли не бегом понёсся в сторону зеркала, которое висело у самой двери мужской спальни. Он резко затормозил, носом едва не въехав в отражающую поверхность, и начал рассматривать себя. От искреннего удивления даже рот приоткрыл и глазами захлопал, пытаясь уловить каждую деталь. Его волосы, всегда растрёпанные и кое-как собранные на затылке первыми подручными средствами, теперь были заплетены в две аккуратные косы. Раньше Серёжа считал подобные причёски чересчур девчачьими, но сейчас не мог не признать очевидного факта — ему такой образ шёл. Плетение было необычным, греческое, кажется, он видел такое прошлым летом у некоторых девушек, когда прогуливался по Афинам. Тонкие прядки причудливо между собой пересекались, создавая красивый узор, а дополняли картину маленькие зелёные бусины, вплетённые в волосы. Как сточенные камешки изумруда, хаотично раскиданные по жидкой меди. Серёжа покрутился, чтобы получше всё рассмотреть, и восхищённо выдохнул.       — Когда я разбогатею и начну зарабатывать миллионы, обязательно построю огромную оранжерею и выращу в ней особый сорт гладиолусов, — пробормотал Разумовский, с трудом оторвавшись от изучения своего отражения. Когда он повернулся, Алтан всё так же стоял посреди комнаты и наблюдал за ним с лёгкой усмешкой на тонких губах. — Назову в твою честь, обещаю.       — Тебя даже к полевым ромашкам близко подпускать нельзя, но попытка засчитана, — Дагбаев хмыкнул. — Всё, проваливай, мне самому ещё переодеться надо. Серёжа спорить не собирался, время действительно поджимало. Тем более, что троим чемпионам следовало открыть бал первым танцем, а Разумовскому совсем не повезло по уши втрескаться в одного из этих самоубийц. Однако на пороге он остановился, замер в нерешительности, но всё же посмотрел на Дагбаева.       — Слушай, я не люблю лезть в чужие дела, но… — он задумчиво пожевал губу, прикидывая, какова вероятность, что сейчас в него кинут декоративную вазу или же толстенный фолиант по травологии. — Вадим тот ещё придурок и редкостный засранец. Таких вообще по широкой дуге надо обходить, а то ещё воздушно-капельным отсутствие интеллекта надует. Но он ведь правда старается. Может, тебе стоит дать ему шанс? Алтан, вопреки опасениям, швыряться ничем не стал, даже не проклял его в ту же секунду. Вздохнул только как-то устало и потёр пальцами переносицу, словно страдал от постоянной мигрени.       — С каких пор ты раздаёшь мне советы? — наконец спросил он, бросив на Разумовского нечитаемый взгляд.       — С тех пор, как ты заплетаешь мне косы, — Серёжа подмигнул ему напоследок и решил, что дальше испытывать удачу не стоит. Выскользнул из спальни и быстрым шагом понёсся через гостиную. Краем уха услышал одобрительное улюлюканье, на что только вскинул руку и показал средний палец. Вроде относительно взрослые уже люди, а продолжают вести себя, как бестолковые дети. Серёжа ложной самокритикой никогда не страдал, оценивал себя здраво и понимал, что вот сейчас он выглядит хорошо. Даже, наверное, чуть больше, чем хорошо. В любой другой ситуации он, не особо заморачиваясь над своим внешним видом, напялил бы первое, что подходило по дресс-коду, лишь бы от него отстали. Но к этому дню он подошёл с особым энтузиазмом, потому что знал — Олег будет смотреть. Изучать его этими своими глазами — как два светящихся янтаря при ярком освещении, как два непроглядных уголька в темноте, которые едва обугленную по краям дыру на коже не прожигают. Олегу хотелось понравиться, произвести на него впечатление, хотя, честно говоря, порой Серёже казалось, что даже если бы он нацепил на себя грязный мешок из-под картошки, Волков бы всё равно оценил. Прежде чем подняться в холл, где уже все собирались, Серёжа замер в узком коридоре напротив окна. Снова посмотрел на своё отражение и торопливо разгладил несуществующие складки на парадной мантии, которую ему накануне прислала Ви. Клялась, что достала её с большим трудом, урвала в последний момент в одном из известных миланских бутиков. Тонкая ткань дорогого кашемира, мягкая и очень приятная на ощупь, обтягивала чуть угловатые худые плечи и плавно струилась вниз. Чёрная на первый взгляд, но если подойти поближе и внимательно рассмотреть, можно заметить тончайшие зелёные нити, придающие ткани эффект свечения. В такой мантии не будет холодно, если выйти на улицу — создатели позаботились о встроенных согревающих чарах. Но и чересчур запариться во время танцев Серёжа не боялся, потому что под мантией он надел только батистовую рубашку изумрудного цвета, чей воротник, выглядывающий вверх, намекал на принадлежность Разумовского к факультету имени Салазара. Ткань была невесомой, приятно касалась голого тела, чуть охлаждая его. Серёжа уже во всех красках представлял, как Олег стащит с него эту рубашку. Или, что ещё лучше, даже снимать её не станет, через неё поцелует — она ведь совсем тонкая, только усилит ощущения, а не притупит их.       — Если не планируешь идти, так и скажи, я с удовольствием сбегу с этого мракобесия вместе с тобой. Серёжа даже не вздрогнул — привык уже. Улыбнулся только широко, когда о затылок разбилось горячее дыхание, а хриплые нотки голоса пощекотали слух. Прямо за спиной Разумовского выросла высокая фигура, отражающаяся в окне. Он зажмурился и издал облегчённый вздох, когда широкие ладони обхватили его поперёк груди, а к шее, не прикрытой воротником рубашки, прижались тёплые, чуть суховатые губы.       — Отставить побег, я не для того готовился, чтобы вот так просто лишить всех своего присутствия, — Серёжа не сдержался и развернулся, тут же сталкиваясь с двумя тёмными омутами напротив. В глазах Олега плясали бесенята, которые появлялись там крайне редко, и то только в присутствии слизеринца. — Вау, как много красного. Ты, случайно, не перевёлся на Гриффиндор? — он усмехнулся, за что его тут же щёлкнули по носу. Но, стоит отдать ему должное, Олег в своём алом мундире смотрелся эффектно. Традиционная форма Дурмстранга Волкову была к лицу.       — Между прочим, Красный Мундир, при жизни больше известный как Сагойевата, был знаменитым индейским оратором племени сенека и вождём клана Волка.       — Мерлин, опять эти твои волчьи отсылки, — Серёжа закатил глаза и, схватив Олега за руку, потащил его за собой в сторону холла прежде, чем тот продолжил свои увлекательные рассказы. — Поменьше общайся с Вадимом, а то его любовь к исторической нудятине и тебе начала передаваться.       — А ещё говорят, что он отменно трахался.       — Да? С этого и надо было начинать! — в притворном восхищении воскликнул Серёжа. — Проверим силу твоего волчьего мундира потом, ладно? А то Снейп оторвёт мне голову, если я хоть косвенно запорю этот бал Сатаны.       — Читал Булгакова?       — Ага, так что если надумаешь споить меня, предлагай только чистый спирт, а то… Ой, добрый вечер, мистер Каркаров! Серёжа резко затормозил, едва не налетев на массивную фигуру профессора. Невинно захлопал своими голубыми глазищами и попытался улыбнуться, но под прожигающим взглядом Каркарова получилось так себе. Серёжа буквально чувствовал волны недовольства, исходящие от мужчины. Почему-то этот хмурый бородатый пень невзлюбил его с первого дня, словно Разумовский нанёс ему какое-то личное оскорбление. Антипатии, впрочем, у них были взаимными, но Серёжа хотя бы пытался это скрывать. А Каркаров, лишённый чувства такта, сейчас стоял и пялился на них. Медленно опустил свой цепкий взгляд вниз, останавливая его на их переплетённых пальцах. Серёже показалось, что кожу обожгло кипятком. Он вздрогнул и ещё сильнее сжал ладонь Олега. Тут же почувствовал, как большой палец Волкова успокаивающе поглаживает нежную кожу тыльной стороны ладони.       — Профессор? — Олег выступил вперёд, закрывая плечом притихнувшего Серёжу. В упор посмотрел на Каркарова, который выглядел ещё более хмурым и недовольным жизнью, чем обычно. — Разрешите пройти? Скоро начало.       — Он — твоя пара на бал? — в коротком предложении было столько снисходительности, отвращения и яда, что удивительно, как мужчина сам же ими не отравился. Олег приказал себе успокоиться. Сделал глубокий вдох, мысленно убеждая себя, что вгрызться в глотку профессора в холле посреди толпы учащихся откровенно провальная идея.       — Да. А что, с этим какие-то проблемы?       — Ты позоришь Дурмстранг, — выплюнул Каркаров, снова бросая брезгливый взгляд на их руки.       — При всём уважении, но вряд ли что-то может опозорить его больше, чем вы на посту директора. На лице Игоря разом дрогнули все мышцы, а гримаса стала такой, точно в него запустили десяток бладжеров. Олег усмехнулся, довольный произведённым эффектом, и двинулся дальше, обогнув застывшего Каркарова так, чтобы не задеть его плечом. Когда они отошли на достаточное расстояние и заняли своё место в начале небольшой шеренги чемпионов, Серёжа громко выдохнул.       — Хорошая работа, Олег, — шёпотом сказал он, но без своих привычных насмешливых интонаций. Разумовский всё ещё выглядел немного растерянным.       — Всё нормально? — Волков ободряюще сжал его ладонь и улыбнулся.       — Да, просто… может, он прав, и тебе стоило пригласить кого-то другого? В смысле, я не…       — Серый, я пригласил, кого захотел и посчитал нужным сам. Я и этого права лишён или что? — до начала оставались считанные секунды, двери зала должны были вот-вот распахнуться, а они стояли тут и выясняли, кому кого стоило пригласить на чёртов бал. Олег уже всерьёз начал жалеть, что вместо слов не запустил в Каркарова какое-нибудь действенное заклинание.       — Нет, конечно, — пробормотал Серёжа.       — Ну, вот и славно, — Олег наклонился и, игнорируя присутствие остальных чемпионов и их спутников, мазнул губами по щеке Разумовского, тем самым поставив точку в этом бессмысленном споре. — Кстати, забыл сказать — ты сегодня фантастически красивый.       — Я всегда красивый, — буркнул слизеринец, чьи щёки покрылись румянцем. В отличие от Олега, он подобного проявления чувств на публике всё ещё смущался.       — Да, но сегодня особенно, — Олег вновь улыбнулся. Массивные двери распахнулись, и громкий шквал аплодисментов тут же перекрыл все остальные звуки. Большой зал был украшен так, словно в нём, как минимум, решили провести встречу всех министров магии земного шара, а не бал для старшекурсников. Длинные факультетские столы убрали и вместо них по периметру расставили маленькие круглые, рассчитанные на несколько человек. Они были заставлены различными напитками и блюдами, от которых ломились тарелки. Серёжа ещё издалека приметил свои любимые эклеры и тут же пожелал, чтобы вся эта начальная часть скорее закончилась.       — У тебя сейчас слюни потекут, — прошептал Олег, безошибочно поняв, что именно привлекло внимание Разумовского.       — Я с утра ничего не ел, занят был! — возмутился Серёжа. Хотел добавить, что как минимум два часа потратил, крутясь перед зеркалом и убеждаясь, что выглядит на все сто, но в последний момент передумал. Не стоило давать Олегу столь компрометирующую информацию, а то он будет довольным павлином ходить до самого конца вечера. Стоя посреди зала, в ожидании, когда зазвучат первые аккорды мелодии, Серёжа чувствовал себя крайне неуютно. Теперь он наконец понял, что так сильно раздражало Олега с сентября — чересчур повышенное внимание окружающих. Серёжа ощущал сотни взглядов, прикованных к ним. Это до жути напрягало и бесило, будто каждый из смотрящих пытался пролезть под самую кожу, распахнуть дверцу шкафа и вытащить оттуда все скелеты.       — Они пялятся, — дрогнувшим голосом сказал он, прижимаясь к Олегу чуть ближе необходимого. Волков только увереннее сжал его ладонь, а вторую руку плавным жестом опустил на пояс, поглаживая мягкий кашемир.       — Я их даже обвинить в этом не могу, — Олег сверкнул улыбкой и подтолкнул слизеринца, когда зазвучала музыка. Двигаться вместе получалось легко, без какой-либо неловкости, будто они проделывали это уже много раз. Первый квадрат вальса быстро остался позади, за ним ещё один и ещё, и так по кругу, двигаясь по гладкому полу. Во время очередного поворота Серёжа запрокинул голову, разглядывая заколдованный потолок. Он, как и всегда, в точности повторял погоду на улице. Валил густой снег, белые пушистые хлопья плавным потоком опадали вниз, растворяясь над головами присутствующих. Красиво и атмосферно, а в сочетании со свисающими веточками омелы и вовсе как картинка прямиком из сказок. Но Серёжа, даже будучи волшебником, в такие чудеса не верил, до последнего оставаясь реалистом. Он вздёрнул подбородок и без особого труда взглядом отыскал в толпе преподавателей высокую фигуру Каркарова.       — Ваш директор от меня не в восторге, — кисло заметил слизеринец, не спрашивая, а констатируя факт.       — Если найдёшь того, от кого он в восторге, с меня сто галлеонов.       — Я не шучу, Олег.       — Я тоже. Когда танцующих стало больше, Серёжа под общий шум решил приступить к своему плану по захвату эклеров и с чувством выполненного долга потащил Олега за собой подальше от этих любителей плясок. Бал они для жаждущих открыли, теперь пусть сами толкаются и пихаются в этой толпе. Серёжа предпочитал наблюдать за такими сборищами со стороны, как профессиональный дирижёр, управляющий целым ансаблем.       — Моя прелесть, — протянул он, улыбаясь до ушей, когда тарелка с эклерами замаячила под самым носом. Серёжа плюхнулся за столик, подтащил к себе выпечку, напичканную сладким кремом, поближе и начал не спеша поглощать её под тихий смех Олега. — Вот что ты ржёшь? Они очень вкусные!       — Поверю на слово, — Олег, в отличие от Разумовского, отдал предпочтение клюквенному пуншу. Точнее тому, что под этот самый пунш маскировалось. Стоило сделать глоток густой розоватой жидкости, как чувствительные рецепторы языка тут же забили тревогу. — Огневиски они не пожалели, — прохрипел Волков, пытаясь прокашляться.       — Наши опять намудрили, барменские замашки Забини не пропил, как бы ни старался, — Серёжа с самым блаженным лицом наворачивал уже второй эклер и едва не мурчал от гастрономического удовольствия. Жаль, что сам готовить не умел, не то рецепт этой чудо-выпечки выучил бы первым делом.       — Серый, у тебя здесь крем. Кто бы сомневался, что он умудрится измазаться. Серёжа замер, когда Олег большим пальцем аккуратно стёр капельку крема под его нижней губой. А затем сделал то, от чего жар непроизвольно затопил всё тело и ярким огоньком загорелся где-то внутри. Олег медленно облизнул кончик своего пальца под пристальным взглядом Серёжи, который глаз от него не мог отвести, даже если бы сильно захотел.       — Ты меня провоцируешь, — пробормотал он растерянно, всё ещё пытаясь переварить увиденную картину, которой самое место в горячих фантазиях. Ответом ему послужила лишь кривая усмешка Волкова.       — Не отвлекайся и ешь. Серёжа решил последовать мудрому совету, чтобы и дальше не сидеть с открытым ртом и откровенно глупым взглядом. Рядом плюхнулись знакомые слизеринцы и парочка учеников Дурмстранга, завязалась непринуждённая беседа, но Разумовский особо не прислушивался. С задумчивым видом он отрывал от горсти винограда продолговатые ягоды и закидывал их в рот, пока голубые глаза с интересом блуждали по всему залу. Танцующие вместе Дамблдор и Макгонагалл, по правде говоря, выглядели так забавно, что Серёжа едва не подавился. Шляпа профессора трансфигурации по диаметру своего круга могла сравниться с кольцами Сатурна. А вот Филч, прижимающий к груди свою драгоценную ободранную кошку, заставил Серёжу скривиться. Гадкие создания, что хозяин, что его питомец.       — Либо в пунш намешали галлюциногенную дрянь, либо я сам начинаю сходить с ума. Голос у Олега был таким удивлённым, словно прямо посреди зала пляски устроила целая группа дементоров. Серёжа проследил взглядом в нужном направлении и почувствовал, как его челюсть медленно сползает вниз. В небольшом отдалении от них за таким же круглым столиком сидела парочка, которую представить рядом было крайне проблематично. Красный мундир Вадима маячил, как бельмо на глазу, привлекая внимание. Дракон в кои-то веки выглядел серьёзным и что-то спокойно говорил, периодически жестикулируя рукой для пущего эффекта. Рядом с ним, подперев ладонью подбородок, сидел Алтан, который смотрел на дурмстрангца с вежливым интересом. Не снисходительно, как обычно, не с явным скепсисом и даже без стандартного раздражения. Чёрная мантия с узорами традиционного орнамента, вышитого золотистыми нитями, очень ему шла и подчёркивала природную бледность кожи.       — Они просто разговаривают? И никто даже не пытается никого убить? — Серёжа потёр глаза рукой, думая, что иллюзия сейчас исчезнет. Но нет, странный дуэт продолжал маячить неподалёку. — Ущипни меня.       — Ясно, значит, не галлюцинация, — показалось, что Олег облегчённо выдохнул и сделал ещё пару глотков «пунша». — Утренняя прочистка мозгов на Вадика подействовала.       — Стоп, в смысле? — Серёжа резко развернулся и уставился на довольную физиономию Волкова. — Ты тоже с ним поговорил?       — Тоже? Какое-то время они молча смотрели друг на друга, а затем громко рассмеялись. Серёжу буквально трясло от эмоций. Он обессилено прижался лбом к плечу Олега, продолжая улыбаться.       — Они нам за это по гроб жизни обязаны будут, — пробухтел слизеринец, тем не менее чувствуя себя замечательно.       — Главное, чтобы хуже не вышло.       — Не будь таким пессимистом, Волче.       — Я реалист, потому что слишком хорошо знаю Вадика. Дальнейший вечер протекал непринуждённо. Студенты танцевали и веселились. Кто-то откровенно напивался, кто-то, к примеру Уизли, был занят только тем, чтобы подобно магловскому пылесосу запихать в себя как можно больше еды со столика. Когда мимо прошёл Гром со своей красноволосой пигалицей, Серёжа с большим трудом сдержался от желания по-детски высунуть язык. Вся эта компания раздражала его до жути, при этом он даже сам до конца не мог понять, почему. Просто Гром… ну, это был Гром — чёртов грубиян-полукровка со своими дурацкими бровями в форме молний и с полным отсутствием манер.       — Скоро полночь. Фейерверки, наверное, будут запускать, — сказал Серёжа, когда все начали постепенно расходиться, чтобы из разных уголков замка наблюдать за предстоящим представлением. — Если нам повезёт, успеем занять Астрономическую башню раньше остальных. От внезапной идеи Серёжа рывком подскочил на ноги и чуть не опрокинул на Олега его бокал. Волков бросил на слизеринца укоризненный взгляд, но возражать не стал.       — Разве вам разрешено подниматься на неё вне занятий? — Олег уже знал, какой ответ услышит, но пляски на нервах Разумовского с недавних пор стали одним из любимых занятий. Серёжа всегда забавно закатывал глаза и дул свои губы.       — Я похож на человека, который соблюдает правила? — риторический вопрос так и повис в воздухе, пока они преодолевали бесконечные ряды ступеней. Башня являлась самой высокой точкой Хогвартса. Пока они на неё торопливо поднимались, Серёжа успел запыхаться, но в своём стремлении занять лучший вид был неудержим. Он позволил себе расслабиться только в тот момент, когда убедился, что башню ещё никто не занял. Филч, наверняка, до сих пор развлекался на балу со своей блохастой кошкой и вряд ли собирался патрулировать замок, чтобы поймать нарушителей. Единственным препятствием оставалась погода. Башня была открытой, поэтому ничто не мешало холодному ветру продувать её, а хлопьям снега залетать внутрь, оседая на каменном полу тонким слоем. Кожа моментально покрылась мурашками, даже тёплая мантия не спасала. Серёжа совсем некстати вспомнил, что оставил палочку в спальне, чтобы она ему не мешала. Хотел уже расстроиться, но банально не успел. Снова не учёл, что связался с человеком, который может найти выход из любой ситуации. Невербальные согревающие чары накрыли их непроницаемым тёплым куполом, а крепкие руки Олега обвили Серёжу поперёк живота и рывком притянули к себе. Он вжался спиной в широкую грудь, чувствуя сквозь тонкие слои ткани пуговицы на мундире Волкова. Широко улыбнулся, когда Олег умостил подбородок ему на плечо.       — Обожаю твой запах, — прошептал хрипло, носом зарываясь в шею, в этот раз не прикрытую рыжими волосами. По коже вновь пробежали мурашки, но уже не от холода. Серёжа не переставал удивляться, какую реакцию в нём вызывает Олег. Казалось, что он уже успел изучить его вдоль и поперёк, успел привыкнуть к таким вот спонтанным объятиям и горячему обжигающему шёпоту. А всё равно каждый раз плавился в его руках, сам же жался к нему ближе под аккомпанемент собственного сердца, набатом стучащего в ушах. С Олегом, даже уже пройденное и испытанное не единожды, оставалось чем-то в новинку, словно они постоянно раскрывали другие грани уже успевших стать обыденными отношений. Разумовский не мог дать точный ответ, что он к нему чувствует. Странную, ничем необъяснимую с первого дня знакомства привязанность. Желание полностью довериться и подставить спину, зная, что не предадут. Четыре месяца — не такой большой срок, недостаточно много времени, чтобы так сильно вмазаться в человека и так прочно связать себя с ним стальными нитями. Но Серёжа не привык врать самому себе. Уже сейчас признавал, что без Олега себя представить больше не может. Всё равно, что всю свою жизнь знать, что где-то там в далёком будущем тебя ждёт человек, который полностью твой и ничей больше. А, наконец дождавшись, вцепиться в него руками и ногами и никогда больше от себя не отпускать. Громкие залпы фейерверков в тишине ночи прозвучали оглушительно. На небе начали расцветать яркие огни, загораясь, переливаясь и каскадом дроблённого огня опадая на землю. Серёжа на ощупь нашёл руку Олега и переплёл их пальцы, крепко сжимая.       — С Рождеством, — сказал он, почти не размыкая губ. Улыбнулся, когда его аккуратно развернули. Олег смотрел внимательно, пальцем поглаживая бледную щёку. На дне карей радужки глаз отражались те же самые мысли, что совсем недавно штурмовали голову Серёжи.       — Смотришь так, будто хочешь в чём-то признаться, — Олег склонил голову чуть набок, рассматривая Серёжу под таким углом. Разумовский застыл, язык зубами зажал, чтобы не ляпнуть сейчас то, о чём, возможно, потом будет жалеть. То, для чего ещё слишком рано. Рано ведь?       — Да, ты меня раскусил. Я просто обожаю горбинку на твоём носу, — выпалил он и тут же расслабился, когда услышал раскатистый искренний смех Олега. Значит, не ошибся, всё правильно сделал. Рано. Будет ещё время, чтобы всё как следует обдумать, разложить по полочкам у себя в голове и прийти к закономерному результату. Серёжа не хотел торопиться и бросаться в омут с головой. Сейчас он просто стоял на Астрономической башне и смотрел на распускающиеся по небу яркие фейерверки с человеком, который единственный за долгое время смог стать для него ближе и дороже, чем все остальные вместе взятые.