Рыжая беда

Спать с Серёжей оказалось тем ещё испытанием. Олег был уверен, что после того, как вымотал слизеринца до полуобморочного состояния, и тот буквально отрубился, лицом свалившись в мягкую подушку, он проспит вот так не шевелясь до самого утра. Не получилось. Сначала на Олега нагло закинули руку, следом закинули ногу, а потом уже и голову удобно на груди устроили и сжали так, словно он был огромным плюшевым медведем. Серёжа немного посопел на ухо, будто нарочно выждал, когда Олег снова уснёт, а затем полез дальше, забираясь на Волкова практически целиком. Разлёгся на нём — голый и безмятежный. Посапывал мирно, периодически тяжко вздыхая, точно даже во сне ему не было покоя от бренности этого ничтожного мира. Свою позу он за ночь поменял раз двадцать. Ворочался, пыхтел, переползал то на один край кровати, то стремился добраться до другого, при этом совершенно не обращая внимания на препятствие в виде Олега. В какой-то момент даже пришлось схватить его за талию и утащить обратно в середину импровизированного гнезда, чтобы не свалился на пол. Стало интересно, сколько раз во время своих ночных путешествий по постели слизеринец смачно плюхался вниз и скольких однокурсников умудрился разбудить за семь лет проживания в общей спальне. Олег ни черта не выспался, но… раздражения, не говоря уже о злости, не было. Потому что даже несмотря на то, что Серый во сне дважды пнул его коленкой, трижды шлёпнул рукой по лицу и один раз надавил на живот так, что выбил из Олега весь воздух, он всё равно получал какое-то странное удовольствие просто от того, что мог вот так лежать рядом с ним и смотреть, как он спит. Приглушённого света, долетающего из горящего камина, было достаточно, чтобы видеть, как Серёжа забавно кривился во сне и поджимал губы. Маленькая морщинка между бровей разгладилась, а длинные пушистые ресницы бросали тени на бледную кожу. Во время ночных игрищ причёска Разумовского растрепалась и вместо идеальных тугих кос превратилась в странные загогулины, которые топорщились во все стороны. Рыжие пряди лезли Серёже в лицо, приходилось аккуратно убирать их, что странным образом Олега расслабляло. Он сам не заметил, как задремал ближе к утру. Проснулся от того, что кто-то настойчиво выводил холодным пальцем незамысловатые узоры на его животе. Олег лениво приподнял веки и, прищурившись, посмотрел на Серёжу. Тот перевернулся на живот, подпёр одной рукой подбородок, а второй рисовал на коже Волкова странные закорючки. При этом так увлёкся, что от усердия даже кончик языка высунул. Олег пригляделся: указательный палец Серёжи вычерчивал руны. С такого ракурса было трудно разобрать их значение, но Волков не сомневался, что таким нехитрым способом слизеринец повторяет учебный материал. Турнир, конечно, занимал мысли практически всех учащихся, но ЖАБА в конце года никто не отменял. Преподаватели стабильно капали им на мозги на каждом занятии, напоминая о необходимости подготовки. В Дурмстранге с этим дела обстояли проще, потому что учебных дисциплин в школе в принципе было меньше. Отсутствие некоторых бестолковых предметов, таких, как прорицания, заметно облегчало жизнь.       — Подсматривать, между прочим, нехорошо, — тихо сказал Серёжа, рассекретив прикрытие Волкова. Впрочем, это не заставило его оторваться от нанесения невидимых символов на живот Олега. Палец пополз выше, затормозил под рёбрами и вывел новую руну.       — Не помню, чтобы устраивался пергаментом на полставки.       — Эх, ты был бы шикарным полотном, — Серёжа громко вздохнул и, наконец, посмотрел на Олега. — Представь только: ты, я и литры яркой краски. Фиолетовой, желательно. Я слышал, что у маглов бывает даже какая-то съедобная, — губы Разумовского расплылись в широкой провокационной улыбке. — Сначала измажу тебя всего, а потом буду всё это слизывать.       — Звучит отвратительно, — честно признался Олег, и они оба громко рассмеялись. — Иди ко мне, — Волков поманил его пальцем, и Серёжа, не колеблясь ни секунды, подполз к нему ближе. Навалился приятной тяжестью, уже по-хозяйски устроившись на крепких бёдрах. Абсолютно голый, если не считать изумрудного куска ткани. Батистовая рубашка была такой тонкой, что скорее больше обнажала, чем скрывала. За ночь она сильно измялась, но всё равно идеально выполняла свою роль — подчёркивала бледность гладкой кожи и играла на контрасте с огненными волосами. Серёжа довольно хмыкнул, когда ладони Олега опустились на его бёдра, плавно поползли выше и резко сжали ягодицы, срывая с губ Разумовского вздох. Он поёрзал, устраиваясь удобнее так, чтобы уже окрепший член Волкова упирался ему прямо между ягодиц. Не входил, а пока что просто давил на растянутые ещё с ночи мышцы. Серёжа облизнулся нарочито медленно, зная, что карие глаза цепко следят за каждым маленьким движением. Ладони положил Олегу на грудь, в очередной раз восхищаясь, как собственная бледность выделяется ещё сильнее на загорелой коже Волкова. Он ничего не говорил и ничего не делал, никак не подталкивал его и не торопил, позволял Серёже развлекаться и вести свои игры, которые всегда были рассчитаны на то, чтобы в конечном итоге сделать хорошо им обоим.       — Олег, я раньше не спрашивал, но мне стало интересно, — протянул он задумчивым тоном, пока его пальцы скользнули ниже, очерчивая сильно выраженные мышцы пресса. — У тебя был кто-то до меня? В смысле, из парней. Про девушек можешь не говорить, вижу я твои похотливые взгляды на них.       — Я просто придержал ей дверь, — устало напомнил Олег уже в сотый по счёту раз, проклиная себя за то, что неделю назад решил побыть джентльменом. Стоило позволить этой пуффендуйке вписаться лицом в косяк двери, лишь бы потом не ловить на себе ревнивые взгляды голубых глаз. — Был.       — Как интере-е-есно, — мягкость и сироп в голосе были такими приторными, что у Олега аж зубы свело. Но Серёжу ничего не смущало. Он продолжал исследование чужого пресса и одновременно с этим плавно покачивался, потираясь задницей о стояк Волкова. — Красивый хоть?       — Не разглядел толком, другим был занят, — Олег пожал плечами, за что тут же получил ощутимой тычок в бок.       — Вот так вот, Волче, все вы мужики одинаковые. Вернёшься к себе на Север и про меня тоже будешь так говорить, — напускное возмущение Серёже удалось сыграть получше, но всё ещё недостаточно профессионально, в театр его бы точно не взяли. Олег мысленно усмехнулся.       — Не буду. А знаешь, почему?       — И почему же? — промурлыкал Разумовский, заинтересованно навострив уши.       — Потому что ему я в глаза не смотрел, Серый. Хватка на бёдрах стала сильнее, когда Олег рывком приподнял его и через секунду вернул в то же положение, но уже так, чтобы член не просто скользнул между ягодиц, а идеально толкнулся прямо в растянутые, чуть припухшие мышцы. Серёжа сдавленно застонал и зажал зубами нижнюю губу, чувствуя, как в него проскальзывает головка, а следом и ствол. Из-за отсутствия смазки ощущался лёгкий дискомфорт, но тот самый, который пляшет на тонкой грани с удовольствием.       — Не-а, не жмурься, на меня смотри, — потребовал Олег и резко дёрнул слизеринца за рубашку, заставляя чуть ли не распластаться на себе. Одновременно с этим толкнулся, вырывая из груди Серёжи очередной судорожный вздох. — Что насчёт тебя? В первый раз всё не выглядело так, будто для тебя это в новинку.       — Я не… ох, подожди, Олег, вот так, да! — Серёжа вцепился руками в спинку кровати и выгнулся так, что рубашка облепила грудь. Под полупрозрачной тканью отчётливо проступали уже набухшие возбуждённые соски. Олег приподнялся и накрыл ртом один из них, смачивая слюной батист, который моментально потемнел и прилип к коже. Серёжа застонал громче, когда горячий влажный язык очертил ареолу соска, а затем Олег втянул его в рот, сжимая губами и чуть прикусывая. — Летом п-перед последним курсом я решил попробовать. Магл какой-то, подцепил его в клубе.       — И как, понравилось? — Олег отстранился на секунду, только чтобы взглядом зафиксировать выражение лица Разумовского. Раскрасневшийся, с закушенной губой и шальным блеском в глазах, он выглядел восхитительно.       — Да, но не так, как с тобой, — наклонился, лбом прижимаясь ко лбу Олега. — Я не знаю, как это работает, но с тобой вообще всё иначе. Волков перестал двигаться, только руки на тонкой талии сжимал и смотрел на Серёжу снизу вверх, ожидая завершения мысли. Знал почему-то заранее, что она совпадает с его собственными.       — Всё гораздо ярче, на другом уровне будто, — Серёжа горячо выдохнул ему прямо в губы, мазнул по ним невесомым движением, но целовать не стал. — Иногда меня это пугает, Олег. Мне становится… страшно. Словно всё это хороший долгий сон, но в любой момент я могу проснуться, и тогда всё закончится.       — Серый…       — Нет, я знаю, — он замотал головой. — Знаю, что всё это глупости, просто… Олег с трудом отлепил влажную спину от смятого постельного белья и принял сидячее положение, продолжая прижимать Серёжу к себе. Смотрел на него внимательно, давая понять, что готов выслушать до конца, если тому необходимо выговориться. Ладонь пролезла под ткань рубашки и легла на спину в успокаивающем жесте, поглаживая выступающие позвонки. Серёжа благодарно улыбнулся.       — Я привык, что у меня никогда ничего хорошего не бывает. А если и да, то оно скоротечно и быстро заканчивается, — пробормотал совсем тихо, руками по привычке оплетая шею Олега. Словно так, просто держась за него, ему было проще. — Когда появилась Ви, я долго не мог подпустить её близко, думал, что стоит только привязаться, поверить, что всё наладилось, как она исчезнет. Потом эта школа, магия, новые возможности, которых у меня раньше не было. Чёрт, я до третьего курса был уверен, что всё это ошибка, совы что-то там напутали, и Дамблдор тоже старый идиот, если разглядел во мне какой-то потенциал. Я был готов к тому, что меня погонят отсюда метлой. Но время шло, учёба мне давалась легко, всё начало получаться. Никто меня не трогал, и я успокоился. Разумовский неловко поёрзал, и Олег понял, что на сегодня с сексом покончено. Впрочем, эта мысль никак его не расстроила, потому что Серёжа сейчас открывался ему с другой стороны, а это было важнее и куда ценнее физического удовольствия. Он вновь приподнял его и легко выскользнул. На ощупь нашёл одеяло, сбившееся в кучу где-то на краю кровати, и накрыл свои бёдра, а сверху снова посадил Серёжу. Тот обвил его ногами за талию, продолжая так же крепко цепляться за шею и тем самым напоминая панду, удобно расположившуюся на бамбуке. Только вместо чёрно-белого раскраса помятая рубашка и рыжее гнездо волос на голове.       — Сказать тебе честно? — Серёжа улыбнулся краешком губ, когда получил утвердительный кивок. — Тогда, в зале, я сомневался, что получится. Не собирался вообще ничего делать, решил проигнорировать, но ты уселся напротив и выглядел так, будто ненавидишь весь мир, но меня на самую капельку меньше. Смотрел так пристально, что мне показалось удачной идеей заговорить первым. До сих пор сомневаюсь, что мне тогда в сок не подмешали что-то и всё это происходит на самом деле. Олег тяжело вздохнул. Дал себе несколько секунд для раздумий, чтобы толково сформулировать то, что вертелось на языке. Серёжа смотрел внимательно, ожидая какой-то реакции. Не хотелось вываливать на него тот запутанный клубок мыслей, что штурмовали черепную коробку.       — Серый, послушай. То, о чём ты говоришь — это нормально. Ну, знаешь, сомневаться в себе, быть уверенным, что не заслуживаешь всей этой мишуры, что на голову внезапно свалилась. Это то, что делает нас нормальными живыми людьми, а не кучкой безэмоциональных статуй, — Олег замялся, зубами сжал внутреннюю сторону щеки и задумчиво посмотрел на притихнувшего Серёжу. — В отличие от тебя, я с детства знаю своих родителей и рос в полноценной семье, но это ни хрена не меняет. Со мной не носились, не окружали любовью и заботой, о которой во всех справочниках по счастливому браку трубят. Меня просто не замечали, как дорогой предмет интерьера. Можно покрасоваться и похвастаться, когда гости придут, но в остальное время стоит себе в углу и никому не мешает. И это типа… ну, тоже нормально? Не во всех семьях царит вечная идиллия, не всем детям сопли подтирают, когда те падают и колени разбивают. Кто-то сам встаёт и идёт дальше, и хуже ему от этого точно не бывает, поверь. Скорее наглядный пример, что нахер ты никому в этой жизни не сдался, кроме себя самого. Повисла тишина, разбавляемая лишь треском брёвен в камине. Олег продолжал гладить Разумовского по спине, отвлекаясь на эти простые действия.       — Меня никогда не хвалили, не говорили, как гордятся мной, как много я для них значу, как я ценен и прочее дерьмо в этом духе. Не надо вот этого взгляда, я перед тобой распинаюсь сейчас не для того, чтобы ты меня жалел. Мне всё это не нужно было, я привык и чувствовал себя прекрасно. Я говорю это, Серёж, чтобы ты понял — не только для тебя всё это ново. Не только ты сомневаешься в том, заслужил ли. Не только ты думаешь, что всё может внезапно закончиться в любой момент, — Олег натянуто улыбнулся, заметив, как у Серёжи расширились зрачки. Он вновь сделал глубокий вдох, словно этот разговор высасывал из него все силы. Отменное рождественское утро, лучше не бывает. Олег обхватил руку Разумовского и поднёс к губам, оставляя тёплый отпечаток на запястье. — Мы можем париться об этом, жрать себе нервы и каждый день накручивать себя. Или же просто расслабиться и плыть по течению, жить моментом, который есть сейчас. До лета ещё далеко, к тому времени, как я уеду, ты, возможно, уже сам будешь рад избавиться от меня.       — Придурок ты, Волков, — Серёжа надулся, но по блеску на дне васильковых глаз Олег понял, что всё сказал правильно. — И вообще, в тебе великий оратор умирает.       — Во мне сейчас умру от голода я сам, — Олег усмехнулся. — Мы и так завтрак проспали, может, хоть на обед успеем?       — Стой! — Серёжа замахал руками и соскочил с бёдер Волкова так резко, что едва не свалился на пол. — Я хотел отдать тебе кое-что, но вчера забыл, пока мы тут эмм… развлекались.       — Трахались, — заботливо поправил Олег и рассмеялся, заметив, как у Разумовского покраснели даже кончики ушей. Назвать то, чем они занимались ночью, простым развлечением язык не поворачивался. Серёжа, оттопырив свою голую задницу и наклонившись, что-то искал в ворохе разбросанной на полу одежды. Издав радостный возглас, он вытащил из кармана своей мантии маленькую деталь и вместе с ней вернулся обратно. Залез на кровать, плюхнулся напротив Олега, ничуть не стесняясь своей наготы, и с довольной широкой улыбкой протянул ему руку с зажатым в ней маленьким бумажным свитком. Такие обычно встречаются в печеньях с предсказаниями.       — Увеличь это, у тебя с беспалочковой магией получше дела обстоят, — последняя фраза была произнесена с явной неохотой, потому что любое признание собственных слабых мест давалось Разумовскому с трудом.       — Энгоргио, — сказал Олег и провёл ладонью над свитком. Пергамент задрожал и плавно начал тянуться во все стороны, увеличиваясь. Вскоре в руке Серёжи лежал вполне приличных размеров свиток, перевязанный серебристой ленточкой.       — Это тебе. На Рождество, — смущённо сказал Серёжа, наблюдая за реакцией Олега. Волков решил не сообщать заранее, что подарок Разумовского уже ждёт его в слизеринской спальне. Большой пятнистый филин ещё вчера, пока студенты развлекались на балу, притащил Серёже массивный книжный фолиант, завёрнутый в обычную крафтовую бумагу. В украшениях Олег был не силён, зато к сути подарка подошёл с особым вниманием. Редкий экземпляр нумерологии был доставлен прямиком из Египта, где тысячи лет назад эта наука и зародилась. Олегу пришлось постараться, чтобы раздобыть его, но деньги и связи творят чудеса, если знать, как их правильно использовать.       — Ты завис? — Серёжа пощёлкал пальцами у него под носом, привлекая внимание. — Давай, разверни. Олег послушался. Одним движением сорвал ленту и, обхватив пергамент за два края, аккуратно развернул его. С шероховатой поверхности на него пристально смотрели два тёмных волчьих глаза. Покрытый чёрной, как смоль, шерстью хищник сидел и лениво бил хвостом, пока вокруг него вился зверь поменьше. Ярко-рыжий, как языки пламени, но лапки чёрные. А морда такая хитрющая, с довольным оскалом. Лис плюхнулся рядом, ткнулся носом волку куда-то в шею и, вроде как, зафырчал. А затем встал и снова повторил свой короткий маршрут. И так по кругу, потому что, в отличие от магловских красок, магические давали возможность изобразить картину, которая будет как короткий отрезок представления.       — Почему именно волк? — с улыбкой спросил Олег, подняв взгляд и уставившись на довольное лицо Серёжи. Сейчас он как никогда смахивал на эту наглую рыжую морду.       — Я же уже объяснял, Олег, ну ты что, совсем меня не слушаешь? — он подвинулся ближе и, прижавшись тёплым боком, ткнул пальцем на волка. — Ты вот вечно такой же серьёзный и хмурый, словно должен решить все проблемы этого мира. Один в один же.       — А ты торчишь рядом и отвлекаешь?       — Не отвлекаю, а мотивирую и вдохновляю.       — Вертихвостка ты, Разумовский, — констатировал Олег и вовремя увернулся от летящего в него полусжатого кулака. Волков рассмеялся, перехватил руку Серёжи и, отложив пергамент подальше, навалился на слизеринца и вжал его в кровать, лишая путей отступления.       — Спасибо, мне понравилось, — сказал он и поцеловал возмущающегося Разумовского. Тот ещё побрыкался для видимости, но быстро сдался.       — Если продолжишь так надо мной елозить, мы максимум выберемся отсюда только к ужину. Не хочу, чтобы ты умер от голодной смерти.       — Я мог бы пообедать тобой, — Олег громко щёлкнул зубами над самым его ухом. Серёжа взвизгнул, когда пальцы Волкова скользнули под рубашку и начали щекотать бока.       — Ну прекрати, Олег! — он захохотал, пытаясь отпихнуть от себя пронырливые руки. — Иначе в следующий… Олег! В следующий раз нарисую себя верблюдом и плюну в тебя!       — К таким сексуальным игрищам я ещё не готов, Серый, давай притормозим. Разумовский ещё долго возмущался и называл его варваром, но Олегу было весело. Он молча собирался, краем глаза наблюдая за Серёжей, который пытался привести свои волосы в божеский вид. Когда ни черта не получилось, он сдался и махнул на всё рукой. Вряд ли в Большом зале будет так много студентов. А если и да, то они должны страдать от похмелья, а не смотреть на чужие волосы, стараниями «всяких диких дурмстрангцев превращённые во взрыв на макаронной фабрике».       — На фабриках делают макароны?       — Сходил бы на магловедение, умник.       — Про смазку мне там не расскажут, так что не вижу смысла. Пожалуй, несмотря на бессонную ночь, утро получилось неплохим. Олег был согласен повторить ещё как-нибудь или, что ещё лучше, превратить это в привычку.

***

В Большом зале людей практически не оказалось. Либо все уже поели и разбрелись по замку, либо вовсе не спускались, проклиная своё вчерашнее желание напиться в сопли. Один только Дамблдор, сидящий за преподавательским столом, радовался жизни и что-то бурно обсуждал с Люпином. Тишина и идиллия, Олегу аж непривычно стало. Они с Серёжей уселись за стол, занимая свои привычные места. Не считая парочки слизеринок и Дагбаева, представители змеиного факультета решили не выползать из нор. Алтан, как всегда, выглядел собранным, словно в любой момент его могли сорвать на международную конференцию по отстаиванию прав венериных башмачков. Он с задумчивым лицом жевал кусок праздничного пудинга и пялился куда-то перед собой расфокусированным взглядом.       — Земля вызывает, приём! — Серёжа пару раз хлопнул в ладони, громкими шлепками привлекая внимание Алтана и заставляя его вынырнуть из раздумий. Слизеринец моргнул, посмотрел на Разумовского и тут же прищурился, замечая беспорядок на его голове. Два часа, потраченные на заплетение кос, улетели в трубу. Он неодобрительно покачал головой и возвёл раскосые глаза к потолку, как бы спрашивая у вселенной, почему ему приходится иметь дело с такими неблагодарными идиотами.       — Видимо, спрашивать, как прошёл ваш вечер, смысла нет, — он предупреждающе поднял вилку и направил её зубьями в сторону Серёжи. — Не смей, не хочу ничего знать.       — Вообще-то, я собирался спросить, где Вадим. И, если он мёртв, начать разрабатывать план по быстрому избавлению от трупа.       — Думаешь, всё настолько плачевно? — подал голос Олег, принимая правила игры. Дагбаев переводил раздражённый взгляд с одной ухмыляющейся физиономии на другую, всерьёз рассуждая, не наслать ли на них парочку действенных проклятий. Но затем, видимо придя к неутешительным выводам, тяжело вздохнул.       — Я не выспался.       — Правда? — Серёжа натянул на лицо притворное удивление. — И чем же таким ты занимался?       — Всю ночь слушал о войне Алой и Белой розы. Видимо, этот умник решил, что если в событии как-то косвенно задействованы цветы, то мне будет очень интересно его слушать.       — Ну, давай честно — будь это не так, ты бы послал его уже через пять минут, — Разумовский только пожал плечами, наталкиваясь на раздосадованный взгляд. Он подтянул к себе поближе блюдо со свежими булочками и начал с аппетитом поглощать их, запивая всё какао. — Я не понимаю, он прикалывается или ему действительно нравится всё это? История же скучная.       — Он говорит, что его это успокаивает, — ответил Олег, который сам увлечение друга бесконечными датами событий и эпох не то чтобы разделял.       — Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы котят не топило. А что за война-то? Какие розы?       — Ланкастеры и Йорки решили членами помериться и тридцать лет выясняли, у кого яйца крепче, — Олег продолжал жевать свой пудинг, даже не замечая удивлённого взгляда Серёжи.       — В таком пересказе всё звучит проще, — Алтан улыбнулся, вспоминая, как Вадик на протяжении нескольких часов чуть ли не с пеной у рта объяснял ему все детали и перечислял имена, которые для Дагбаева имели столько же значения, как политические перевороты в Перу.       — Вы меня пугаете.       — Серый, это история вашей страны, почему я знаю её лучше тебя? — Волков устало вздохнул. Наверное, потому, что он уже семь лет живёт в одной комнате с Вадимом. В принципе логично.       — Это магловская история, буду я ещё себе голову забивать и запоминать всё. У них что ни десятилетие, то очередная война.       — Справедливости ради, конфликт закончился победой Генриха Тюдора, который, по слухам, был грязнокровкой. В магии, конечно, не особо преуспел, зато бюджет Англии укрепил и международное положение страны поправил, — заметил Алтан.       — Вы правда меня пугаете, — Серёжа обиженно надулся. Все эти разговоры о политических дрязгах его порядком утомляли. Он уже с грустью вспоминал о тех славных временах, когда единственное, о чём мог часами болтать Алтан — разные виды эустом и как лучше следует их разводить. — Погодите, я понял! — вдруг воскликнул он. — Это же та самая фигня, которая вдохновила Мартина.       — Какой ещё Мартин? — Алтан с Олегом непонимающе переглянулись.       — То есть, как изучать историю маглов — это всегда да, а как читать их книги — сразу нет, — Разумовский закатил глаза, всем своим видом показывая, как он разочарован скудными познаниями своих собеседников в изучении быта простецов. — Мой вам совет, ознакомьтесь на досуге, там даже драконы есть.       — Спасибо, мне драконов и в жизни хватает, — буркнул Волков. — Так где Вадик?       — Утром ему сова притащила письмо от некой Родригез. Он побежал с ней на встречу в Хогсмид. Олег, который именно в этот момент сделал глоток сока, едва не подавился. Начал громко кашлять, пытаясь прочистить дыхательные пути. Серёжа обеспокоенно похлопал его по спине.       — Джесс здесь в Хогсмиде? — у Олега даже глаза загорелись. Не дожидаясь дальнейших объяснений, он залпом допил свой сок и подскочил на ноги, на ходу застёгивая пряжку мантии.       — Ты куда? Какая ещё Джесс? — Серёжа возмущённым взглядом уставился на широкую спину, которая отдалялась от стола быстрым шагом. — Волков, блин! Что вообще происходит?       — Кажется, она учится с ними в Дурмстранге. Я не углублялся в детали, — Алтан махнул рукой и вернулся к поглощению своего обеда. В отличие от Серёжи, всякие девушки сомнительного происхождения, подкарауливающие мужчин в Хогсмиде, его ничуть не смущали. Разумовский для вида ещё подулся, побурчал себе под нос, но в скором времени успокоился. Понимал, что не имеет права ревновать Олега к каждому столбу и предъявлять ему какие-то требования. В конце концов, у Волкова была своя жизнь, свои друзья и свои увлечения. Весь его мир не вертелся вокруг одного Серёжи, как бы ему этого ни хотелось. Залетевшие в зал совы отвлекли слизеринца. Марго, выделяющаяся на их фоне ярким белым пятном, в этот раз даже садиться не стала, только скинула на стол маленький плоский свёрток, поздоровалась с хозяином громким карканьем и так же быстро упорхнула. Серёжа подтянул свёрток поближе, разорвал бумагу и вытащил на свет две глянцевые карточки.       — А, этот идиот всё-таки смог снять что-то нормальное, — пробормотал Серёжа, внимательно разглядывая две колдографии. Мужчина, который на балу ходил и щёлкал своей камерой, не внушал доверия, потому что Серёжа видел, как он лакал в углу огневиски. Но снимки, стоит признать, получились неплохими. Он заснял тот момент, когда они с Олегом сидели за столиком и, близко наклонившись друг к другу, о чём-то разговаривали. Рука Волкова лежала на спинке стула Разумовского, тем самым будто заключая его в подобие тисков. Сам он смотрел на Серёжу, который активно жестикулировал. Изучал внимательно, с интересом, карими глазами скользя по бледному лицу. На второй колдографии позы чуть поменялись. Серёжа каким-то неведомым образом оказался к Олегу ещё ближе, руку положил ему на плечо и сжимал, пальцами поглаживая красную ткань мундира. Его губы шевелились, нашёптывая Волкову на ухо всякие непристойности. Серёжа решил, что второй снимок оставит себе от греха подальше, а вот первый, как и планировал, пошлёт Ви. Она давно ему написывала и требовала показать загадочного дурмстрангца, который завладел всеми мыслями племянника.       — Ты на каникулы здесь остаёшься? — подал голос Алтан, видимо заметив, с какой дурацкой улыбкой Серёжа рассматривал снимки.       — Угу, — промычал он. — А ты?       — Сегодня вечером уезжаю, сестра в Китай зовёт.       — Привези мне магнитик, повешу на холодильник, — Серёжа хмыкнул. Всё же, удивлённые лица волшебников при каждом упоминании магловских штук и традиций всегда были непередаваемыми. — Всё, удачных каникул, а мне пора. Он взял колдографии и вышел из зала, тихо бурча себе под нос. Из-за вредной Марго, которая не захотела задерживаться, ему теперь необходимо было переться в совятню, чтобы отправить письмо. Гадкая птица с гадким характером. Вся в хозяина, но этот факт Серёжа предпочитал игнорировать.

***

Книга, подаренная Олегом, понравилась Серёже и заинтересовала его до такой степени, что он уже второй день с ней не расставался, таскал везде с собой. Олег, кажется, начинал жалеть о своём решении преподнести Разумовскому именно такой презент, но менять что-то было поздно. Серёжа влюбился в книгу с первого взгляда. Удобно расположившись на своей кровати в общей спальне, Разумовский в кои-то веки наслаждался тишиной. На каникулы практически все разъехались, так что никто не шастал туда-сюда, создавая лишний шум. Он перелистнул страницу, внимательно вчитываясь в строчки текста. В окно постучались. Серёжа вздрогнул и посмотрел на нежданного визитёра посреди ночи. Марго стояла на каменном подоконнике и возмущённо зырила на него своими красными глазами-бусинами. Серёжа быстро слез с кровати, открыл окно и впустил любимицу внутрь. Покрытая пушистыми хлопьями снега, она сейчас скорее напоминала раскормленного птенца голубя, нежели ворону. В клюве держала конверт, который Серёжа забрал.       — Спасибо, — погладил Марго по голове и протянул ей печенье из своего стратегического запаса, который всегда хранил в комоде. Пока Марго хрустела выпечкой, безбожно пачкая изумрудное покрывало крошками, Серёжа развернул конверт и вытащил сложенный вдвое лист пергамента. Красивый ровный почерк Венеры он узнал сразу же. «Привет, милый. Сегодня утром я прилетела в Лондон, возникли срочные дела. Нам нужно с тобой встретиться, это важно. Буду ждать тебя завтра в Хогсмиде, в том заведении с дурацким названием, но вкусными эклерами. Приходи вечером. Один.

Твоя Ви.»

Серёжа нахмурился. Венера терпеть не могла Англию, тем более в самый разгар зимы. Он был уверен, что она рассказывала ему о своих планах посетить Францию, даже подробный маршрут расписывала. А теперь вдруг внезапно сорвалась в Лондон, не предупредив, так ещё встречу назначила. Он ещё раз внимательно перечитал короткий текст письма. Серёжа почувствовал, как непрошеная тревога заползает в грудь и сворачивается за рёбрами ядовитой змеёй. Пресмыкающихся Разумовский любил, но ровно до того момента, пока они не начинали жалить его самого.