Рыжая беда

Название у заведения действительно было максимально дурацким. «Пончиковый рай» затесался между магазином мантий и маленьким жилым домом в самом центре Хогсмида, но, несмотря на это, посетителей в нём всегда было меньше, чем в других гораздо более популярных местах этой деревушки. Серёжа туда стабильно ходил за ароматной выпечкой, которая по вкусу не уступала лучшим кондитерским цехам Лондона. Колокольчик громко звякнул, когда Разумовский зашёл внутрь. Стряхнул с себя хлопья снега, прилипшие к одежде, и стянул тёплые перчатки и шапку. Зима выдалась холодной, у Серёжи мёрзли уши и пальцы рук даже с учётом того, что он вечно натягивал на себя всё шерстяное, что только находил в своём гардеробе. Венера, расположившаяся в углу за столиком, приподнялась и помахала ему рукой. Но даже без этого жеста Серёжа сразу обратил на неё внимание, потому что не заметить Ви в такой простецкой обстановке было невозможно. Всё равно, что в пустыне наткнуться на цветущий оазис и пройти мимо, даже не остановившись. Венера не вписывалась в это место, была слишком яркой и приметной. Со своими рыжими волосами, собранными в аккуратную причёску, и в алой блузке, которая выгодно подчёркивала стройность фигуры. Губы, накрашенные в тон, растянулись в широкой улыбке.       — Я чуть не свалился в сугроб и не отморозил себе ноги, — нарочито возмущённо сказал он, подойдя к столику. Обошёл его и остановился, терпеливо дожидаясь, когда очаровательная дама соизволит оторвать свою не менее очаровательную пятую точку от стула и поприветствует его. Ви оправдала ожидания. Обняла его и прижала к себе, пожалуй чуть сильнее, чем требовалось. Серёжа ответил, чувствуя, как напряжение во всём теле моментально растворяется под воздействием чужого тепла и приятного пряного аромата дорогого парфюма.       — Привет, лисёнок, — она продолжала улыбаться и, отстранившись, внимательно посмотрела в глаза племяннику — такие же кристально-голубые, как её собственные. — Я очень рада тебя видеть, — знакомым жестом потрепала его по щеке и, не сдержавшись, рассмеялась, когда Серёжа надулся. — Прости, ничего не могу с собой поделать — я обожаю твои щёки.       — Это не значит, что их вечно нужно дёргать.       — Не бурчи, на старого деда становишься похож. Серёжа кое-как высвободился из хватки цепких женских рук и скинул с себя верхнюю одежду. Повесив куртку на спинку стула, сам же на него уселся и подвинулся ближе к столу. Внимательный взгляд заскользил по лицу Ви, на котором продолжала блуждать улыбка, но едва заметные нотки тревоги, мелькающие на дне глаз, не ускользнули от Серёжи. Она умела контролировать свои эмоции гораздо лучше него, но вот проблема — невозможно бесконечно держать на лице идеальную маску и притворяться перед человеком, который слишком хорошо успел тебя узнать.       — Что произошло? — спросил Сергей, не собираясь оттягивать момент и дальше ходить вокруг да около. В своём вчерашнем письме она выразилась вполне понятно — им есть, что обсудить.       — Не будешь ничего заказывать? Может, кофе?       — Не хочу, — он отмахнулся от её предложения, как от назойливой мухи. — Что случилось? Этот твой мистер Толстый кошелёк замешан? Репортёры снова что-то раскопали?       — Я тебя умоляю, он сейчас проходит лечение где-то в Риме, бракоразводный процесс заметно на нём сказался, — при упоминании теперь уже бывшего мужа Венера только покачала головой и поджала губы.       — Много урвала? — смешок вырвался у Серёжи непроизвольно, скорее как уже привычная реакция на происходящее. Сколько раз они вот так сидели и обсуждали похожие темы? Разумовский уже считать перестал.       — Прилично, на безбедную старость точно хватит… мне, тебе и твоим внукам, — улыбка получилась поистине дьявольской. Серёжа одобрительно присвистнул, искренне восхищаясь, как у неё это каждый раз получается. Мужчины, как наивные светлячки, летят на яркий огонёк, прекрасно зная, что предыдущих их сородичей он сожрал с потрохами, пережевал и выплюнул. То ли экстрима и адреналина по жизни не хватает, то ли глупости больше, чем здравого смысла.       — Тогда в чём проблема? Венера поморщилась, словно неизбежное возвращение к сути разговора её раздражало. Скрестив руки на груди, она откинулась на спинку стула и начала изучающим взглядом скользить по окружающей обстановке. Время тянула, чем изрядно действовала Сергею на нервы, но он решил её не торопить.       — Колдография, которую ты мне прислал, — наконец заговорила она, разглядывая безвкусную картину на противоположной стене так, точно та являлась произведением искусства. — Ты на ней с тем самым Олегом, о котором рассказывал мне?       — Очевидно, что да, Ви, я ведь так её и подписал, — Серёжа нахмурился. Он ожидал чего угодно, но точно не обсуждения снимка со Святочного бала. Что ей там не понравилось? Как они с Олегом сидели, разговаривали или смотрели в камеру? Бред какой-то. — Ну, и что?       — Проблема этого парня в том, что он слишком сильно похож на своего отца. Не узнать было сложно. Воцарилось молчание, разбавляемое тихими разговорами остальных посетителей. Серёжа, не отрываясь, смотрел на Венеру. Она же, в свою очередь, продолжала разглядывать узор деревянного покрытия стола и сжимала в руке чашку с остывшим кофе. Длинные алые ногти, вцепившиеся в ручку, на белой керамике казались мазками крови.       — Ты знакома с его отцом?       — Можно и так сказать, — она дёрнула плечом, будто пыталась скинуть с себя чужую ладонь. Постучала ногтями по чашке, создавая раздражающий звук, и медленно перевела взгляд на Серёжу. Он совершенно потерял нить беседы и не понимал, что Венера пытается донести до него. Как оказалось, участвовать в её играх не так весело, как наблюдать за ними со стороны.       — Я знаю тебя уже семь лет. И за эти годы ты ни разу не спросил, что произошло с твоими родителями, — её голос был тихим, но твёрдым. — Неужели тебе никогда не было интересно?       — Они погибли, когда мне было два года, на этом всё. Если я начну копаться в причинах смерти, это поможет вернуть их к жизни? — он скептично приподнял бровь, чувствуя странное раздражение. Ворошить прошлое у Серёжи не было желания никакого. Он давно смирился с тем, что родителей нет, и научился жить без них.       — Это поможет тебе не пойти по их стопам, — стальные нотки подобно острому ножу вспороли пространство, заставляя Серёжу прикусить язык. Он не помнил, когда в последний раз видел тётю такой. Да и видел ли вообще? Она всегда улыбалась, считая, что это лучшее оружие в любой войне. Улыбалась и говорила, как сильно его любит. Улыбалась, заботливо поправляя ему одеяло и целуя перед сном, хотя он давно вырос. Улыбалась, когда шла под венец с очередным идиотом, решившим, что смог растопить ледяное сердце. Улыбалась, когда жизни им разрушала, оставляя ни с чем. Улыбалась всегда, а теперь вдруг перестала. И от этого простого изменения в её поведении Серёжа напрягся больше, чем если бы она сейчас начала кричать на него.       — Я любила твоего отца, считала его одним из лучших людей. Мы с Виктором с детства всегда были вместе, поддерживали друг друга в любых начинаниях, когда остальные отворачивались. Я верила ему и верила в его идеи, ни слова не сказала, даже когда он всерьёз увлёкся Тёмной магией. Решила, что не имею право лезть в то, что для него действительно важно.       — Он практиковал Тёмную магию? — удивлённо переспросил слизеринец.       — Да, и вполне успешно. У него был… талант, пожалуй, — Венера усмехнулась. — Но особенность этой магии в том, Серёжа, что её всегда мало. Хочется ещё и ещё, больше и больше, возвести её в абсолют. Человек сам не замечает, как перестаёт контролировать её, а она сама начинает контролировать его. После встречи с твоей матерью он немного успокоился, переключился на семью, стал уделять ей больше времени, но это не продлилось долго.       — Мне не нравится, как это звучит, — Сергей покачал головой, догадываясь, в какую сторону свернёт финал истории, которую на него спустя столько лет решила вывалить Венера. — Обязательно продолжать?       — Ты должен знать правду, — она с громким стуком отставила чашку в сторону и подалась вперёд, локтями опираясь о стол. Голубые глаза из-за приглушённого освещения показались темнее, чем обычно. — Виктор связался с компанией магов, которые поддерживали идеи Грин-де-Вальда о чистоте крови и господстве волшебников над маглами.       — Мерлин, это ведь было так давно, ещё в начале столетия! Неужели кто-то до сих пор всерьёз поддерживает этого полоумного старика, гниющего в Нурменгарде? — Серёжа сам не заметил, как повысил голос и приподнялся, ладонями упираясь в стол.       — Сядь! Я не закончила. Раздражённо откинув отросшие рыжие пряди назад, Серёжа обратно опустился на стул и повторил недавнюю позу Венеры. Скрестил руки на груди и откинулся назад, из-под нахмуренных бровей бросая на тётю прожигающие взгляды. Он терпеть не мог, когда кто-то командовал над ним.       — Не имеет значения, сколько лет прошло. Достаточно того, что Грин-де-Вальд посадил идею, которая со временем разрослась и по сей день продолжает приносить свои плоды. Скажи мне, милый, сколько раз ты, сидя в общей гостиной с остальными слизеринцами, обсуждал превосходство магов над этими никчёмными людишками? Ммм? И не смей врать, я знаю, как это бывает, сама была на твоём месте, пока не поумнела.       — Мне на них наплевать, меня они никак не заботят. Если не забыла, я вырос среди них, — сухо напомнил Серёжа. Тут же прикусил язык, понимая, как это прозвучало. Словно он бросал Ви упрёки за то, что не забрала его к себе раньше.       — Я отговаривала своего брата, просила его завязать со всем этим, но он погряз слишком глубоко. Мы сильно поругались, и я уехала в Италию, разорвав все связи. Я не знала, что твоя мать на тот момент уже была беременна. Возможно, я бы смогла как-то повлиять на неё, уговорить поехать с собой, но… — Ви резко замолчала. Опустила взгляд на собственные руки, которые вцепились в край стола. Понадобилось немного времени, чтобы она успокоилась и смогла разжать пальцы. Серёжа продолжал молчать, не собираясь влезать в эту исповедь. Где-то за рёбрами расцветало мерзкое чувство предвкушения грандиозного краха. Всё равно, что смотреть во второй раз фильм с трагичным финалом. Знаешь, чем всё закончится, но продолжаешь пялиться на экран в ожидании того самого кровавого момента.       — Когда ты родился, Виктор одумался, понял, что потеряет семью, если продолжит этим заниматься. Они пытались скрыться среди маглов, но, как видишь, неудачно. Тебя соседи нашли. Никаких документов в доме не было, опека не знала, что у тебя остались родственники, с которыми можно связаться. Поэтому они и отдали тебя в приют, а я целых десять лет была уверена, что после смерти моего брата у меня никого не осталось.       — Почему их убили? — собственный голос показался Серёже незнакомым, хриплый и трескучий, будто по глотке наждачкой прошлись.       — Слишком много знали, с такой информацией долго не живут, — Венера сделала глоток холодного кофе и поморщилась. Напиток горчил, идеально передавая то состояние, что ядовитыми кольцами обвивало саму Разумовскую.       — Кто?       — Неизвестно, — она покачала головой. — Но я точно знаю имя человека, который имел влияние на твоего отца и вообще затащил его во всё это фашистское дерьмо. Серёжа вздрогнул, когда Ви потянулась к своей сумочке. Вытащила из кармана плоский снимок и положила его на стол так, чтобы Серёжа непременно смог рассмотреть.       — Его зовут Давид Волков. И парень, изображённый на этой колдографии, чертовски на него похож. Серёже показалось, что его под дых ударили, разом выбив из лёгких весь воздух. Он пальцами вцепился в собственные плечи, больно сжимая их, сквозь ткань тёплого свитера впиваясь в кожу. Неверящим взглядом скользил по колдографии, на которой они с Олегом улыбались, сидя рядом и что-то обсуждая. Чёрт, о чём они тогда говорили? Кажется, Серёжа удивлялся, почему квиддич пользуется такой бешеной популярностью, являясь максимально примитивным видом спорта. Олег смеялся, говорил, что будь воля Разумовского, он бы всем на законодательном уровне приказал заниматься только зельями и нумерологией.       — Это… это он их убил? — голос предательски сорвался. Серёжа прокашлялся и нашёл в себе силы посмотреть на Ви.       — Я не знаю, правда, но это не имеет значения. Я рассказала тебе, чтобы ты был осторожен.       — Олег не такой, — прозвучало уверенно. Пожалуй, слишком уверенно для того, кто в данный момент даже в себе самом сомневался.       — Точно? — Венера склонила голову и прищурилась. — Как хорошо ты его знаешь? Достаточно, чтобы утверждать такое? Он ведь учится в Дурмстранге, в той самой школе, в которой практикуется Тёмная магия. В школе, где учился Грин-де-Вальд. Как сильно на него влияет окружение? Как сильно давит отец, пытаясь вылепить себе… преемника? Чёрт возьми, Серёжа, что вообще ты о нём знаешь?       — Ви, он не такой, — упрямо повторил, как ребёнок, понимающий, что взрослый, сидящий напротив, прав, но всё равно продолжающий отстаивать своё мнение. Потому что если согласится, если даст слабину — всё полетит в тартарары.       — Я просто хочу, чтобы ты хорошенько подумал и решил для себя, хочешь ли впускать в свою жизнь такого человека. Я не говорю, что Олег плохой, возможно, он полная противоположность своего отца. Но пойми, дети, выросшие в таких семьях, впитывают их идеалы с рождения, — Венера перегнулась через стол и положила ладони ему на руки. Сжала, поглаживая пальцами, рассылая по коже успокаивающее тепло. — Я тебя люблю и беспокоюсь о тебе. Я потеряла Виктора, потому что оказалась недостаточно сильной, чтобы переубедить его.       — Ты не виновата, он сам это выбрал.       — Возможно, но тебя терять я не хочу. Подумай о том, что я тебе рассказала, и сам прими решение. Ты умный мальчик, Серёжа, я верю, что ты поступишь правильно. Он запоздало кивнул, поняв, что от него ждут какого-то ответа. Стало даже завидно, потому что в отличие от Ви, уверенной в нём, сам Серёжа понятия не имел, что ему теперь делать. Информация навалилась огромным снежным комом и придавила к земле, не позволяя сделать даже крошечный спасительный вздох. Серёжа продолжал смотреть на колдографию, лежащую на столе, и думал о том, что сейчас бы многое отдал, чтобы отмотать время и снова оказаться в том дне. Прогнать фотографа прочь, чтобы не смел их снимать, чтобы не смел потом присылать эти чёртовы снимки, которые всё испортят. Серёжа бы только ближе прижался к Олегу и обнял его крепко, чтобы никогда не отпускать. Сомневался, что сможет так ещё раз. Сомневался, что теперь это возможно.

***

Олег не сразу понял, что его избегают. Сначала был слишком занят попойкой с Вадиком и Джесс, закончившейся похмельем, из-за которого хотелось умереть. Он впервые пожалел, что иллюминаторы на корабле не открываются, иначе непременно бы высунул голову наружу и как следует проблевался. Благо, Родригез не собиралась задерживаться в Хогсмиде, умотала сразу же, как сама смогла ровно стоять на ногах. Вадик же отрубился на весь день и своим тихим храпом создавал почти что идеальную убаюкивающую симфонию. Вечером Олег встретиться с Серёжей не смог. Утром следующего дня тоже. На третьи сутки Олег начал раздражаться. В общий зал Разумовский не спускался или же спускался тогда, когда в нём не было Олега. То ли слизеринцу банально везло, то ли он умело всё рассчитал, чтобы свести к минимуму любую вероятность случайного столкновения. Олег пошёл в библиотеку — место, где Разумовский мог торчать часами, соревнуясь с Грейнджер за титул главной всезнайки всего Хогвартса. В обители книг его тоже не оказалось. Олег даже себя пересилил и с максимально вежливой улыбкой спросил у мадам Пинс, не заходил ли рыжеволосый слизеринец. Женщина смерила его равнодушным взглядом и сообщила, что Серёжу не видела уже несколько дней. Дагбаев уехал на каникулы, Малфой тоже. Из остальных слизеринцев, насколько Олег успел узнать, Серёжа особо ни с кем не общался. На третий день он выцепил в коридоре незнакомую девушку с изумрудно-серебристым галстуком.       — Разумовского не видела? — достаточно грубо, судя по тому, как возмущённо сверкнули глаза слизеринки. С рождения их учат этому уничтожающему взгляду, что ли, или это на генетическом уровне передаётся?       — Утром в общей гостиной торчал, потом куда-то ушёл. Олег начинал закипать. Он прокручивал в голове их последний разговор, пытался сопоставить детали и понять, что послужило причиной такого откровенного игнора. Не мог же Серёжа обидеться на то, что Олег пропал на целый день, зависая с Джесс и Вадиком? Попахивало подкрадывающимся белым меховым зверьком, но откуда именно исходит суть проблемы, Олег пока понять не мог. На Астрономической башне Разумовского ожидаемо не оказалось, не стал бы он в такой холод торчать там. Олег даже проверил совятню — Марго сидела в отдалении от сов и зыркала на них своими красными бусинами, как королева на поданных. Заметив Олега, ворона подлетела к нему и опустилась на плечо.       — Не знаешь, где пропадает твой хозяин? — риторический вопрос повис в воздухе. Марго задумчиво склонила голову на бок и уставилась на Волкова. Тот улыбнулся, потрепал её по мягким белым перьям и протянул заранее избавленный от обёртки апельсиновый леденец. Есть она его, разумеется, не будет. Утащит в своё хранилище всяких разноцветных блестящих безделушек. Вернувшись обратно в замок, Олег остановился посреди холла. Взглядом заскользил по бесконечным лестничным пролётам, прикидывая, где ещё может носить эту наглую лисью морду, которая объявила ему бойкот без какого-либо предупреждения. Он машинально потёр пальцами тонкий браслет, обхватывающий запястье. Острые камешки приятно щекотали кожу, обвивая руку гранатовым кольцом. Олег нахмурился. Вспомнилось почему-то, как они после урока ЗОТИ ввалились в пустующую аудиторию на одном из верхних этажей. И после тоже, Серёжа периодически тащил его туда, когда хотел заняться всякими непотребствами или же просто остаться вдвоём подальше от посторонних глаз. Поднимаясь по лестнице, Олег надеялся, что застанет Серёжу именно там. В противном случае у него оставался только один вариант — спуститься в подземелья и караулить Разумовского у входа в гостиную Слизерина. Снейп, если заметит, не сильно обрадуется, но Олег уже привык, что этот хмурый мужик, напоминающий большую чёрную ворону, априори не способен радоваться чему-либо. Волков толкнул дверь, та оказалась заперта. Произнёс заклинание и толкнул ещё раз. С тихим протяжным скрипом дверь открылась, и Олег зашёл внутрь. Сначала ему показалось, что кабинет пуст. На столах и стульях лежал всё тот же толстый слой пыли, что они здесь оставили в прошлый раз. И только зайдя дальше, Олег, наконец, обнаружил то, что искал уже третий день. В самом конце аудитории, забравшись на широкий каменный подоконник, сидел Серёжа. Ноги сложены по-турецки, на них лежит массивный фолиант. Судя по корешку, тот самый, подаренный Олегом. Это не могло не радовать, по крайней мере, подарок ему пришёлся по душе. Только вот непривычный колючий взгляд голубых глаз неприятно мазнул по лицу и тут же переключился на книгу.       — Серый, ты что здесь делаешь? Я второй день ищу тебя везде, — сказал Олег, даже не собираясь скрывать облегчения в голосе.       — Уходи. Волков остановился, так и не дойдя до окна. Ещё раз окинул внимательным взглядом слизеринца, будто в первый раз умудрился упустить что-то важное. Видимую травму головы, к примеру, которая сейчас и заставляет Серёжу вести себя подобным образом.       — Не хочешь объясниться?       — Нет, — Разумовский медленно закрыл книгу и переложил её на подоконник. Развернулся и опустил ноги вниз. Обтянутые чёрными магловскими джинсами, они сейчас казались особенно худыми. Серёжа одёрнул рукава тёплого джемпера, поправил растрепавшийся хвост волос и снова посмотрел на Олега в ожидании чего-то. — Так и будешь здесь стоять? Ладно, тогда уйду я. Он подхватил нумерологию, сунул её под мышку и направился в сторону двери. Попробовал обойти Олега по широкой дуге, но, разумеется, ни черта у него не получилось. Вокруг предплечья сомкнулась чужая ладонь, сжимая в стальной хватке. Не высвободиться при всём желании, хотя Серёжа и не пытался. Остановился только, вздохнул и перевёл безразличный взгляд на Олега.       — Что происходит? — спросил Волков обманчиво спокойным тоном, хотя Серёжа был уверен, что заметил, как у него дёрнулись желваки на лице.       — Я думаю, что нам какое-то время… не стоит видеться, — голос предательски сорвался, за что Разумовский тут же мысленно отвесил себе пинка. Он ведь всё решил, обдумал уже десятки раз и пришёл к единственно правильному решению. Так какого хрена сейчас стоит тут и запинается, тем самым давая Олегу возможность надавить на него.       — Ты расскажешь, что случилось, или мне информацию из тебя силой вытаскивать? — Волков сделал шаг, оказываясь к нему вплотную. Так, что если сделать глубокий вдох, грудная клетка непременно коснётся тепла чужого тела. Олег навис над ним, своим нечитаемым взглядом буквально к полу прибивая. Не пошевелиться.       — Силой? Это как? — Серёжа криво усмехнулся. — Свою любимую Тёмную магию на мне используешь или придумаешь что-то оригинальнее?       — Не помню, чтобы раньше тебя это смущало. О, да, Серёжу ничего не смущало. Серёже нравилось всё, о чём они говорили, что обсуждали, что Олег ему показывал или объяснял, охотно отвечая на сотни вопросов. Разумовского тянуло к этим знаниям, как магнитом. Новые грани магии привлекали, открывали возможности, о которых, учась в Хогвартсе под руководством Дамблдора, можно только мечтать, чтобы ненароком не нарушить тысячу правил приличных законопослушных волшебников. Но это было раньше. До того, как Серёжа узнал, почему рос один без семьи. В компании людей, среди которых всегда считал себя чужим, неподходящим, той самой белой вороной, на которую все косятся и хотят забить палками, крылья ей переломать, лишая возможности улететь.       — Серый, не молчи, — ладонь сжалась крепче, почти доставляя боль. Серёжа опустил взгляд вниз, цепляясь за волчий клык на крепкой шее. Прохладный на ощупь, острый на конце, при желании можно использовать его, как оружие. Глаз кому-нибудь выколоть, к примеру, или глотку вспороть. Интересно, Олег когда-нибудь задумывался об этом?       — Мне нечего тебе сказать, — покачал головой, с трудом сдерживая порыв просто шагнуть ближе и лицом вжаться Олегу в шею. Вдохнуть знакомый запах с древесными нотками и позволить ему отвлечь себя, отправить куда-то далеко за пределы этого кабинета. Олег почему-то всегда пах лесом, пах свободой. А теперь вдруг они оба оказались закованы в кандалы, которые не разорвать.       — Да что значит, блядь, нечего сказать?! Он сорвался. Сам даже не заметил, как грубо толкнул Разумовского к стене, срывая с губ удивлённый вздох. Голубые глаза расширились, уставившись на Олега. Он навис над ним, одной рукой продолжая крепко сжимать предплечье, а второй упёрся в стену, тем самым блокируя Серёже доступ к двери. Грёбаная нумерология, которую слизеринец прижал к груди, своим корешком впивалась Олегу куда-то под рёбра, но на подобные мелочи он сейчас не обращал внимания.       — Ты три дня меня избегаешь, прячешься по всему замку, ничего не объясняешь. Что, мать твою, происходит? Серёжа не отрываясь смотрел в глаза Волкова, которые сейчас стали практически чёрными из-за эмоций, что клубились внутри. Наверное, он бы мог ему рассказать. Поделиться тем, что узнал, и спросить, что им теперь делать. Мог, но не стал. Потому что если озвучить это вслух, прятаться больше не получится. Придётся поверить и свыкнуться с мыслью, что отец Олега, возможно, имеет отношение к убийству родителей. Олег знал, чем он занимается? Догадывался, в какой грязи замешана его семья? Или же жил в счастливом неведении? Имел ли Серёжа право забирать у него это и ставить перед фактами? Вряд ли.       — Ты делаешь мне больно, Олег. Отпусти, пожалуйста, — он сказал это спокойно, для наглядности дёрнув плечом. Почему-то сомневался, что Волков послушается, но тот вдруг резко разжал пальцы и отступил назад, позволяя Серёже вдохнуть полной грудью. Олег уставился на собственную руку, словно только сейчас понял, что переборщил. Серёжа, заворожённо наблюдающий за ним, заметил, как на запястье сверкнули красные камешки браслета. Закралась предательская мысль, что Олег сейчас снимет его и торжественно вручит Серёже, мол, смотри, Разумовский, ты снова умудрился всё проебать. Впрочем, ничего нового, жизнь у тебя такая, смирись. Но Олег не стал ничего делать. Только напоследок скользнул по Серёже равнодушным взглядом и молча вышел, громко захлопнув за собой дверь. Разумовский зажмурился и откинул голову назад, затылком больно приложившись о холодный камень стены. Пусть так, боль отрезвляет. Помогает собрать разбежавшиеся мысли в кучу и в очередной раз убедиться в том, что он поступил правильно.