XIV
16 сентября 2021 г., 01:10
Палуба корабля обдувалась ледяным ветром, пронизывающим холодом до самых костей. В обычное время студенты Дурмстранга, вроде как привыкшие к подобным климатическим условиям, всё равно старались как можно скорее покинуть открытое пространство и заныкаться в тёплые каюты. Но сейчас, стоя на палубе обнажённый по пояс, Олег чувствовал лишь жар, из-за которого кипела кровь в жилах. Тело горело, и снежинки, мягко садящиеся на голую кожу, моментально таяли, превращаясь в капельки воды.
Олег напрягся, крепче сжал кулаки, короткими ногтями впиваясь в ладони. Костяшки ныли, пульсировали, уже окрашенные в алые разводы. Кожа на них треснула — потом обязательно будет болеть, если вовремя не залечить, но сейчас такие мелочи Волкова совсем не волновали. Цепким взглядом карих глаз он следил за действиями противника, пытаясь просчитать каждый его шаг, каждое движение, даже если оно обманчивое.
— Да ты моргни хоть, терминатор хренов, — с усмешкой сказал Вадик, сплюнув на деревянный пол кровяной сгусток слюны. Физиономию Олег успел подпортить ему знатно.
— Твои отсылки на магловскую поп-культуру порядком подзаебали, — Волков закатил глаза и отступил назад, прицеливаясь для нового рывка.
Совместные тренировки обоим доставляли особое удовольствие. Всегда интересно и захватывающе сражаться с тем, кто не уступает тебе по силе, ловкости и умениям. К тому же, когда за годы знакомства успели изучить друг друга до такой степени, становится любопытно, что такого нового может придумать парень, что сейчас стоит напротив.
Каркаров подобный мордобой не одобрял. Каркарова, собственно, никто и не спрашивал. Порой магии было недостаточно, чтобы выплеснуть то раздражение и злость, что скопились внутри. Олега разрывало на части, ломало до такой степени, что побитым псом выть хотелось.
Прошла уже грёбаная неделя. Каждый день он прокручивал всё произошедшее в голове, пытаясь понять, где ошибся и умудрился упустить тот момент, когда всё покатилось по наклонной. Хорошо ведь было, идеально, до приторного правильно и сладко. Так, что сахарный песок на зубах скрипел. Может, в этом и проблема? Очередной жизненный урок, что счастье, внезапно привалившее на голову, быстротечно? С коротким сроком годности, как сказали бы маглы. Олег усмехнулся.
Вадик воспринял это на свой счёт и двинулся вперёд так быстро, что не будь Олег заранее готов, непременно бы получил кулаком прямо под рёбра. Но он сумел увернуться, резко наклонился, поднырнув под руку Дракона. Обошёл его со стороны и зарядил прямо по печени, срывая с губ Вадика такой красочный мат, что у любой воспитанной дамы уши мигом бы свернулись в трубочку. Олег воспитанной дамой не был, ему боль противника нравилась, пускай сейчас в роли последнего и выступал друг. Собственную руку прострелило очередной вспышкой, кажется, он потянул мышцы. Пока стоял, пытаясь размять пальцы, совершил стратегически важную ошибку — упустил из виду тот факт, что Вадик после ударов восстанавливается чертовски быстро.
Олега схватили за запястье и резко дёрнули вперёд. Он отшатнулся, выставил блок, инстинктивно защищая лицо, но удара не почувствовал. Вадик не собирался следовать правилам, он решил закончить этот бессмысленный спектакль куда быстрее и прагматичнее — повалил Олега на пол.
Из лёгких разом выбило весь морозный воздух, стоило только спине столкнуться с грубыми досками палубы. Олег захрипел, едва не прикусив свой язык, и закашлялся. Неприятная липкая дрожь пронеслась по позвоночнику, подстёгивая Волкова продолжить дальше. Он собирался встать, но тяжёлая туша придавила его сверху, лишая возможности для дальнейших манёвров.
— Лежи уже, герой-любовник, — посоветовал Вадик, коленом упираясь Олегу в грудь, а руки вжимая в пол.
— Сука, слезь с меня!
— Ага, чтобы ты ещё больше раскрасил мне физиономию? Я как с таким лицом пойду свою принцессу встречать, ммм? — Дракон продолжал усмехаться и выглядел непринуждённо, хотя на самом деле ему приходилось затрачивать много сил, чтобы удержать Олега на месте.
Тот дёргался, вырывался, попытался коленом его пнуть, но Вадим пресёк эту попытку. Когда же Олег пошёл на грязную игру, собираясь лбом ударить его в переносицу, Вадику пришлось уклониться.
— Да блядь, угомонись! — рыкнул он и перехватил руки Олега крепче.
Была у Волкова одна такая особенность, которая Вадима всегда раздражала. Олег большую часть времени ходил с рожей-кирпичом, ни на что не реагировал и вёл себя так, словно ничто в этом мире его не касается и никак не трогает. Он был абсолютно непробиваемым, с приклеенной к лицу равнодушной маской, которую хотелось сорвать и посмотреть, что за ней скрывается — природный похеризм, дарованный с рождения, или же жёсткая отцовская дрессура, запирающая все эмоции на замок?
А потом происходила какая-то малозначительная фигня, даже не заслуживающая внимания, и Волков взрывался. Рвал и метал, как обезумевший, не жалея ни себя, ни окружающих. Он становился неконтролируемым, и привести его в норму могла лишь грубая сила, которую Вадик ему давал, хотя сам испытывал по этому поводу смешанные чувства.
В этот раз дела обстояли ещё хуже. Произошедшее отнюдь фигнёй не являлось, а напрямую было связано с человеком, которого Олег подпустил к себе слишком близко. Вадим до сих пор не понимал, что Волков нашёл в этом рыжем недоразумении, которое своими гадкими улыбочками и высокомерными взглядами вызывало лишь желание вжать его куда-нибудь в угол и отнюдь не с сексуальным подтекстом. Так, чтобы мокрое место осталось, и этот гонор исчез. С другой стороны, имел ли Вадик право осуждать кого-то, если сам погряз по самые яйца? Вряд ли.
— Успокоился? — спросил он тихо, когда почувствовал, что тело под ним перестало вырываться. Олег зыркнул на него своими потемневшими глазами и отвернулся. — Не слышу тебя.
— Да, — выдавил он сквозь сжатые зубы.
— Чудненько, а то я уже жопу себе здесь отморозил.
Вадим убрал ногу и разжал хватку, позволяя Олегу нормально вздохнуть. Отстранившись, он плюхнулся прямо на пол и поморщился. Отбитая печень уже давала о себе знать, что же будет ближе к вечеру? Надо бы подлечить, да только времени не оставалось, он и так уже опаздывал.
— Слушай, Волчик, я понимаю, дела сердечные и всё такое, но, бля, если у тебя крыша и дальше так ехать будет, ты её потом хрен соберёшь, — Вадик зашипел, пальцами пощупав свои разбитые губы. Кровь на них начала сворачиваться, облепляя липким слоем. — Просто поговори с ним.
— Он не хочет со мной говорить, — Олег кое-как встал и протянул руку Вадику. Тот за неё ухватился и, придерживая свой многострадальный бок, поднялся следом и выпрямился. По мере того, как адреналин в крови растворялся, температура тела падала, и ледяной ветер уже не казался спасением.
— Никогда не думал, что буду защищать Разумовского, но… если он не хочет говорить, значит у него на то есть причины. Потому что в обычное время этого попугая ничем не заткнёшь.
— Я не буду за ним бегать, — буркнул Олег и тут же скривился. Сам понял, как смешно это прозвучало. Будто обиженный на весь мир ребёнок жалуется взрослым на свои проблемы.
— Не надо за ним бегать, он не кисейная барышня. Ну, надеюсь. Между ног я ему не смотрел, так что утверждать не могу, — Вадик нагло заржал, не обращая внимания на недовольную волчью морду. — Дай ему время и всё. Оклемается — сам придёт.
— Давай я залечу, — Олег проигнорировал слова друга и посмотрел на синяки, которые начали расцветать на теле Вадика. Яркую татуировку на всю грудь они, конечно, не перебивали. Надо же было додуматься и так себя разукрасить.
Олег до сих пор так и не понял, чем Вадим руководствовался, когда набивал скалящиеся морды дракона и волка. Дружба навеки, до самого гроба и всё такое, только вот нахрена, если всё и так понятно? Почему некоторым так необходимо выражать чувства словами или подобными жестами? Олег не любил говорить, не любил показывать. Он просто… что-то испытывал к определённым людям и был уверен, что те понимают это и без сопливых признаний и клятв верности. Или же не понимают, и тогда их пути расходятся.
— Потом, я и так уже опаздываю, — Вадик махнул рукой и, не дожидаясь дальнейших возражений, бегом метнулся в сторону жилых кают.
Печень болела, отбитая поясница ныла, а губы щипало из-за холода. Но Вадим был стойко убеждён, что потерпит, пока не сделает то, о чём думал последние несколько дней.
***
Алтан ненавидел морозы. На протяжении семи лет, каждый раз возвращаясь в Англию, он жалел об одном — почему в эту туманную страну нельзя привести частичку того тепла и солнца, что на его родине светило практически постоянно. Дагбаев поёжился. Стоило покинуть поезд и спуститься на пассажирскую платформу, как английская зима моментально нанесла удар по участкам тела, не скрытым тёплой одеждой. И как бы Алтан ни кутался в своё меховое пальто, как бы высоко ни натягивал пушистый воротник, уткнувшись в него носом, голову это не спасало. Уши тут же заледенели, а волосы вместо привычного аспидного цвета окрасились в белую крапинку из-за снега. Потом вся эта гадость растает, впитается и превратит его голову в воронье гнездо. Алтан брезгливо стряхнул белые хлопья с рукавов пальто, красиво украшенных золотистым орнаментом. Слизеринец огляделся по сторонам и тяжело вздохнул. Жаль, что на территории Хогвартса трансгрессия запрещена. Сейчас бы уже сидел в гостиной, отапливаемой камином. Он подхватил свою сумку и пошёл по длинному перрону. Студентов практически не было, либо уже успели рассосаться, пока Алтан медленно одевался, либо же их изначально на каникулы поехало гораздо меньше, чем казалось. Удивительное коллективное желание учащихся в этом году провести праздничные дни в школе. Алтан не успел пройти и десятка метров, как резко остановился. Где-то вдалеке замаячило нечто очень странное. Огромное, широкое и высокое, а ещё лохматое и растрёпанное. Зрение у Алтана было немного подпорчено постоянным чтением книг при тусклом свете, а падающие как из рога изобилия хлопья снега вовсе усложняли задачу рассмотреть хоть что-то. — Салазар, только не ты, — Алтан простонал совсем жалобно, когда Нечто приблизилось достаточно и его уже можно было разглядеть. Вадик бежал к нему, размахивая руками, чтобы удержать равновесие и не навернуться на скользких плитах. Одет он был в форменную шубу из клочковатого меха, из-за чего его фигура казалась ещё шире и внушительнее. Блондинистые волосы, когда-то выгоревшие на солнце, сейчас растрёпано торчали во все стороны, напоминая спину дикобраза. — Ты что здесь делаешь, чудовище? — Алтан от удивления даже рот приоткрыл, таращась на это недоразумение. В ответ ему прилетела такая широкая голливудская улыбка до ушей, что ею впору было освещать города, пока в них вырубает электропитание. Алтан отступил, когда Вадим, раскинув руки, начал на него надвигаться. — И я рад тебя видеть, золотко. Обниматься будем? — Только посмей! — Алтан зашипел, отступая ещё дальше. Он так увлёкся своим импровизированным побегом, что совсем не обратил внимания на платформу, по которой двигался. Нога повисла в воздухе над краем перрона, а сердце тут же предательски сжалось, что случается каждый раз, когда в жизнь человека врывается сюрприз в виде незапланированного падения. Благо, в последний момент широкая загорелая ладонь схватила его за рукав и рывком затянула обратно на безопасное место. — Осторожнее, кто ж твои хрупкие косточки потом соберёт? — Вадик продолжал лыбиться, чем изрядно действовал на нервы. Впрочем, ничего нового, Алтан даже уже почти смирился. — Просто заткнись, — буркнул он и, взмахнув своими длинными косами, пошёл дальше. — Сумочку понести? — Себя понеси. Подальше, желательно. — Лечить надо, — с задумчивым видом протянул Вадик. — Что лечить? — Язву. Смотри, какая огромная стала, размером с тебя самого. Алтан вздохнул. Медленно посчитал до десяти, слышал ведь где-то, что это помогает, но почему-то в его случае не сработало. Идущему рядом человеку всё так же сильно хотелось врезать. Ну, или как вариант на завтрак капнуть пару капель особого яда в тыквенный сок. Не умрёт, но хоть помучается. — Что ты вообще здесь забыл? — Тебя встречать пришёл, всё ведь очевидно. — Ты помнил, что я приезжаю именно сегодня? — Алтан прищурился, подозрительно глянув на Вадика. Тот с самым довольным видом кивнул, продолжая улыбаться. — Очень благородно с твоей стороны на час раньше обеспечить мне головную боль своей приятной компанией. — Ты считаешь мою компанию приятной? Польщён, — Дракон подмигнул ему и издал такой свистящий мерзкий звук, что обычно долетает вслед красивым девушкам, когда те проходят мимо представителей низших слоёв общества. Какое-то время шли молча. Вадик буравил его своим гадким взглядом, Алтан же показательно игнорировал все эти подколки и попытки вывести свою скромную персону из душевного равновесия. Не для этого он, будучи дома, медитировал целыми днями, чтобы потом вот так быстро сорваться. — Золотко, — позвал Вадим, и тон его с весёлого вдруг стал каким-то серьёзным. — Что? — Дагбаев лениво повернул голову и посмотрел на своего незваного собеседника. Тот выглядел странно, будто буквально за секунду на него снизошло какое-то озарение свыше, и он понял то, что раньше ему было неподвластно. — А я ведь правда по тебе соскучился. Алтан запнулся о торчащий камень и чуть не полетел лицом вперёд. Благо, успел затормозить. Вадик видел, как его бледные щёки покрылись едва заметным румянцем. Практически не видно, если не присматриваться. А Вадик смотрел. Вадик взглядом жрал, стараясь не упускать ни одной детали. И прямо сейчас он был готов поклясться, что Дагбаеву его кривое, но искреннее признание пришлось по душе. Он промолчал, конечно, не стал никак комментировать. Слишком упрямый и гордый, даже если ему приятно, всё равно не признается. Голой жопой на ежа сядет, но рот не раскроет и это короткое «я тоже» не произнесёт. Но Вадик умел быть настойчивым. До карет, запряжённых фестралами, они дошли молча. Вадик подождал, пока залезет слизеринец, и только потом устроился рядом, задевая его своим коленом. Алтан отодвигаться не стал — прогресс на лицо. Только продолжал смотреть как-то странно, недоверчиво, будто внутри у него шла третья мировая война. Боролись, судя по всему, сердце и разум, а вот кто одерживал победу — Вадик пока понять не мог. — Как отдохнул? — спросил он, когда карета сдвинулась с места. — Сносно, — буркнул Алтан и отвернулся, прищуренным взглядом изучая ползущие мимо зимние пейзажи. Посидел так немного, потом громко вздохнул, словно вся тяжесть мира разом свалилась ему на плечи, и вновь повернулся к Вадиму. — На самом деле, не очень. Сестра была занята работой, а я целыми днями торчал дома. Наверное, стоило остаться здесь. — О, да, здесь определённо было веселее, ты пропустил грандиозный Марлезонский балет, — Дракон не сдержался и хмыкнул. — Наши голубки разбежались, — пояснил он, заметив непонимающий взгляд. — В смысле разбежались? — Алтан так умилительно захлопал глазами, что у Вадика внутри что-то дрогнуло. Хотелось бы думать, что снова печень, только вот ощущения исходили из грудной клетки. Чёртовы слизеринцы, что, блин, в них такого особенного? — Почему? — Эээ… да я, честно, как-то не понял. Волков тоже не особо врубился, ваша рыжая актриса погорелого театра выкидывает новые финты. — Ты можешь разговаривать, как цивилизованный человек? — Алтан раздражённо закатил глаза. — Риторический вопрос, забудь. И давно они так? — Уже неделю. Не знаю, как там змея поживает, но Волчик бесится, скоро на людей бросаться начнёт. Мне страшно за свою жизнь, золотко, вдруг он в приступе ярости сожрёт меня? — И правильно сделает, — пробормотал Дагбаев, но без привычного яда в голосе. Выглядел он задумчивым и, кажется, самую малость расстроенным. Так сильно переживал за своего серебристо-изумрудного дружка? Надо же, какая удивительная факультетская солидарность. — Это он тебя так? Алтан, казалось, только сейчас заметил потрёпанный видок Вадика. Посмотрел на его разбитые губы, которые уже опухли и покраснели так, будто он всю ночь с кем-то сосался. Хотелось бы, конечно, но увы, зелёный свет ему пока не дали. — Мы так развлекаемся, забей, — Вадик махнул рукой. — Почему не залечил? — Времени не было, к тебе ведь спешил на свидание. Алтан цокнул языком, но продолжать этот бессмысленный разговор не стал. Вадик думал, что слизеринец будет шарахаться от него до самого Хогвартса, поэтому очень удивился, когда тот вдруг зашевелился. Вытащил из кармана пальто свою палочку с красивым плетением на древке и направил её на Вадика. — Если собрался меня убить, настоятельно советую выбрать место получше, здесь посреди дороги спрятать труп будет проблематично. — Заткнись и не двигайся. Приказные нотки, прозвучавшие в обычно бесстрастном голосе, подействовали на Вадика, как гипноз. Он послушно захлопнул рот и замер, только взгляд его светлых глаз продолжал лихорадочно бегать по сидящему рядом произведению искусства. А произведение тем временем сосредоточенно шептало заклинание, направив палочку на многострадальные губы Дракона. Приятное тепло накрыло потрескавшуюся кожу, тут же снимая боль. Всё жутко чесалось, но Вадик знал, что нужно просто потерпеть. Уже спустя минуту с лечебными процедурами было закончено, и Алтан с довольным видом сунул палочку обратно в карман. Вадик даже дышать перестал, когда Дагбаев двумя пальцами обхватил его подбородок, приподнял немного и повернул сначала направо, потом налево, рассматривая результат своих трудов. Пальцы у него, на удивление, оказались тёплыми, а подушечки мягкими. — Жить будешь, — вынес вердикт и убрал руку, тем самым жутко расстроив Вадима. — Доктор, а у меня и печень слегка пошаливает. Мне раздеться для полного осмотра? — Какой же ты идиот, — Алтан улыбнулся. Он, мать его за слизеринскую задницу, просто улыбнулся впервые на памяти Вадима. И улыбка эта ему чертовски шла, делала его похожим на мальчишку. Карета остановилась возле входных ворот так резко, что Алтан чуть не повалился вперёд. Атмосфера момента была разрушена, но Вадик так просто сдаваться не собирался. Прежде, чем Дагбаев схватил свою сумку и вылетел из кареты, Дракон успел поймать его за руку. — Ну, чего тебе ещё? — нехотя спросил Алтан, бросая на Вадика взгляд, в котором одновременно читалось желание свалить как можно скорее и желание наоборот остаться подольше. Именно в последнее Вадик и вцепился, подобно клещу. — Я сейчас кое-что спрошу, но ты сначала подумай, прежде чем в морду мне давать. Зря её лечил, что ли, — голос непроизвольно стал тише, а игривая тональность вновь сменилась на серьёзную. Вадик придвинулся поближе, так, что между их лицами осталось несколько жалких дюймов расстояния. — Можно тебя поцеловать? Нет. Конечно же, нет! Что за глупости? Алтан хотел отшатнуться, как следует размахнуться и влепить этому нахалу смачную пощёчину, как тогда после орхидей, на которые у Дагбаева была жуткая аллергия. Хотел сделать хоть что-нибудь, но вдруг понял, что не может пошевелиться. Продолжал сидеть на этой жутко неудобной лавке, чувствуя, как его руку сжимает широкая ладонь, и смотрел в глаза напротив, в которых сейчас не было ни грамма веселья. Только ожидание и готовность принять отказ, как десятки раз до этого. Вадик вздрогнул, почувствовав на губах лёгкое, едва ощутимое касание. Это даже поцелуем-то сложно было назвать, а Вадим в таком разбирался, опыт успел набрать немаленький. Но с этой слизеринской задницей всё было иначе, сладко и ядовито одновременно. Когда радуешься, что неприступный бастион пал, не выдержав твоего натиска, и в то же время понимаешь, что стоит ему сказать слово, что-то самому себе надумав, и вновь отказать — Вадик послушается. На горло собственным принципам наступит, будет мысленно проклинать себя и называть всеми отвратительными словами, но, сука, послушается, потому что иначе не сможет. Алтан отстранился так же быстро, как и прижался к нему. Посмотрел удивлённо, словно сам до конца не верил, что действительно сделал это. Облизнулся вдруг, чужой вкус с губ собирая. И, не дожидаясь реакции, практически вылетел из кареты, не забыв подхватить свою сумку. Стоило высокой стройной фигуре, завёрнутой во всё чёрное, скрыться за воротами замка, как Вадик не сдержался и громко рассмеялся. Подумал, что надо будет попросить Волкова почаще разукрашивать ему физиономию, чтобы у кое-кого возникало желание лечить её.***
Олег возвращался с ужина. С очередного ужина, на котором Серёжи не было. Складывалось ощущение, что слизеринец вообще перестал вылезать из подземелий. Но с завтрашнего дня начиналась учёба, и Олег сомневался, что Разумовский пропустит хоть одно занятие. Слишком был повёрнут на желании всем доказать, что по мозгам он может переплюнуть хоть весь курс вместе взятый. Что только на Слизерине забыл вместо Когтеврана? Ах, да, точно, слишком упёртый ведь. Костьми ляжет, но от своей изначальной позиции не откажется. Волкову его иногда прибить хотелось. И с каждым днём это желание росло всё больше пропорционально с ненавистью ко всему окружающему миру. — Олег, на пару слов. Голос Каркарова, раздавшийся сзади, был совсем не в тему. Олег остановился, побуравил взглядом дверь своей каюты, которую уже успел открыть, и пожалел о том, что не может сжечь это чёртово дерево. Гори-гори ясно, чтобы кучкой пепла всем кораблём на дно озера пойти. Может, хоть так он избавится от головной боли и того мерзкого ощущения беспомощности, что отравляющим шлейфом парило внутри. — Да, профессор? — повернулся нехотя и в ожидании уставился на директора. Игорь подошёл ближе, фальшивым отцовским жестом ладони ему на плечи положил и сжал. Олегу захотелось проблеваться. — Я обеспокоен твоим состоянием, в последнее время ты сам не свой. От сочувствия в чужом голосе желание избавиться от ужина возросло ещё больше. Олег сдерживался из последних сил, чтобы не ударить его. — Олег, зря ты меня не послушал. Я ведь предупреждал, что ни к чему хорошему связь с этим мальчишкой не приведёт. — Лучше не трогайте меня, — прозвучало совсем тихо, удивительно, как Каркаров вообще его услышал. Нахмурился, покачал головой и надавил на плечи, тем самым пытаясь привлечь внимание замершего Олега. — Посмотри, что он с тобой делает. Это того стоит? — Я сказал, не трогайте меня! Дверь за спиной захлопнулась с громким треском, на пару секунд оглушая. Каркаров отшатнулся, таращась на своего студента. Волков был готов поклясться, что увидел в его глазах страх. На мгновение всего лишь, но и этого оказалось достаточно. Олег напрягся. Выбросов стихийной магии у него не случалось давно. Ему казалось, что он научился это контролировать, но, видимо, всякой уверенности рано или поздно приходит конец. — Твой отец будет недоволен. — Мой отец может идти нахрен. Так ему и передайте, — Олег усмехнулся. Если бы у него под рукой была камера, он с бы удовольствием заснял реакцию Каркарова. Она была поистине непередаваемой. Хлопнув перед носом директора дверью, Олег затылком прислонился к деревянной поверхности и попытался успокоиться. Кулаки непроизвольно сжимались и разжимались, выдавая его состояние. Голова болела так, точно по ней приложились тяжёлым булыжником. Кровь пульсировала в висках, а в ушах звучал бесконечный свист, как у прибывающего поезда. Олегу показалось, что он прямо сейчас сойдёт с ума, если всё это немедленно не прекратится. Мантия задралась, когда он медленно сполз на пол, спиной прижимаясь к двери. Подтянул к себе ноги и обхватил колени, продолжая мысленно уговаривать себя успокоиться. А потом вдруг замер, трястись перестал. Рукав свитера сполз ниже, обнажая запястье. На коже сверкнули красные камни, яркими гранатовыми зёрнами переливаясь в тусклом освещении каюты. Олег пальцем коснулся браслета, провёл по нему, ощущая шероховатость камней, и почувствовал, как собственный пульс начинает замедляться. Свист в ушах пропадает, становится всё тише, пока окончательно не исчезает. Повисла тишина — желанная и так сейчас необходимая. Олег был ему благодарен.
