Рыжая беда

Олегу было откровенно скучно. Уже на протяжении часа он был вынужден торчать в кабинете трансфигурации вместе с остальными студентами и слушать монотонный бубнёж Макгонагалл. Профессор вызывала у него смешанные чувства. С одной стороны, нравилась тем, что, в отличие от того же Снейпа, не докапывалась к учащимся из-за различных пустяков. И в то же время, её чопорность, строгость и постоянно поджатые в тонкую линию губы со старческими морщинами вокруг рта вызывали у Олега кромешную тоску. Гриффиндорцы на занятии у своего декана чувствовали себя свободно и раскрепощённо. Жаль только, что самоуверенность мозгов им не прибавляла, иначе как большинство из них доучились до последнего курса, при этом не в состоянии повторить элементарное заклинание, Олег понять не мог. Он повернул голову и со скепсисом следил за потугами рыжеволосого Уизли превратить старую покоцанную палку в какое-то подобие оружия. Пока что его попытки заканчивались провалом, и сидящая рядом Грейнджер, перед которой на столе уже красовалась изящная шпага, только громко цокала языком и нашёптывала советы своему недалёкому дружку.       — Хрень какая-то, — пробурчал Вадик так, чтобы услышал его только Олег. Они сидели в самом конце кабинета, близко к дверям и имея прекрасный обзор на всё помещение. Волкову стоило огромных усилий заставлять себя смотреть куда угодно, но только не на рыжеволосую макушку во втором ряду, на котором расположились слизеринцы. Макушка эта шевелилась, и небрежно собранный пучок огнём горящих прядей как назло маячил где-то на периферии, то и дело отвлекая. Олег зубами сжал внутреннюю сторону щеки — больно, почти до крови. Это помогало переключиться на физический дискомфорт, хотя бы на время забывая о том, какой ад творился в голове. Мигрень вернулась, вновь стала постоянным спутником. У Олега всё чаще возникало желание выйти в окно без какой-либо страховки и подручных средств, чтобы наверняка.       — Мистер Волков, не хочу отвлекать вас от раздумий, но за весь урок вы даже не притронулись к своей палочке. Голос Макгонагалл наждачной бумагой прошёлся по сознанию и ржавым шурупом ввинтился куда-то в мозг. Олег поморщился, нехотя перевёл взгляд на профессора и приподнял брови в немом вопросе. Макгонагалл стояла возле его стола, сложив руки на груди, и буравила его обвиняющим взглядом.       — Вам повторить ещё раз принцип действия этого заклинания? Если вы что-то не поняли, стоило переспросить. Громкий смешок сорвался с губ прежде, чем Олег успел себя проконтролировать. Краем глаза заметил, как за слизеринским столом один из студентов вздрогнул, но оборачиваться, разумеется, не стал. Чего нельзя сказать об остальных присутствующих, которые разом почуяли развлечение и синхронно уставились на Олега.       — Не стоит, профессор, всё предельно ясно, — ответил он, продолжая улыбаться. Судя по нахмуренному лицу Макгонагалл, её подобное поведение раздражало.       — Тогда почему вы ничего не делаете? Действительно, прекрасный вопрос. Олег перевёл взгляд на деревяшку, которая лежала перед ним. Поглазел на неё немного, изучая со всех сторон, и пожал плечами.       — Потому, профессор, что я не хочу заниматься такой откровенной ерундой. Заклинание Гладиус я освоил ещё на третьем курсе, оно элементарное. Я не виноват, что учебная программа Хогвартса безнадёжно отстаёт. На пару долгих секунд в кабинете воцарилась тишина, которая вскоре взорвалась перешёптыванием учащихся. У Макгонагалл дёрнулся нерв на лице, а губы стали ещё тоньше, поджались так, что не разглядеть почти. Олег только хмыкнул. Он не собирался извиняться за свои слова, потому что знал, что прав в этой ситуации. Заклинание превращения предметов в холодное оружие было простым и в Дурмстранге изучалось на начальных курсах. Было бы глупо сидеть и тратить своё время на повторение такой элементарной магии.       — Как бы то ни было, я бы предпочла, чтобы на моём уроке вы были заняты делом, мистер Волков, а не просиживали штаны зря.       — Или что? Снимите с меня очки? — Олег почувствовал, как под столом Вадик пнул его ногой в щиколотку, но не обратил на это внимания. Поединок взглядов с Минервой Макгонагалл казался сейчас куда более важным занятием и хоть каким-то развлечением.       — Продемонстрируете свои навыки? — старуха поправила очки на переносице и в ожидании уставилась на Волкова. Он вновь пожал плечами и вытащил из кармана палочку. Направил её на деревяшку, взмахнул рукой, описав круг, замер на мгновение, представляя нужный предмет, и уверенно произнёс:       — Гладиус. Под воздействием заклинания деревяшка чуть задрожала, уже через секунду меняя очертания и превращаясь в оружие. Изящный кинжал с острым стальным лезвием и рукоятью, инкрустированной чёрными обсидианами, являлся точной копией того, что висел на стене в кабинете отца. Олег хорошо его помнил. А ещё помнил, как это лезвие легко вспарывало кожу, если немного надавить. У Волкова-старшего всегда были своеобразные методы воспитания и вдалбливания в голову правил и норм поведения.       — Неплохо, — сухо прокомментировала Макгонаггал и, наконец, отвернулась, видимо решив, что свою миссию на сегодня выполнила. Олег взмахнул палочкой, превращая кинжал обратно в бесполезный хлам. Перед тем, как отвернуться, успел поймать взгляд голубых глаз, которые в нём едва дыру не просверлили. Олег поморщился. Голова начала болеть ещё сильнее. Он уже по привычке потянулся пальцами к запястью, пролезая под рукав мантии и нащупывая острые камешки браслета. То ли день был таким откровенно паршивым, то ли действие у подарка оказалось краткосрочным, но в этот раз справиться с разрывающими черепную коробку спазмами он не помог. Стоило уроку закончиться, как Олег первым выскользнул из кабинета, мечтая поскорее оказаться на улице и вдохнуть морозный воздух. Ему было необходимо прочистить мозги и немного побыть наедине, подальше от любопытных взглядов, которые на теле оставляли грубые рубцы шрамов. Олегу так и хотелось подойти к нему, схватить за плечи и как следует потрясти, спрашивая — нахрена ты смотришь? Нахрена дыру во мне жжёшь, словно, блядь, я тебе что-то должен? Ты ведь сам ушёл, так что ты теперь от меня хочешь?! Олег замер посреди коридора, тяжело дыша. Стало невыносимо жарко, захотелось прямо сейчас расстегнуть мантию, а следом за ней стянуть и тёплую водолазку, позволяя холоду стен замка просочиться под кожу. Остановившийся рядом Вадик посмотрел на него с сомнением. Собирался уже что-то спросить, но раздавшиеся за спиной шаги прервали его.       — Ты не имеешь права так разговаривать с профессором. Подошедший Гром сейчас был как никогда не в тему. Олег обернулся, даже по сторонам посмотрел, чтобы убедиться, что слова адресованы ему. Вдруг стало весело. Какая удивительно скучная жизнь должна быть у людей, чтобы их волновали чужие перебранки с драгоценным профессором?       — Что такое? У Макгонагалл от стресса шерсть начнёт выпадать? — он усмехнулся, хотя взгляд карих глаз оставался таким же нечитаемым. Где-то за спиной у Грома маячили остальные гриффиндорцы, готовые в любой момент вступить в неравный бой за честь и достоинство своего декана. Можно подумать, что Олега это хоть каплю волновало. Можно подумать, что ему в последнее время не стало безразличным абсолютно всё.       — Ты кем себя возомнил? — Игорь закипел быстро, подошёл к нему ближе, сжимая кулаки, и посмотрел прямо в глаза. Олег только сейчас обратил внимание на его брови странной формы, напоминающей разряды молнии. А ещё вдруг вспомнил, как Серёжа однажды пришёл в бар с фингалом на всю щёку и разбитой губой. Желание сформировалось в голове быстро, толком ещё окрепнуть не успело, как тело уже действовало на поводу у эмоций. Рука взметнулась вверх, намереваясь вписаться прямиком в лицо стоящего напротив гриффиндорца, но в последний момент была перехвачена чужой ладонью. Гром отшатнулся, а пальцы Вадика, сжимающие запястье Волкова, надавили сильнее, заставляя опустить вниз уже занесённый для удара кулак.       — Салазар, давайте обойдёмся без магловского мордобоя. Олег удивлённо посмотрел на возникшего из ниоткуда Алтана, который пролез между ними и встал так, чтобы полностью перекрыть обзор. Волкову пришлось отступить под давлением Вадика, тянущего его назад, а Алтан только покачал головой и уставился на Олега своими раскосыми глазами цвета настоявшегося красного вина.       — Разойдёмся цивилизованно, ладно? Грому, конечно, о цивилизации известно преступно мало, но хоть ты меня не разочаровывай, Олег. Алтан странно покосился куда-то в сторону, словно намекая Олегу последовать его примеру. Волков повернулся, тут же натыкаясь взглядом на человека, которого хотел бы выкинуть из головы и стереть из памяти, чтобы каждый раз в его присутствии сердце предательски не сжималось. Серёжа стоял у стены, прижимая к груди учебник, и смотрел на Олега со смесью сожаления и осуждения. Удивительная палитра, не каждый сможет её воспроизвести, но Разумовский всегда был талантливым мальчиком. Он опустил взгляд вниз, уставившись на всё ещё сжатый кулак Олега. Как-то странно хмыкнул себе под нос и, взмахнув полами мантии, ушёл, оставив после себя шлейф недосказанности.       — Игорь, пойдём, нечего связываться с этими ненормальными. Куда там Пчёлкина утащила своего ненаглядного, Олег не видел. Его самого уже активно подталкивали в сторону лестницы, пришлось подчиниться, чтобы не торчать дальше в коридоре возле кабинета трансфигурации.       — Иди в теплицу и подожди меня там, я скоро приду, — тихо сказал Алтан и махнул рукой Вадику. Тот возмущённо нахмурился, как бы спрашивая, почему он должен пропускать всё веселье и оставлять Волкова одного после того, как тот едва не вмазал особо геройствующему и надоедливому гриффиндорцу. — Либо идёшь сейчас, либо можешь катиться к чёрту, я дважды не повторяю. Шипение Алтана подействовало, Вадика как ветром сдуло. Олег откровенно не понимал, что происходит и куда его тащат, но послушно поднимался наверх по лестнице за слизеринцем. Было непривычно — рассматривать изумрудный воротник мантии и видеть рассыпанные по нему косы угольно-чёрных волос, а не яркой рыжины.       — Куда мы идём?       — Увидишь, — Дагбаев завёл его в плохо освещаемый коридор, в котором Олег раньше никогда не был. Остановился возле неприметной двери, отпёр её заклинанием и зашёл внутрь, следом затаскивая Олега. Хватка у слизеринца была цепкой и сильной, тоже, видимо, их особое факультетское отличие — как бы ни пытался, высвободиться не получится при всём желании. Кабинет оказался маленьким и практически пустым, не считая массивного письменного стола и чёрного кожаного дивана в углу. Помещение было ровно залито дневным светом, проникающим из двух больших окон во всю стену. Олег не стал долго мяться, прошёл дальше и устало плюхнулся на диван.       — Что это за место?       — Не знаю, случайно нашёл. Судя по обстановке, бывший рабочий кабинет одного из преподавателей. Я сюда прихожу, когда хочу посидеть в тишине, в общей гостиной иногда слишком шумно. Алтан устроился рядом, из-за размеров маленького дивана прижимаясь к нему плечом и коленом. Олег бы предпочёл, чтобы компанию ему сейчас составлял совсем другой слизеринец, но, увы, его желания в последнее время небесной канцелярией не особо учитывались.       — Если собираешься проводить мне сеанс самокопания, можешь даже не начинать, — предупредил Олег. Вытянул вперёд ноги и откинулся назад на мягкую спинку, на пару мгновений прикрывая глаза.       — Встревая в перепалки с преподавателями, ты свои проблемы не решишь. Олег распахнул глаза и уставился на сидящего рядом парня. Алтан как ни в чём ни бывало разглядывал свои ногти, покрытые чёрным лаком, а второй рукой перебирал косы, лежащие на плече.       — У меня нет проблем. В конце концов, не я всё испортил.       — Если ты думаешь, что один страдаешь, то глубоко заблуждаешься, — Дагбаев прекратил бессмысленные действия и, наконец, посмотрел на Олега. — Ему тоже плохо. Хоть он никогда не признается, но это заметно.       — Я должен его пожалеть?       — Нет, но для начала можешь просто прекратить вести себя, как придурок, — Алтан поморщился и возвёл глаза к потолку. Этот разговор выкачивал из него все ресурсы по коммуникации с людьми. Потом придётся восстанавливать свой эмоциональный фон целую неделю, медитируя. — Что бы он ни сделал, значит, так было нужно. Разумовский подвержен чувствам, идёт у них на поводу, но он не идиот и никогда им не был. Если он решил, что вам нужно сделать перерыв, на это были причины.       — А со мной он ими поделиться не захотел? Олег вновь начал закипать. Он резко подался вперёд, наклоняясь, и замер, сверля Дагбаева настойчивым взглядом. Словно под саму кожу пролезть пытался, подцепить эту непроницаемую ледяную маску и сжечь её. Пальцы Волкова схватили одну из тугих кос и чуть потянули на себя, не грубо, но ощутимо, чтобы слизеринцу пришлось повернуть голову. Алтан посмотрел на него раздражённо, но ничего говорить не стал.       — С каких пор тебя вообще волнует, что происходит с остальными? Разве тебе не наплевать? Ходишь по замку, как по своим владениям, нос вечно кривишь. На людей тебе похрен, я уже понял, а если и помогаешь, то руководствуясь не добротой душевной, а своими мотивами, — Олег надавил сильнее, оттягивая косу, теперь уже доставляя явный дискомфорт, но Алтан продолжал сидеть, не шевелясь, и только смотрел в ответ обманчиво спокойно. — Так какого дьявола ты сейчас торчишь здесь и делаешь вид, будто тебя это хоть как-то заботит?       — То, что я не бегаю по замку с плакатами и лозунгами, призывающими к миру и дружбе с жвачкой, не значит, что мне всё равно, — голос у Дагбаева оставался тихим, но пропитанным теми самыми металлическими нотками, что воздействовали на восприятие куда лучше громких криков. — Тебе настолько больно, что ты пытаешься так же больно сделать остальным. Но это не сработает, Олег. Вы оба упрямые ослы, которые мучают себя и друг друга. Волков резко разжал руку, выпуская из хватки чужие волосы, и вернулся в исходное положение, отодвигаясь от слизеринца как можно дальше. К сожалению, размер дивана не позволял, пришлось ограничиться малым.       — Он толком не спит нормально, снова кошмары начались. Я уверен, что он давно уже пожалел обо всём, но подойти к тебе не решается, потому что боится быть отвергнутым. Он… не привык навязываться, слишком гордый для этого.       — Ты вроде в теплицы собирался, нет? — Олег поспешил свернуть разговор, пока всё не зашло слишком далеко. — Не заставляй Вадика ждать.       — А ты поразмышляй на досуге о том, что я тебе сказал. Алтан встал, стряхнул с мантии невидимые пылинки и подошёл к двери. Открыл её, постоял немного на пороге и вновь посмотрел на Волкова.       — Тот, кто мягко ступает, далеко продвинется в пути.       — Сам придумал? — Олег фыркнул.       — Восточная мудрость. Пользуйся, — Дагбаев ядовито улыбнулся — по-другому, наверное, не умел — и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Олег ещё какое-то время смотрел ему вслед, а затем развернулся и улёгся на диване. Длинные ноги не помещались, пришлось скинуть их на пол, но чувствовал себя Волков всё равно гораздо лучше, чем ещё полчаса назад. В помещении было тепло и тихо. Дагбаеву он был искренне благодарен, хоть до конца так и не понял, почему слизеринец, чаще всего безразличный к чужим проблемам, теперь активно принимает участие в их разрешении.

***

Во владениях мадам Стебль Вадику понравилось хотя бы по той простой причине, что, в отличие от всего замка, в них было тепло. Он не любил холод, больше как-то к солнцу привык, поэтому последние семь лет откровенно страдал, отмораживая задницу в Дурмстранге. Кутался вечно в сто слоёв одежды, а по вечерам, стоя обнажённым перед зеркалом, с печалью разглядывал своё тело, которое с каждым днём становилось всё светлее, теряя драгоценный оттенок загара. Даже корни волос, отрастая, бесили его, обнажая природный тёмно-русый цвет, а не выжженный на солнце блонд. Ждать Дагбаева было не скучно, Вадик это время решил посвятить изучению зелёных тварей, которых в теплице было предостаточно. По всему периметру стояли горшки различных форм и размеров, и Вадик с интересом рассматривал их содержимое, потому что некоторые до этого вживую не видел, только в учебниках. Один экземпляр привлёк его внимание. Растение средних размеров стояло в аккуратном коричневом горшке в отдалении от остальных. В общих чертах было похоже на жирный мясистый кактус, но когда Вадик пригляделся, понял, что вместо иголок у этой штуки странные красные кругляшки, напоминающие волдыри. Сам «кактус» на вид казался мягким, словно изнутри его шарики заполнили воздухом. Вадик помешкал немного, огляделся по сторонам, убеждаясь, что в теплицах кроме него никого нет, и сделал то, о чём думал последние пару минут. Он протянул руку и тыкнул указательным пальцем в растение. «Кактус» затрясся, дёрнулся и вдруг выстрелил в Вадика странной жёлтой жижей. Дракон успел увернуться в последний момент и отшатнулся подальше от этого чудовища. Смердящий сок ударился о горшок соседнего цветка и застыл там твёрдой плотной массой. Воняло жутко, будто под носом у Вадика только что опрокинули мусорный бак.       — Скажи честно, тебя в детстве часто роняли вниз головой? Ехидные нотки в голосе спутать было крайне сложно. Вадик обиженно надулся и посмотрел на Алтана, который стоял неподалёку, скрестив руки на груди, и бросал на дурмстрангца негодующие взгляды.       — А что оно плюётся в меня? — возмутился тот.       — Потому что, идиот, это его защитная реакция. Зачем ты в него пальцем тычешь? Мимблетонию никогда не видел?       — Мибе… чего? Алтан закатил глаза. С чувством, с толком, с расстановкой. Так, что они едва через затылок не вылезли. Тихо бурча себе под нос проклятия, он подошёл к Вадику, схватил его за руку и оттащил подальше от возмущённого растения.       — Мимбулус мимблетония, — по слогам повторил он. — Оно ранимое и не любит, когда его трогают незнакомые люди. А ты своими лапищами полез, варвар.       — На тебя похоже, да? — Вадик осклабился, за что ему тут же прилетело по затылку. — Шучу я, золотко, не будь таким нервным.       — А ты не будь таким… таким… — Алтан раздражённо взмахнул руками и так ничего и не придумал. — Хотел мне помочь? Так не стой и помогай, можешь вон те горшки с паффоподами перенести ближе к окну, им нужен дневной свет. Вадик понятливо кивнул и занялся делом, чтобы не бесить принцессу, а то ещё, не дай Мерлин, укусит, а у Дракона под рукой и противоядия нет. Хотя… возможно, против укуса он бы даже не возражал. Пока Вадим таскал горшки, периодически поглядывая на слизеринца, тот занялся тем, что у него получалось лучше всего. Среди всех этих растений он чувствовал себя комфортно и максимально расслабленно. С ними было легко. Они не задавали лишних глупых вопросов, не требовали ничего, не закатывали истерики, не указывали, как ему следует жить. Они молча принимали его заботу, подставляя листочки и стебли под ласковые касания бледных рук. Алтан часто сюда приходил. Пожалуй, он был одним из немногих, кому мадам Стебль доверяла и пускала в теплицы в своё отсутствие. Дагбаев ухаживал за цветами, подкармливал некоторые растения и состригал засохшие листья, за что профессор была ему благодарна.       — Так что там с Волковым? — как бы между делом спросил Вадик, когда закончил с горшками. Он остановился рядом и внимательно смотрел за ловкими пальцами Алтана, перебирающими молодые побеги визгопёрки. Та оставалась спокойной и даже не орала, видимо, Дагбаев и правда умел находить общий язык со всеми зелёными засранцами.       — Перебесится и успокоится.       — А если нет?       — Если нет, значит им вовсе не стоило сходиться и что-то начинать, — Алтан пожал плечами и посмотрел на Вадика.       — Как думаешь, а нам с тобой стоило начинать? — он прищурился, подошёл ещё ближе и встал так, чтобы перекрыть Дагбаеву доступ к цветам, тем самым заставляя его сосредоточить всё внимание на своей отнюдь не скромной персоне.       — Мы разве что-то начали? — слизеринец лениво приподнял брови, но Вадик был готов поклясться, что увидел в его взгляде те самые искорки, что совсем недавно побудили Алтана податься вперёд и самому коснуться чужих губ, а не сбежать.       — Если тебе так сильно хочется, стоит только попросить. Он усмехнулся и, наклонившись, практически невесомо провёл носом по острой скуле. Кожа у Алтана была мягкая и пахла чем-то пряным, как те восточные сладости, что однажды Вадик ему притащил. Правда, они тогда оказались у Дракона на голове, но о таких маленьких неудачах он предпочитал не думать. Гораздо важнее, что сейчас Дагбаев его не отталкивал. Стоял неподвижно, смотрел снизу вверх из-за разницы в росте и жмурился, как кобра, отдающаяся во власть мелодии опытного факира. Внешне расслабленный и спокойный, но стоит прозвучать хоть одной фальшивой ноте — набросится, острыми клыками впиваясь и ядом своим отравляя. Вадик руку положил ему на затылок, пальцами проникая под тёплую ткань мантии. Пощекотал кожу, помассировал, рассылая по позвоночнику приятную колючую дрожь, и полез дальше. В ладони сжал несколько тугих кос и усмехнулся, заметив, как глаза Алтана тут же недовольно сверкнули.       — Какие красивые, — тихо сказал Вадик.       — Сам не отпустишь, придушу ими.       — Давай, — он продолжал улыбаться, прекрасно понимая, что ни черта ему уже не сделают. Наклонился и, наконец, исполнил своё желание, которое жрало его изнутри ещё с начала сентября. Вадик накрыл его губы своими, целуя по-настоящему. Влажно и мокро, тут же обводя языком по контуру и раздвигая их, стремительно проникая внутрь, чтобы почувствовать жар. Алтан отстраняться не стал, сам же подался вперёд и, вцепившись в плечи Вадима, притянул его к себе ближе. Раскрыл рот, позволяя Вадику там хозяйничать. Он ровную кромку зубов очертил, нёбо пощекотал и полез дальше, ещё глубже, чтобы этот пряный вкус у самого в рецепторах намертво отпечатался.       — Надо валить отсюда, золотце, — прохрипел он, с трудом отлипнув от покрасневших губ. Поцелуями спустился ниже, мазнув по подбородку, плавно стекая к бледной тонкой шее, которая пахла восхитительно. Вадим начал вылизывать её, не заботясь о том, что прямо сейчас в теплицу может кто-то войти и увидеть их в достаточно компрометирующем положении. Он только ладони на узкую талию положил и сжал крепко, приподнимая. — Запрыгивай. Алтан послушался, руками Вадика за затылок обхватил и обвил его длинными ногами, прижимаясь так тесно, что даже одежда не спасала. Почувствовал характерную твёрдость и выпуклость там, куда лишний раз старался не смотреть, пока все эти месяцы нос воротил и бегал от этого героя-любовника. А ведь настойчивый оказался, всё-таки умудрился просочиться сквозь маленькие трещины в стальной защите.       — Там… кладовая, — запнувшись, сказал Алтан и тут же прикусил язык, потому что Вадик наградил его слишком понимающим взглядом. Не задавая лишних вопросов, пошёл в сторону неприметной двери, на руках неся своё заслуженное сокровище так, будто Алтан ничего не весил. В кладовке было темно, крошечного отверстия под потолком хватило лишь для того, чтобы рассмотреть общие очертания предметов. Вадик опустил слизеринца на широкий деревянный стол, предварительно освободив место и отодвинув к стенке несколько горшков с каким-то фиолетовыми цветами.       — Знаешь, чего я хочу? — промурлыкал Вадим, продолжая покрывать кусачими поцелуями обнажённую шею. Гладкая бархатистая кожа манила, не оставляя ни малейшего шанса отстраниться от неё. — Вылизать тебя всего с головы до ног, — он улыбнулся, почувствовав, как Алтан в его руках вздрогнул. Завозился, притираясь к нему ближе и ногами сжимая так крепко, что уже давно окрепший член в штанах недвусмысленно дёрнулся. Вадик ловко расстегнул слизеринскую мантию и стянул её до локтей, тем самым лишая Алтана свободы действий. Плотная ткань, скрученная жгутом, давила на конечности, поэтому теперь Дагбаев мог только сидеть и, прищурившись, в темноте пытаться рассмотреть выражение чужого лица. Заметил, как сверкнули зубы в широкой усмешке, а затем рубашку на груди Алтана дёрнули, едва пуговицы не срывая. Кожу груди обожгло горячим дыханием, тут же сменившимся влажными поцелуями, оставляющими мокрые следы. Алтан издал громкий протяжный стон, когда Вадик накрыл губами его сосок. И вдруг замер, не смея поверить в очевидное.       — А ты полон сюрпризов, да? — Вадим на пробу лизнул сосок, желая убедиться, и издал восторженный вздох, когда нащупал маленькое металлическое колечко. Оно было прохладным, не успело ещё нагреться. Вадик чуть оттянул его зубами, и очередной стон эхом отскочил от стен кладовой. — Чем ещё меня удивишь? — Дракон продолжал языком кружиться вокруг твёрдого набухшего соска, очерчивая ареолу и периодически втягивая его в рот, посасывая. А пальцами руки сжимал второй, потирая между указательным и большим, выкручивая так чертовски правильно, чтобы у Алтана перед глазами звёзды плясали.       — Так и будешь болтать или… — он запнулся, выгибаясь навстречу зубам, которые прикусили кожу плоского живота, оставляя на ней горящий огнём отпечаток. — Займёшься делом? — с трудом договорил, руку опуская на голову Дракона и пальцами зарываясь в короткие пряди волос. Вадик всегда был понятливым, знал, что нужно делать, чтобы доставить другому удовольствие. Он опустился вниз, коленями вжимаясь в холодный пол, и начал торопливо расстёгивать ремень на штанах слизеринца. Пальцами задевал возбуждённый член, оттягивающий плотную ткань. Не удержался, губами прижался и надавил, горячим дыханием опаляя сквозь одежду. Алтан задышал тяжелее и начал ёрзать, пытаясь потереться, но крепкой хваткой рук был припечатан к столу.       — Не мешай, — Вадик цокнул языком и посмотрел на него предупреждающе. Алтану показалось, что он даже в этой темноте разглядел блеск на светлой радужке глаз, которые впервые смотрели с подобием приказа. От этого стало щекотно где-то за рёбрами. Приятное тепло заструилось по всему телу, густой массой скапливаясь в паху.       — Ох, чёрт! — он не сдержался, какой позор — всхлипнул почти, когда широкая ладонь пролезла под ткань белья и обхватила член. Алтан вцепился рукой в край стола, а второй дёрнул волосы на затылке Вадика, намекая тому, чтобы он сделал хоть что-нибудь. Вадик стянул с него одежду, оставляя её гармошкой висеть на щиколотках. Хотел раздеть Алтана полностью, но понимал, что времени у них не так много и по закону подлости кто-то обязательно наведается в теплицы именно сейчас, когда они так заняты.       — Я бы с удовольствием разложил тебя на кровати, золотко, и мучил очень долго, пока ты просить не начнёшь, но… — носом провёл по напрягшимся мышцам пресса, пока рукой обхватывал член, начиная надрачивать. Пальцем очертил головку, размазывая по ней капли естественной смазки. Алтан снова дёрнулся, подкинул бёдра вверх, толкаясь в руку, и приглушённо застонал, лицом уткнувшись в своё предплечье. — У нас слишком мало времени, поэтому обойдёмся пока так. Он накрыл губами сочащуюся предэякулятом головку и открыл рот, позволяя члену легко скользнуть внутрь. Языком пощекотал уздечку и с пошлыми причмокивающими звуками начал посасывать, обильно смачивая слюной. Алтан продолжал трястись, дрожал весь и тяжело дышал, заглушая свои стоны ребром ладони. Мыслей в голове совсем не осталось, только чистое концентрированное желание, пузырьками дофамина взрывающееся под кожей. Вадик отсасывал так, будто занимался этим всю жизнь. Впрочем, с ним никогда не угадаешь, Дагбаев не желал углубляться в подробности. Выгибался только, свободной рукой пытался зацепиться хоть за что-то, чтобы сохранить равновесие и безвольной желеобразной массой не стечь вниз. Не рассчитал расстояние, дёрнулся и задел ладонью цветочный горшок, который полетел на пол и разбился с громким треском. Одновременно с этим Алтан плюнул на попытки сдержаться и застонал, почувствовав, как наглые проворные пальцы начинают кружиться вокруг сжатого кольца мышц. Вадик выпустил изо рта член, напоследок лизнул его по всей длине и резко опустился ниже, языком задевая вход.       — Боже… — вот теперь уже Алтан всхлипнул по-настоящему, чувствуя, как его смазывают слюной, вылизывают, жаром обжигая мышцы.       — Ты такой сладкий, сожрать бы тебя, ммм, как думаешь? Алтан ни о чём не думал. Он только краснел до самых ушей от пошлости этих слов, которые удивительным образом только усиливали возбуждение, упругим жгутом закручивая его в паху. Вадик толкнулся самым кончиком языка, проникая внутрь. Одновременно с этим двинул ладонью, оттягивая крайнюю плоть члена и пальцем надавливая на головку. Ощущений было слишком много, так, что Алтан дышать толком не мог. Приоткрытыми губами хватал крохи кислорода, которого в кладовке становилось преступно мало. Рука, сжимающая член, начала двигаться быстрее, приближая разрядку. Вадик отстранился и кое-как поднялся обратно на ноги, наваливаясь на Алтана тяжестью своего тела. В стол его вдавил, продолжая надрачивать, одновременно с этим целуя, размазывая по губам Дагбаева его собственный вкус. Пальцами снова нащупал сосок и сжал, оттягивая металлическое колечко.       — Давай, для меня, — хрипло прошептал он, целуя в шею и царапая кожу зубами. Алтана выгнуло дугой, размазало конкретно в этой точке пространства и времени. Он затрясся, отчаянно хватаясь за Вадика, чтобы не потерять связь с реальностью, пока всё тело током прошибает. Стоны свои в его плече утопил, слюной смачивая ткань мантии. И наплевать сейчас было, услышит их кто-то или нет. Он не мог толком пошевелиться, сидел, раскинув ноги со спущенными штанами, и пялился рассеянным взглядом на маленькое окошко, через которое проникал тусклый свет. Алтан ахнул, когда Вадим наклонился и слизал с живота капли белёсой жидкости. Затем повторил те же манипуляции с уже опавшим членом, полируя его со знанием дела. Напоследок мокро поцеловал во внутреннюю сторону бедра и рывком натянул нижнее бельё обратно на место, а следом за ним штаны. На ощупь продел ремень в петлю, повозился с ним немного, но всё-таки смог застегнуть. Алтан ему, наверное, был благодарен, потому что у самого руки до сих пор дрожали так, что вряд ли он бы смог нормально одеться.       — А ты? — неуверенно спросил он.       — Польщён твоим вниманием, но потом. Нам пора валить, ваше высочество, пока простые смертные нас здесь не застукали, — с довольным нотками в голосе сказал Вадим и поставил слизеринца на ноги.       — Мы цветок разбили, — растерянно прошептал Алтан, даже не смотря на несчастное растение, которое попало ему под руку и теперь невзрачной кучей лежало на полу.       — Ищи везде плюсы, он в нас хотя бы не плюнул. Алтан шлёпнул Вадика по лбу, но без особой злости, так, чисто в целях профилактики, чтобы не расслаблялся. Пока Дракон выглядывал наружу и проверял, не пришёл ли кто-то, Дагбаев, разумеется, привёл несчастный цветок в порядок и вернул его на законное место. Затем вслед за Вадиком выскользнул из кладовки и быстрым шагом направился к выходу подальше от места преступления. Вспомнил, как однажды Разумовский рассказывал ему, что маглы везде любят совать скрытые камеры, даже в самых тёмных каморках. Алтана передёрнуло от одной мысли о том, что мадам Стебль могла бы потом увидеть то безобразие, которое они устроили у неё под самым носом. И плакал тогда его безграничный доступ к теплицам.