Рыжая беда

Рыжий морок как дурманом Похищает ясность глаз. В голове, как до и после, Синевы слепой отказ. За спиной наветы шепчет Тень-советник злобные. Гордость руки не протянет, В этой лодке двое вас.*

Настроение, как всегда за последние недели, было отвратительным. После двух пар зелий, объединённых с гриффиндорцами и слизеринцами, Олег чувствовал себя выжатым, как лайм в руках бармена, разливающего текилу. Смотреть за спектаклем одного актёра в лице Снейпа, снимающего с Гриффиндора очки просто за то, что его представители дышат воздухом, в начале года, конечно, было весело, но со временем приелось. В подземельях было сыро, холодно и воняло травами. Чувствительный нос Олега всегда остро реагировал на различные запахи, а такое амбре и вовсе наносило по обонянию вражеский удар. Финальным штрихом дня стала отвратительная и на вид, и на вкус овсяная каша. Олег смотрел, как Вадик с удовольствием уплетал эту жижу за обе щеки, и морщился, стараясь сдержать рвотные позывы.       — Сделай лицо попроще, Волчик, а то выглядишь так, будто кто-то умер, — хмыкнул Вадим.       — Да, моя вера в кулинарные способности домовых эльфов Хогвартса. Олегу самому становилось тошно от своего поведения, но изменить что-то он был не в состоянии. Дошёл до той стадии, когда раздражает абсолютно всё, и даже самые крошечные детали, на которые он раньше не обратил бы внимания, теперь становились эпицентром ненависти, что раскалённым огнём текла по венам. Он отодвинул тарелку с кашей от себя подальше и сделал глоток тыквенного сока, чтобы избавиться от мерзкого привкуса во рту. Когда рядом кто-то совсем не грациозно плюхнулся, Олег даже голову не повернул. Продолжал пить свой сок и бездумно пялился на выглядывающую из-под воротника яркую татуировку на шее Вадика.       — Привет. Кажется, обращались к нему. Олег помедлил ещё несколько секунд и нехотя повернулся. Взгляд тут же наткнулся на широкую белозубую улыбку, поднялся чуть повыше, замечая прищуренные хитрющие глаза, и финальным штрихом мазнул по броской синеве чужих волос. Будто и не пряди вовсе, а васильки на чистом поле.       — Привет, — буркнул Олег, не испытывая никаких чувств по поводу того, что когтевранец уселся рядом. Хотя нет, одно чувство всё-таки было — ленивое удивление. — Тебе разве позволено сидеть за этим столом?       — А что такое, у слизеринцев настолько хрупкая душевная организация, что моё присутствие нанесёт им непоправимый вред? — Саша продолжал улыбаться, целиком повернувшись в сторону Волкова. Рукой щёку подпёр, наклонился так, что пара коротких прядей синих волос упали на лоб. — Приятного аппетита, кстати, — пожелал он Вадику, всё ещё увлечённо поглощающему свою кашу. Тот только скептично выгнул бровь, но не счёл нужным ответить. Впрочем, Сашу это ничуть не смутило. — Почему лицо такое кислое? — вновь обратился он к Олегу, уже даже успевшему позабыть о его присутствии.       — Нормальное, — ответил как-то на автомате и вновь уткнулся в стакан с соком. Перемолотая в труху тыква сейчас волновала его куда больше, чем стандартные разговоры о погоде.       — Ммм, чем на выходных займёшься? Мерлин, как же сложно вникать в смысл слов, которые, как любила ему в детстве говорить бабушка, влетают в одно ухо и вылетают из другого. Олег вздохнул, посмотрел на Сашу и попытался понять, что тот от него хочет. Волков видел, как чужие красиво очерченные губы двигались, приоткрывались, выпуская наружу слова, но смысл ускользал от понимания Олега. В черепную коробку будто толстый слой ваты натолкали, которая блокировала работу мозга и не позволяла информации проникать в него.       — Я тут подумал, почему бы нам… Олег тупо кивнул, всё ещё не понимая, что от него хотят. Сейчас он был готов согласиться на что угодно, лишь бы посторонние звуки перестали отвлекать, а ему самому наконец позволили допить грёбаный сок и свалить побыстрее из этого огромного зала, который давил так, словно был размером со спичечный коробок. А затем раздался крик. Громкий, протяжный, эхом отскакивающий от стен. Олег замер, даже дышать перестал, чувствуя, как внутри у него что-то обрывается. Липкие щупальца страха схватили его за глотку и начали душить раньше, чем Олег вообще понял, что происходит. Но крик он узнал. Эти звонкие нотки он не мог спутать ни с чем другим, потому что слишком хорошо успел их выучить.       — Что там происходит? — удивлённый возглас Вадика остался где-то за границей сознания. Олег подскочил на ноги прежде, чем мозг успел отдать команду. Тело действовало на автомате, ноги сами понесли его к противоположному концу слизеринского стола, за которым уже начала собираться толпа студентов. Краем глаза Олег заметил, что рядом с ним в ту сторону несётся профессор Снейп. Сейчас мужчина как никогда напоминал дементора в своём длинном чёрном балахоне.       — Разойдитесь! — рявкнул он, и слизеринцы тут же испуганно отскочили в стороны, давая возможность увидеть то, что, как Олегу показалось, теперь навсегда отпечатается у него на сетчатке глаз. Серёжа сидел и весь дрожал, словно его бил сильный озноб. На щеках блестела влага, как естественная реакция на боль, которая сейчас буквально сжирала его. Он прижимал к груди руки — обычно бледные, с тонкими запястьями и длинными аристократичными пальцами. Теперь же они превратились в кровавое месиво с обугленными дырами и кожей, сползающей клочьями.       — В лазарет его, живо! Олег дальше не слушал. Ему было достаточно этого возгласа, как приказа к действию. Он протиснулся через толпу студентов, грубо их отпихнув. Не стал медлить и зацикливаться на том, что делает. Максимально аккуратно обхватил Серёжу за плечи и потянул его наверх, заставляя встать. Голубые глаза расширились, посмотрели на него с таким откровенным ужасом и страхом, что Олегу не по себе стало. Он почти отшатнулся, почти разжал крепкую хватку рук, но Серёжа вдруг сам подался вперёд, вжимаясь в него, опираясь так, точно без помощи Олега мог свалиться на пол в любой момент.       — Не стой столбом, его нужно скорее отвести к Помфри! — голос Алтана, даже в такой ситуации убийственно ледяной и лишённый каких-либо эмоций, подействовал на Олега отрезвляюще. Он обхватил Серёжу за пояс и повёл его скорее прочь из зала. Разумовский шёл быстро, ни разу не споткнулся, хотя Олег чувствовал, как он продолжал трястись. К тому моменту, когда они добрались до больничного крыла, остатки кожи на руках Серёжи покрылись большими бурыми волдырями. Но он больше ни слова не проронил, сцепил зубы так, что желваки на лице заходили. Только прозрачные слезинки по щекам стекать продолжали, и Олег вдруг чётко понял, что за каждую из них он готов убить. Совсем не важно, кого. Главное — это сполна воздать по заслугам тому человеку, из-за которого Серёже было так больно.       — Мерлин, мой бедный мальчик! — мадам Помфри, стоило ей увидеть всю картину, тут же начала причитать, размахивать руками и понеслась куда-то за ширмы. — Скорее, на кровать его посадите, скорее! Что это было?       — Гной бубонтюберов, — ответил Алтан, подошедший с другой стороны. Они с Олегом вдвоём медленно усадили Разумовского на край кровати так, чтобы не потревожить руки. — Ему в конверте прислали.       — Кто? — Снейп стоял над душой и нависал, как чёрная грозовая туча. Если приглядеться, можно даже услышать раскаты грома вдалеке и увидеть электрические разряды молний.       — Анонимно, профессор, он думал, что это какой-то розыгрыш. Отличный розыгрыш, десять из десяти. Олег с трудом сдержался, чтобы не выругаться вслух. Отошёл подальше и встал у стены, цепким взглядом следя за всем, что происходит. Вскоре подбежала Помфри, начала суетиться и что-то быстро тараторить. Серёжа послушно выполнял её требования, хотя Олег видел, какую боль ему доставляет каждое даже малейшее движение верхними конечностями. Он вытянул руки вперёд, и при хорошем освещении всё выглядело ещё хуже, чем на первый взгляд. Клочья обожжённой гноем кожи свисали вниз ошмётками так, словно свора собак разорвала кусок мяса. Серёжа вздрагивал при каждом касании, пока Помфри обрабатывала особенно сильно пострадавшие участки. Наносила какие-то мази, ловко орудовала палочкой, шепча заклинания и помогая уменьшить боль. Олега хватило лишь на то, чтобы просто за всем наблюдать. Он сам словно в каменную статую превратился, ни пошевелиться не мог, ни вздохнуть. Скользнул взглядом по сторонам, только сейчас замечая, что людей в лазарете собралось достаточно. Неподалёку обнаружился Вадик, плечом подпирающий стену. Рядом с больничной койкой стояли Снейп и Алтан. Профессор продолжал задавать вопросы и выпытывать подробности, а Дагбаев терпеливо объяснял всё своему декану, прекрасно понимая, что любая мелочь может пригодиться. Чуть дальше неожиданным образом нарисовались Дамблдор и Макгонагалл. Компания собралась превосходная, жаль только, что совсем не по радостному поводу.       — Поппи, как его состояние? — спустя полчаса спросил директор, когда основная опасность миновала. Дамблдор оставался спокойным, смотрел только прищурено через свои очки-половинки и внимательно следил за действиями целителя.       — Кожа восстановится, но не быстро. Первые три дня необходимо будет менять повязки раз в четыре часа, чтобы полностью избавиться от успевшего впитаться гноя.       — Хорошо, что всё обошлось так, мальчик мог серьёзно пострадать, — Макгонагалл возмущённо цокнула языком и перевела взгляд на Алтана. — И вы совершенно уверены, что не знаете, кто прислал ему конверт?       — Я всё ещё здесь и могу отвечать сам за себя, профессор, на язык, вроде, гной не попал. Серёжа старался говорить уверенно, но Олег отчётливо разобрал дрожь, сквозящую в каждом слове. Разумовский вновь поморщился, когда Помфри начала обматывать кисть правой руки бинтом, щедро смоченным в лечебной мази.       — Письмо не было подписано, поэтому я понятия не имею, от кого оно.       — Всё выясним, сейчас главное — это здоровье Сергея и… Что там ещё главное, узнать было не суждено. В лазарет зашёл запыхавшийся Малфой, оглядел всех присутствующих странным неловким взглядом, как гонец, который заранее знает, что за плохие новости его по голове не погладят, а наоборот отрубят. Драко помялся немного и виновато глянул на Серёжу.       — Тебе письмо пришло.       — Ещё одно? Мистер Разумовский сегодня пользуется небывалым спросом у всех, — как только Снейп не задохнулся от своей же желчи, оставалось загадкой. Впрочем, Олег не мог с ним не согласиться — писем на сегодня и так было достаточно.       — Это кричалка, сэр. Снейп скривился, но протянутый красный конверт взял. Посмотрел вопросительно на Серёжу, в кои-то веки проявляя тактичность. Разумовскому, судя по безразличному выражению лица, было глубоко наплевать, услышат ли все адресованное ему послание или нет. Стоило Снейпу сорвать печать, как конверт тут же начал преобразоваться, и из красной бумаги сформировалось подобие челюсти с ровным рядом белых зубов, заляпанных чернилами.       — ЧТО ЗА ЧЕРТОВЩИНА У ВАС ТАМ ПРОИСХОДИТ?! Олегу показалось, что завопила банши. Женский голос, пропитанный истеричными нотками, был таким громким, что заставил всех присутствующих вздрогнуть. Помфри едва бутылочку с мазью не выронила, возмущённо запричитала, но её слова потонули в потоке ругани, что полилась следом.       — Я отправила своего племянника учиться в школу, которую все нахваливают и называют самым безопасным местом, а теперь узнаю, что он едва не лишился рук! Sono molto arrabbiata! Какое отвратительное халатное отношение к здоровью учащихся, у вас что ни год, то очередное дерьмовое происшествие! Догадаться, кто является автором такого бурного послания, не составило труда. Стоящий рядом Вадик присвистнул, Снейп, кажется, усмехнулся, а Макгонагалл залилась возмущённым румянцем. И только Дамблдор продолжал стоять с умиротворённой старческой физиономией и слушал кричалку с большим интересом.       — Почему он пострадал?! Почему почта не проверяется строжайшим образом? Почему в этой школе всем наплевать на студентов? Merda! Insolenza inaudita! Чем вообще занимается Дамблдор? — поток недовольства, щедро приправленный итальянской руганью, звучал как самая настоящая симфония для ушей. Олег не мог не восхититься этой женщиной, которая обо всём узнала за кратчайшие сроки, хотя вообще находилась в другой стране. Сколько там прошло времени? Максимум час. А она уже чихвостила руководство школы и орала так, что хотелось вытянуться по стойке смирно и признать, что все они сильно проебались и заслуживают строжайшее наказание.       — Моргана вас подери! Я устрою вам огромные неприятности, если с сегодняшнего дня ещё хоть волос упадёт с его головы! — конверт едва не плевался ядом, смотря строго в сторону Дамблдора и обращаясь конкретно к нему, точно обладал собственным сознанием. — Не заставляйте меня натравливать на вас Фаджа. Поверьте, вам и вашей никчёмной школе очень не понравится, если вся Европа узнает, что своих детей они отдают в заведение, в котором к ним относятся, как к подопытным крысам. Конверт грозно рыкнул и щёлкнул зубами, затем повернулся и плавно подплыл ближе к профессору Снейпу.       — Северус, я ведь просила тебя за ним присматривать, — вопли прекратились, женский пронзительный голосок зазвучал тише, но всё так же убийственно. — Неужели так сложно уследить за ребёнком? Mi hai davvero deluso! Снейп, наверное, хотел бы возразить и сказать, что у него таких детей около сотни и подтирать задницу каждому он не в состоянии даже при всём желании, но конверт уже не слушал. Кричалка подлетела к Серёже и зависла у него перед самым носом.       — Лисёнок, я так за тебя испугалась! Олегу показалось, что кто-то резко поменял пластинку в проигрывателе. Ну не могла ругань, озвученная ранее, принадлежать тому же человеку, что сейчас так мило ворковал самым сочувствующим тоном. Конверт запорхал вокруг Разумовского, и на секунду показалось, что бумажная физиономия даже исказилась в подобии скорбной мины.       — Мой бедный ребёнок, мне так жаль. Но всё будет хорошо, обещаю тебе. Мы со всем разберёмся, ты скоро поправишься. Обязательно сообщи мне, если что-то будет нужно. Я очень тебя люблю! Кричалка с чувством, с толком, с расстановкой произнесла последнее предложение и занялась самоуничтожением. Разорванные кусочки красной и белой бумаги взлетели вверх, чтобы плавным потоком опуститься на пол.       — Возмутительно! Она говорила так, словно мы навредили мальчику специально, — у Макгонагалл от плохо сдерживаемой злости даже крылья носа затрепетали и полы шляпы задрожали.       — Поистине захватывающее представление, — Дамблдор, в отличие от неё, продолжал улыбаться. — Юная мисс Венера всегда была такой эмоциональной, и ведь ни капли с годами не поменялась. Чудно, просто чудно. Чудного, по мнению Олега, в происходящем было крайне мало. Дамблдора явно настиг старческий маразм, когда он подался в воспоминания о рыжеволосой слизеринке, которая в своё время доставила им немало хлопот. Но, увы, сей красочный рассказ событий двадцатилетней давности был прерван громкими шагами и появлением ещё одного действующего лица во всей этой мизансцене. На вошедшего мужчину было достаточно глянуть один раз, чтобы понять, какую фамилию он носит. Брезгливое выражение на лощённом аристократичном лице, взгляд серых глаз, в котором так и читалось, какой вокруг мир дерьмовый, и прилизанные платиновые волосы, каскадом лежащие на плечах, обтянутых дорогой мантией.       — Мистер Малфой, какой неожиданный сюрприз. Неожиданный и, судя по перекосившимся лицам преподавателей, не очень приятный. Люциус на эту ремарку внимания не обратил. Остановился возле сына, сходство с которым сейчас особенно чётко бросалось в глаза, и пафосно взмахнул своей тростью, указывая на кровать с расположившимся на ней Сергеем.       — К сожалению, директор, визит мой связан отнюдь не с радостными событиями. Мне стало известно о произошедшем и, как председатель Попечительского совета, я дал слово Венере, что выясню, почему её племянник подвергся такой опасности в стенах школы. Голос острый, как заточенное лезвие, вспорол повисшее молчание. Люциус подошёл ближе к кровати, посмотрел на перевязанные руки Серёжи и покачал головой. Кажется, даже вполне искренне.       — Я начинаю подозревать, что в Хогвартсе развернулась какая-то особая кампания против учеников Слизерина. То гиппогрифы чудесным образом нападают на студентов и калечат их, то письма не проверяются должным образом. Что это, директор, череда нелепых случайностей или же сговор?       — Это вздор, мистер Малфой, о чём вы говорите? Какой сговор? — Макгонагалл всплеснула руками.       — Думаю, эти вопросы стоит обсудить в моём кабинете, — Дамблдор, не дожидаясь возражений, направился к выходу. — Мистеру Разумовскому нужен покой, давайте не будем тревожить его ещё больше. Профессора и Малфой-старший во главе с директором покинули больничное крыло. Мадам Помфри наградила остальных предупреждающим взглядом и строго-настрого запретила им беспокоить Серёжу и хоть как-то прикасаться к нему. Убедившись, что никто не собирается лапать слизеринца и драгоценные повязки на его руках, Поппи удалилась в свой кабинет, продолжая громко причитать.       — У меня только один вопрос: в Хогвартсе всегда так весело? Если да, то я хочу перевестись к вам, — голос Вадика после всех визгов и воплей показался манной небесной.       — Ради Мерлина, заткнись, — беззлобно буркнул Алтан и устало присел у ног Серёжи. Тот немного поёрзал и улёгся так, чтобы опираться о спинку кровати. Выглядел он усталым и изнеможённым. Судя по тому, как у него слипались глаза, мадам Помфри накачала его успокоительным, и это был вопрос времени, как скоро его вырубит.       — У тебя никаких догадок нет, кто мог прислать письмо? — Драко задал вопрос, который крутился в голове у всех присутствующих.       — Не то чтобы у меня в принципе было много фанатов, да? — Серёжа улыбнулся краешком губ, но так фальшиво и вымученно, что напоминало это скорее натянутую в спешке театральную трагико-комедийную маску. — Там одно слово было написано. Пре… предатель.       — Салазар, какой бред!       — А по-моему, всё вполне логично, — Вадик развёл руками, когда на него устремились четыре пары глаз. — Пришёл на Святочный бал под руку с Волковым, то есть с прямым соперником из другой школы, значит, предал Хогвартс. Кажется, не все из вас настроены на сотрудничество и укрепление дружеских отношений, — на последних словах он игриво пошевелил бровями и посмотрел на Алтана. Дагбаев привычным излюбленным жестом закатил глаза, но говорить ничего не стал. Олег, по правде говоря, даже вникать в их отношения сейчас не хотел, больше был занят тем, что сверлил нечитаемым взглядом Серёжу. Тот, словно почувствовав его, оторвался от изучения собственных рук, обмотанных бинтами, и посмотрел Олегу прямо в глаза.       — Надо же, кто бы мог подумать, что от тесного общения с Волковыми можно так сильно пострадать. То, с какой интонацией это было сказано, натолкнуло Олега на мысли, что под каждым словом скрывается двойное дно. Он почувствовал, как отступившая на время головная боль вновь возвращается, накатывая волнами. Олег устало потёр переносицу и опустился на соседнюю пустую кровать. Идти куда-то и банально двигаться сил не осталось. Кажется, вся энергия и выдержка были оставлены ещё в длинных бесконечных коридорах Хогвартса, пока Олег тащил Серёжу в лазарет и смотрел, как с его рук слезает обугленная кожа.       — Ладно, разберёмся со всем потом, тебе нужно отдыхать, — Алтан встал, и это послужило знаком для остальных. Драко первым покинул стены лазарета, следом за ним выскользнул Вадик. Дагбаев чуть задержался на пороге, бросил вопросительный взгляд на Олега, но тот только покачал головой. Уходить он сейчас не собирался. Не мог просто. При одной мысли о том, чтобы оставить Разумовского одного в таком состоянии, внутри что-то неприятно сжималось и начинало бурно протестовать. Когда Алтан ушёл, оставив их одних, Олег уже приготовился к очередным колким фразам и двусмысленным взглядам, но ничего не последовало. Серёжа, сползший на кровать, мирно посапывал, затылком вжавшись в подушку. Рыжие пряди волос, раскиданные веером, лежали на белой наволочке, создавая вокруг головы Серёжи подобие ореола. Он даже сейчас был чертовски красивым. С маленькой морщинкой между бровей, с поджатыми во сне губами и засохшими дорожками слёз на бледных щеках. Грудь мерно вздымалась, а забинтованные руки лежали на животе. На ткани проступили жирные пятна мази и кое-где капли сукровицы. Обезболивающее пока что справлялось, но Олег уже примерно представлял, что Серёжа будет испытывать потом при смене повязок. Его крик всё ещё эхом звучал в ушах. Олег не помнил, когда в последний раз так сильно пугался. И страх этот был отвратительным, колючим и липким, своими хищными когтистыми лапами сжимающий орган за рёбрами. Страх не за себя, а за другого человека. Боязнь потерять его. Самое худшее, что только может быть в жизни каждого.

***

Пробуждение было неприятным и болезненным. Сначала Серёжа почувствовал ужасную сухость во рту, затем резкий зуд в области глаз, словно кожу ему стянули чем-то вязким и клейким, а под конец пришёл жар, опаляющий руки. Не такой сильный, как раньше, не такой концентрированный и резкий. Когда Серёжа открыл конверт, и вонючая зеленоватая жижа вылилась ему на руки, жар был сравним с тем, как если бы он сунул конечности в зажжённый камин. Теперь же ощущения немного поутихли, напоминая скорее пламя свечи, которую держат в непосредственной близости рядом с обнажённой кожей. Неприятно, но терпеть можно. Он проморгался, избавляясь от расплывчатой дымки перед глазами, и посмотрел по сторонам. Сразу же наткнулся на темноволосую макушку, маячащую рядом. Олег сидел на неудобном деревянном стуле возле кровати, вытянув длинные ноги и откинувшись на скрипучую спинку. Глаза закрыты, грудь плавно вздымается и опускается, натягивая пуговицы на чёрной рубашке. Все ушли, а он рядом остался. От этой простой мысли Серёжа вспыхнул, не удержался и расплылся в самой идиотской улыбке. Он не знал, сколько часов проспал, но за окнами уже был вечер, а значит, Олег провёл с ним весь день. Мог ведь уйти, оставить его, но почему-то поступил иначе. Серёжа вздохнул. Мысли и сомнения, которые крутились в голове на протяжении последних дней, вновь нахлынули с новой силой. Он поёрзал, пытаясь принять сидячее положение, неловко опёрся рукой о матрас и болезненно зашипел, когда кисть прострелило новой вспышкой, словно разом тысячи острых иголок в кожу вонзились.       — Лучше не шевелись, если не хочешь ещё больше навредить себе, — Олег, который минуту назад спал, теперь смотрел на него со странным выражением лица.       — И зачем? — буркнул Серёжа.       — Что зачем?       — Зачем остался? Олег задумчиво склонил голову, окинул Разумовского чуть удивлённым взглядом, будто только сейчас понял, что действительно сидит в больничном крыле у чужой постели, а не торчит в своей каюте на корабле.       — Сам не знаю, Помфри разрешила, — наконец ответил он. Шейными позвонками похрустел, разминая их, плечами передёрнул, скидывая с себя остатки сна, и вновь вопросительно посмотрел на Серёжу. — Пить хочешь?       — Хочу, — быстро кивнул и тут же покраснел. Слишком очевидная реакция, но Серёжа был готов наступить на горло собственным принципам, потому что во рту у него образовалась настоящая пустыня. Олег встал, подошёл к тумбе, на которой стоял графин, и налил воду в высокий стакан. Склонился к Серёже, аккуратно руку просунул ему за спину, помогая сесть, и поднёс стакан к губам. Разумовский начал жадно глотать, о чём сразу пожалел, потому что чуть не подавился. Закашлялся, и Олег тут же убрал стакан, смотря с беспокойством.       — Не спеши, я не такое чудовище, чтобы воды тебя лишать, — сказал он, на что Серёжа закатил глаза.       — Кто тебя знает.       — И что это должно значить? — Олег нахмурился. — Я не понимаю твои намёки, говори прямо.       — Мерлин, просто дай мне допить. Серёжа уже жалел, что в принципе решился с ним заговорить. Было гораздо проще, когда они оба молчали и сохраняли дистанцию, избегая любых случайных встреч. Точнее, избегал их Сергей, а Олег просто подстроился под правила игры, видимо решив, что так будет лучше, иначе в противном случае он Разумовского прибьёт где-нибудь в тёмном углу школы. Когда слизеринец вдоволь напился, Олег небрежным жестом поймал пальцем капельку воды, что повисла на подбородке Серёжи, грозясь вот-вот упасть на грудь. Разумовского от этого простого касания прошибло током, и он поспешно отвёл взгляд, чтобы банально не утонуть в тёмном мареве чужих глаз.       — Твоя тётка сильно взбесилась, — Олег уселся обратно на стул и, скрестив руки на груди, уставился на Серёжу.       — Да уж, угрожать она умеет, — Разумовского аж передёрнуло. Зная характер своей ненаглядной и единственной в своём роде тёти, он понимал, что Ви произошедшее просто так не оставит. — Если она начнёт копать, дело плохо закончится.       — Дело в любом случае херня, тебе руки до костей прожгли, — сухо напомнил Олег. Взглядом скользнул по бинтам, скрывающим искалеченные кисти, и поморщился. — Помфри сказала, что заживать будет неделю. Потом кожа полностью восстановится.       — Плевать, потерплю, не в первый раз, — Серёжа вздохнул и откинул голову назад, устраивая затылок на мягкой подушке. Чувствовал, как его сверлят вопросительным взглядом, но объясняться не торопился. Наверное, он действительно был не самым лучшим человеком, раз ему нравилось заставлять остальных людей нервничать и вызывать у них острое любопытство.       — Ты как-то спросил, почему я кошек не люблю, — Серёжа боковым зрением заметил, как Олег кивнул, и продолжил: — Однажды ребята притащили бездомного кота в приют. Он был весь облезлый какой-то, диковатый, шипел и бросался на всех, а они над ним издевались и громко смеялись. Мне такие игры никогда не нравились, животные беспомощные и беззащитные, они не могут отвечать на людскую агрессию так, как некоторые сволочи того заслуживают. Я вмешался, попытался их отговорить, но… — Серёжа замолчал и вдруг улыбнулся. У Олега от этой улыбки по позвоночнику колючая дрожь пробежала. — Меня в каком-то вонючем чулане заперли вместе с этим котом. Он совсем озверел, думал, наверное, что я ему тоже больно сделать хочу. Бросаться на меня начал, а я лицо руками прикрывал, ну и вот. Кожа лоскутами свисала, ходил месяц весь перевязанный — магловская медицина, увы, не похожа на нашу и чудесным образом не лечит все раны за пару дней. Шрамы остались, я только потом спустя годы их убрал, когда нужное зелье варить научился. Котов с тех пор ненавижу, хотя… он ведь, вроде, даже не виноват был.       — Отец как-то сказал, что в большинстве своём дети жестокие ублюдки, если не держать их под постоянным контролем.       — Надо же, какой удивительно проницательный человек, — Серёжа дёрнулся и посмотрел на Олега зло. — Тебя он тоже под контролем держал или по сей день держит?       — Мне не нравится твой тон, — Олег резко подался вперёд, локтями о колени опираясь, и наклонился так, что между их лицами ничтожно мало расстояния осталось. Карие глаза гипнотизировали, не позволяя отстраниться. — Если тебе есть, что сказать — говори прямо, а не корми своими грёбаными намёками. Я смертельно заебался, Серый, и последнее, что сейчас хочу — разгадывать твои шарады.       — Так сильно заебался, что это отразилось и на твоих вкусах, раз теперь ты мило болтаешь со всякими когтевранцами, — раздражённо сказал Серёжа, испытывая необъяснимое желание схватить Олега и как следует приложить его лицом о край тумбочки, чтобы подпортить эту красивую физиономию, на которую все слетаются, как пчёлы на мёд.       — О, просто замечательно! Мы будем обсуждать всё, что угодно, но только не то, что действительно нужно, да? — Олег практически рычал, нависая над Серёжей и заставляя его затылком ещё сильнее вжиматься в подушку.       — Да что ты вообще от меня хочешь?! Я не просил тебя здесь торчать, строить из себя героя и подтирать мне сопли, ясно? Мне не пять лет, как-нибудь сам разберусь со своими проблемами, а ты можешь проваливать! Серёжа под конец своей гневной тирады хлопнул рукой по бедру, позабыв обо всём. Острая боль прострелила пальцы и понеслась дальше, парализуя запястье. Разумовский вскрикнул и отшатнулся, когда заметил, как Олег подался вперёд, словно хотел ему помочь. Серёжа покачал головой, руку к груди прижимая. Глаза снова заслезились — то ли от боли, то ли от раскалённой лавы чувств, что внутри извергалась и мучила его. Сам себя за эту слабость ненавидел. Зажмурился крепко, предательскую влагу сдерживая. Кажется, получилось. Во всяком случае, Олег его трогать не стал. Послышался скрип отодвигаемых ножек стула, затем раздался тихий шорох, а лёгкий поток воздуха мазнул по коже лица. Серёжа быстро распахнул глаза, чтобы тут же наткнуться взглядом на удаляющуюся спину.       — Олег, — позвал он шёпотом, заклиная всевышнего, чтобы Волков его не услышал, и в то же время умоляя, чтобы он разобрал этот бессвязный шёпот и остановился. Что ж, высшие силы сегодня были к нему очень добры или же очень жестоки — Серёжа не решил. Олег замер, так и не дойдя до дверей. Плечи напряглись, послышался громкий вздох, а потом медленно он развернулся и вопросительно посмотрел на Разумовского.       — Мне холодно. На одно бесконечно долгое мгновение ему показалось, что Олег сейчас усмехнётся, посоветует воспользоваться ещё одним одеялом и уйдёт, оставив после себя липкий шлейф недосказанности и кислый привкус глупой ссоры. Но Волков, как оказалось, всегда нарушал правила игры, которую вёл Серёжа. Он вернулся, молча опустился на край кровати и посмотрел на слизеринца устало и загнанно. Как дикое животное, которое сопротивлялось до последнего, убегая от охотников, но в конечном итоге сдалось и приняло своё поражение. Широкие ладони легли Серёже на плечи, надавили и аккуратно развернули его, укладывая на бок. Разумовский щекой прижался к подушке и навострил уши, улавливая тихие шорохи за спиной. Когда кровать заскрипела и прогнулась под тяжестью ещё одного тела, Сергей довольно зажмурился. К нему прижалось крепкое горячее тело, согревающее своим теплом даже сквозь несколько слоёв одежды. Влажный поток воздуха разбился об обнажённый участок шеи, когда Олег лицом вжался ему в затылок. Руку на талию положил, притянул к себе ближе, буквально вдавливая спиной в свою грудь. Пальцы скользнули по животу, но лишь для того, чтобы подтянуть одеяло повыше. Олег его будто в кокон заворачивал, состоящий из своих объятий и тёплой шерстяной ткани. Дыхание выровнялось, давление на расшатанные за день струны нервов, наконец, исчезло, и Разумовский смог расслабиться. Разом накатила сонливость, сопротивляться которой сил не осталось. Проваливаясь в желанное царство Морфея, Серёжа впервые за долгое время испытал чувство безопасности, по которому успел соскучиться. А Олег, слушая размеренное дыхание, думал лишь о том, что нихрена между ними не наладилось, а наоборот усложнилось ещё больше. Серёжа что-то недоговаривал, ходил вокруг да около и бросался обвинениями, суть которых Олег понять не мог. Но стоило Разумовскому попросить… Олег чувствовал, как петля на шее затягивается всё крепче. Так, что не разорвать её больше. А он и не собирался. Остался, потому что хотел. Потому что Серёже без него было холодно.