Рыжая беда

Серёжа старался двигаться бесшумно. Знал, что если его поймают в такое время, простыми оправданиями он уже не отделается, и даже Снейп ему не поможет, а скорее в качестве профилактических мер как следует оттаскает его за уши. В коридорах было темно, факелов на стенах и лунного света, проникающего через высокие окна, как всегда не хватало. Вообще-то, Серёжа сейчас нарушал кучу правил. В такое позднее время, когда стрелка часов давно переползла за полночь, он должен был лежать в спальне на своей кровати и видеть сладкие сны. Ну, учитывая все обстоятельства, сейчас слизеринскую спальню замещало больничное крыло с жутко неудобными койками, но суть от этого не менялась. Мадам Помфри строго-настрого запретила ему вставать. Руки постепенно заживали, но не так быстро, как Серёже хотелось. У него были свои планы на эту ночь — давние и продуманные до мелочей, поэтому просто прохлаждаться он не мог. Если сейчас расслабится, потом весь год будет страдать. В такие моменты, когда нужно было незаметным выскользнуть из замка, Серёжа искренне завидовал Поттеру. Гриффиндорец вместе с дружками на протяжении семи лет шмыгал везде по Хогвартсу и за его пределами, используя свою мантию-невидимку. Так ещё и был чётко убеждён, что никто не знает о его маленьком секрете. Идиот, что с него взять. Серёжа сам как минимум два раза видел, как этот вечно непричёсанный лопух гуляет в своей мантии, из-под которой то ноги торчат, то рука, то вообще половина лохматой башки. Благо, Разумовскому хватило мозгов самому разобраться в бесконечных лабиринтах Хогвартса и найти маленькие лазейки, через которые можно выбраться наружу, при этом обойдя главные ворота, находящиеся под наблюдением Филча. Старый вредный сквиб со своей отвратительной кошкой входили в топ тех живых существ, которые мешали беззаботной жизни Разумовского. Слизеринец замедлился и прижался к холодной стене, прислушиваясь к посторонним звукам. В подземельях было тихо, поэтому Серёжа двинулся дальше. В руке он сжимал свою палочку, и даже на это простое механическое действие уходило слишком много сил, потому что пальцы всё ещё плохо его слушались и побаливали. Но выбора у Серёжи не было, он просто не мог пропустить эту ночь. Первое полнолуние в году — другого такого шанса не будет. Кто-то бы посчитал Разумовского сумасшедшим, раз тот выбрал такое время для посещения Запретного леса. Идти туда ученикам в принципе запрещалось, а Серёжа так и вовсе собрался переться в лес в разгар зимы и ночью, когда все самые отвратительные твари выползают из своих нор. Впрочем, за предыдущие вылазки Серёжа максимум, с кем сталкивался — это нюхлеры, а те от звания ужасных и опасных тварей были очень далеки. Серёжа воспользовался знакомым лазом в туннеле и выскользнул наружу, сразу же понимая, что ему стоило прихватить что-то потеплее своей школьной мантии. Слизеринец поморщился, сжав пальцы на палочке сильнее, но всё-таки наколдовал согревающие чары. Стало гораздо лучше, теперь хотя бы стук собственных зубов не раздражал.       — И далеко один собрался?       — Твою мать! Серёже даже не было стыдно, что он натурально завизжал. Сердце, по ощущениям, подскочило куда-то до глотки и едва не вывалилось наружу. Разумовский обернулся так резко, что пряди волос больно хлестнули его по щекам. Возмущённым взглядом уставился на довольную физиономию Волкова, который стоял сзади и гаденько улыбался. Откуда он вообще взялся? Серёжа был готов поклясться, что несколько секунд назад его здесь не было.       — Ты что тут делаешь?! — зашипел он, уже проклиная себя за несдержанность. Мало ли кто мог услышать его позорный визг.       — Тебя жду, мы в лес идём или как? — Олег закатил глаза и, не дожидаясь приглашения, двинулся дальше. Серёжа постоял немного, хлопая глазами, открыл рот, закрыл, снова открыл и только после этого пошёл следом.       — Откуда ты про лес узнал?       — Серый, тебе гноем память тоже отшибло? — Волков скептично хмыкнул, когда заметил, что слизеринец пристроился рядом, двигаясь в сторону опушки. — Месяц назад ты мне все уши прожужжал, что в ночь первого в этом году полнолуния пойдешь собирать какие-то травки.       — И ты, как благородный рыцарь, решил составить мне компанию, да? Ах, я польщён, где вас таких идеальных только делают.       — Просто не хочу, чтобы твоя тощая задница провалилась в какой-нибудь овраг, меня потом совесть сожрёт, что я немощного оставил в беде. Разумовскому захотелось его шлёпнуть. Подхватить с земли какую-нибудь палку потяжелее и как следует треснуть ею по этой темноволосой макушке. Но существовало две проблемы: во-первых, толстый слой снега, лежащий на мёрзлой земле, скрывал любые предметы, которые можно было бы использовать в качестве оружия, а во-вторых — руки у Серёжи болели слишком сильно, чтобы хвататься ими за что-то тяжелее волшебной палочки.       — Почему именно сегодня? — спросил Олег, когда они приблизились к лесу. Высокие кроны деревьев угрожающе нависали, отбрасывая тени на снег. Но луна светила достаточно ярко, в Люмосе необходимости не было.       — Потому что для зелья, которое я хочу сварить, нужно собрать особые сорта пассифлоры и заунывников, растущих на западной стороне леса. Там есть какая-то поляна, окружённая магией, холод на неё не действует, и цветы растут нормально. Если не собрать их сегодня, потом они бесполезны.       — У тебя руки до сих пор толком не зажили, а ты шастаешь по лесу. Это зелье важнее твоего здоровья? — Олег нахмурился, аккуратно переступая через торчащие из земли корни деревьев. Краем глаза он следил за слизеринцем, чтобы тот не навернулся и не добавил себе ран.       — Да, оно важнее моего физического здоровья, — ответил Серёжа. Наверное, слишком резко, потому что тут же почувствовал на себе удивлённый взгляд. Пришлось остановиться, чтобы раз и навсегда покончить с кучей вопросов, которые были готовы сорваться с языка Олега.       — И что это значит?       — Это значит, Олег, что у каждого из нас есть свои тайны, которые мы храним. Могу лишь сказать, тебе точно не стоит узнавать одну из моих. Поверь, тот второй я тебе не понравится, — ляпнул, не подумав, сразу пожалел о сказанном.       — Второй ты?       — Слушай, мы будем стоять тут и болтать или делом займёмся? Надо успеть собрать всё до утра, как только рассветёт, цветы станут бесполезны, — Серёжа раздражённо взмахнул руками. И так уже больше необходимого сказал. — Если уж вызвался помогать, то помогай или просто не мешай. Снег скрипел под ногами, создавая приятный шум. Лучше так, чем идти в полной тишине, разбавляемой лишь карканьем ворон и шорохами в лесной чаще. Серёжа самому себе признаваться не хотел, но в компании Олега он чувствовал себя гораздо увереннее. Предыдущие вылазки всегда сопровождались чувством тревоги и опасности, потому что как бы он не храбрился, но гулять по Запретному лесу одному глубокой ночью — это тот ещё вид экстремальных игр, адреналина потом хватит на год вперёд.       — Осторожно, не упади, — Олег придержал его за локоть, когда Серёжа наступил на торчащий корень. Из-за снега нога соскользнула, и слизеринец едва не полетел вперёд.       — Угу, — промычал он и аккуратно высвободил руку из чужой хватки. Касания Олега доставляли странные покалывающие ощущения, и Серёжа пока не понял, нравится ему это в сложившихся обстоятельствах или нет.       — Правда, что у вас здесь единороги водятся? — Волков решил чем-то разбавить гнетущее молчание.       — Да, но я сам их тут не видел никогда, — Серёжа остановился, внимательно посмотрел по сторонам, пытаясь понять, в правильном ли направлении они идут. Высокая ель, после грозы переломившаяся надвое, служила ему ориентиром. Заметив её, Разумовский довольно хмыкнул и указал Олегу в нужную сторону. — На пятом курсе профессор Граббли-Дёрг, временно заменяющая Хагрида, привела на урок жеребёнка. Нам близко подойти не разрешили, а девчонки охали и ахали, крутились вокруг него. Забавные создания.       — Забавные? — Олег усмехнулся. — На чёрном рынке за их волосы платят огромные деньги, про кровь я вообще молчу.       — Давай, скажи, что был на таком рынке, я тебе даже похлопаю за фантастические познания во всём запрещённом и незаконном, — Серёжа продолжал фырчать и извергать из себя потоки сарказма, но уже без злости. Смирился, наверное, что его угораздило связаться с человеком, который со всем вышеперечисленным был знаком не понаслышке.       — Да, однажды в Албании. Вадик искал какой-то амулет, а я за компанию попёрся.       — И вам там всё продали? — прищурился слизеринец, поглядывая на Олега с улыбкой. — Вы даже не взрослые были, тебе же восемнадцать только недавно исполнилось.       — Думаешь, для торговцев запрещёнными изделиями имеет значение возраст покупателя? Главное деньги, Серый, к тому же, вспомни лицо Вадика и подумай, сколько лет ты дашь этой криминальной физиономии.       — Не имеет значения, сколько ему дам я. Главное, что кое-кто другой начал давать, — Разумовский фыркнул и смешно пошевелил бровями, вызывая у Олега искренний смех.       — Я не готов обсуждать его личную жизнь без бутылки огневиски, давай как-нибудь в другой раз.       — Как скажешь, мы всё равно уже пришли. Они остановились. Сначала Олегу показалось, что Серёжа ошибся, и они явно забрели куда-то не туда. Кое-где валялись сваленные деревья, но в целом лес выглядел так же, как и везде. Однако стоило присмотреться, и становилось понятно, о чём говорил Разумовский. Поляна была окружена странным, едва заметным свечением, накрывающем её подобно защитному куполу. Приблизившись, можно было почувствовать, как температура в этом месте постепенно меняется, становится гораздо теплее. Вместо снега на земле красовалась вполне обычная трава, только из-за свечения кажущаяся не зелёной, а чуть голубоватой. Кое-где выглядывали сухие головки заунывников, которые и имели особую ценность в приготовлении зелий. Но гораздо больше Олега удивили кустообразные деревья с яркими фиолетовыми цветами.       — Разве пассифлора не растёт в тропиках?       — Смотря какой вид, — Серёжа вытащил из кармана мантии маленький холщовый мешок и, подойдя ближе к кустам, начал аккуратно срывать цветы, отделяя их от стеблей. — Большинство из них были завезены в Европу из Нового Света, но есть те, которые не прижились. Вряд ли в Англии ты найдёшь сады с маракуйей, климат не тот. А вот эти растут, — Разумовский продолжал класть цветы в мешок, который, как догадался Олег, снова расширил с помощью заклинания.       — Давай я, а то у тебя снова руки кровить начнут. Олег забрал мешок, не дожидаясь возражений, и начал собирать цветы. Приходилось прикладывать силы, чтобы оторвать их от сочных зелёных стеблей. Серёжа наблюдал за ним с лёгкой улыбкой на губах, потому что видеть Волкова, завёрнутого во всё чёрное, среди пёстрых цветов было необычным зрелищем.       — В России их называют страстоцветами, — заметил Олег.       — Жаль здесь Дагбаева нет, он бы искренне восхитился твоими познаниями в травологии, — Серёжа, продолжая улыбаться, коснулся перебинтованными пальцами фиолетовых лепестков цветка, что висел у него прямо под носом. — Знаешь, у них интересная история. Некоторые всерьёз считают, что они олицетворяют Страсти Христовы. Смотри, вот эти три пестика символизируют гвозди, которыми к кресту прибили руки и ступни Христа. Внешние лепестки — как корона тернового венца, а тычинки — пять ран. А вот здесь… — Серёжа повернул один из листьев так, чтобы было видно его обратную сторону. — Эти желёзки означают тридцать сребреников, которые Иуда получил за своё предательство. Поэтому и называется пассифлора, на латыни — страдающий цветок.       — Если я скажу, что ты дохрена всего знаешь — это будет считаться комплиментом? — Волков слушал его с любопытством, в очередной раз признавая, что из уст Серёжи даже информация о цветах звучит интересно.       — Увы, я всё равно знаю недостаточно. В мире ещё куча вещей, о которых я даже не слышал, сотни наук, в которых мне никогда не разобраться, — Разумовский покачал головой и разжал пальцы. — Собери ещё немного заунывников, пожалуйста.       — Серый, — тихо позвал Олег, когда присел и начал срывать подсохшие головки.       — Что?       — Из них ведь варят зелье, которое повышает стойкость к проклятиям и тёмным заклинаниям? — ответ Волкову не требовался. Таких глубоких познаний в травологии, как у Серёжи или Алтана, у него не было, но всё равно кое-что он в этом понимал. — Тебе они зачем? От чего ты хочешь защитить себя?       — Я не… — Разумовский запнулся. Отвёл взгляд, смотря куда угодно, но только не в глаза Олегу. — Я не готов сейчас об этом говорить.       — Хорошо. Олег не стал давить. Закинул в мешок последний цветок и затянул на нём верёвку, чтобы не развязался. Протянул его Серёже, на что тот благодарно кивнул и поспешил спрятать мешочек обратно в карман.       — Возвращаемся? Покидать поляну Серёже не нравилось. Ощущения сравнимы с тем, когда долго сидишь в тёплом доме, а потом тебя внезапно выгоняют на улицу, где бушует метель. Разумовский постоял немного, привыкая к заметно понизившейся температуре, и дальше двинулся за Олегом. Его широкие плечи, обтянутые чёрной форменной мантией, служили чётким ориентиром. Волков остановился так резко и неожиданно, что Серёжа, не успевший среагировать, врезался ему в спину. Руки тут же отозвались болью, и он издал тихий стон, прижимая их к груди. Олег выглядел странно. Прищурился, всматриваясь куда-то вдаль, словно пытался найти что-то среди бесконечного лабиринта деревьев. Челюсть напряжена, и крылья носа быстро раздуваются.       — Ты что… принюхиваешься? — удивлённо спросил Серёжа, начиная подозревать неладное.       — Тихо. Этого короткого слова, сказанного ледяным тоном, было достаточно, чтобы Разумовский заткнулся. Последовав примеру Олега, он начал оглядываться по сторонам, пытаясь понять, что так напрягло Волкова. Лес казался таким же обычным, как ещё полчаса назад. Но прислушавшись, Серёжа, наконец, понял, что именно изменилось. Звуки исчезли, даже самые тихие. Никаких больше шорохов, никакого карканья ворон или далёкого стука копыт. Лес словно в огромное вакуумное пространство засунули, через которое не проникал ни один звук. А потом тишину, подобно тому, как горячий нож разрезает подтаявшее масло, вспороло громкое рычание. Серёжа вздрогнул, чувствуя, как ледяные мурашки бегут по позвоночнику, заставляя его растерянно осматриваться. Померещилось, что за деревьями что-то мелькнуло. Едва уловимое, быстрое, оттого и пугающее. Разумовский заметил, как Олег подался чуть в сторону, вставая так, чтобы Серёжа у него за плечом оказался. В любой другой ситуации слизеринец бы возмутился и заявил, что он не кисейная барышня, которой сопли надо подтирать, но сейчас даже банально губы разомкнуть не получалось. Серёжа застыл, продолжая всматриваться в небольшой просвет между деревьями и отчётливо понимая, что там действительно что-то есть. Или кто-то?       — Не двигайся, — едва слышно сказал Олег, когда тень зашевелилась и постепенно начала увеличиваться. Существо двигалось медленно, обходя деревья. Достаточно крупное, размером больше человека. В свете луны мелькнула сероватая шерсть, кое-где свисающая клочьями. Очередной хриплый рык нарушил молчание, и Серёжа увидел сверкнувшие в полутьме ряды острых, как бритва, зубов. Морда безобразная, вытянутая, с глубоко посаженными глазами тусклого буроватого цвета. Вертикальные зрачки внимательно следили за каждым малейшим движением, заставляя двух парней стоять на месте. По очертаниям оно смутно напоминало волка, только передвигалось на двух задних лапах. Довольно тощее, рёбра под натянутой на груди кожей выглядывают, но всё равно внушающее чувство опасности. Потому что любой адекватный человек, встретивший ночью в лесу оборотня, должен испугаться, если только он не отбитый на всю голову или не бессмертный. Серёжа не был ни первым, ни вторым, поэтому при виде вервольфа испытал самый искренний и настоящий страх, острыми иглами пролезающий под кожу. Оборотень остановился на расстоянии нескольких метров, морду скосил набок и продолжал смотреть на них, изучая будто. Принюхивался, клыки свои скалил и рычал. Разумовский вспомнил, что у него вообще-то есть волшебная палочка. И та сейчас лежала в кармане мантии и дожидалась своего часа, чтобы принести хозяину хоть какую-то пользу. Стоило Серёже пошевелиться, рукой потянувшись к карману, как оборотень зарычал громче и медленно двинулся в их сторону.       — Серый, назад! — в голосе Олега зазвучали стальные нотки, но слизеринец не слышал его толком. Смотрел на эту оскалившуюся пасть, замечая, как с клыков капает слюна. Оборотень начал ускоряться, двигаясь быстрее. — Я сказал, назад! Его достаточно сильно пихнули в грудь, отталкивая к ближайшему дереву. Серёжа вскрикнул, а оборотень заревел, бросаясь вперёд, когтистыми лапами мёрзлую землю вспарывая. А затем вдруг резко остановился и протяжно зарычал. Серёжа, как в замедленной съёмке, смотрел на две застывшие впереди тёмные фигуры и не мог поверить собственным глазам. На том самом месте, где ещё пару секунд назад стоял Олег, теперь возвышался огромный, мать его, волк. Самый настоящий, покрытый лоснящейся густой чёрной шерстью. С пушистым хвостом, который сейчас нервно бился о бока. Уши треугольной формы напряженно застыли, улавливая малейшие звуки. Мощная когтистая лапа поскреблась об землю, с мерзким звуком царапая торчащий на поверхности камень. Волк оскалился и бросился вперёд, парой широких прыжков налетая на оборотня. Прицельным ударом опрокинул его на землю, поднимая в воздух хлопья снега. Челюсти сомкнулись в том месте, где мгновение назад лежала голова вервольфа, но тварь быстро опомнилась. Подскочила, опираясь на все четыре лапы, и набросилась с громким рыком. Волк увернулся, но недостаточно быстро. Острые когти цапнули его за бок, вырывая клочок угольно-чёрной шерсти. Серёжа даже дышать перестал, вжимался спиной в шершавую кору дерева и смотрел, как два хищника пытаются глотки друг другу перегрызть. Они вертелись по кругу, то налетая на противника, то снова отскакивая в стороны. Волк был больше и крупнее, но оборотень двигался быстрее, балансируя на задних конечностях. Он резко подался вперёд, размахнулся и с силой ударил волка по морде. Раздался скулёж, а на снег брызнули ярко-алые капли крови. Это привело Разумовского в чувство. Хаотичные мысли, разрывающие черепную коробку изнутри, резко заглохли, позволяя Серёже сосредоточиться. Он поднялся на ноги и крепче сдавил пальцами волшебную палочку. Раны заныли, но он не обратил на них внимания. В ушах эхом звучало заклинание, суть которого ему объяснили и показали, как правильно его использовать. У Серёжи теперь не было права на ошибку.       — Долоросонус. Голос не дрогнул, прозвучал ровно и чётко. Несколько секунд ничего не происходило, но вскоре оборотень остановился. Замер, напряжённо к чему-то прислушиваясь. Когда Серёжа взмахнул палочкой, тварь громко завыла и отшатнулась, опускаясь на все четыре лапы. Вервольф начал вертеть мордой, будто пытался выкинуть из головы то, что там сейчас сидело и доставляло ему сильнейшую боль, выжигая мозг. Он скулил, когтями царапал землю, совершенно не обращая внимания на волка, который подошёл со спины. Судя по лихорадочному блеску в жёлтых глазах, он чётко знал, что сейчас собирается сделать. Серёжа не мог ему позволить. Не хотел, чтобы он становился убийцей. Воздействие заклинания закончилось, когда палочка опустилась вниз. Оборотень отклонился в последний момент, прежде чем волчьи клыки сомкнулись на его шее. Подскочил на ноги и понёсся в лес, моментально затерявшись среди деревьев.       — Олег, стой! Отпусти его, он тоже человек! Разумовский непроизвольно сделал шаг назад, когда волк резко обернулся и уставился на него своими глазами-фонариками. Мягко ступая лапами по снегу, подошёл ближе и остановился напротив. Взгляд у него был умным, осмысленным, а острые пушистые уши дрогнули и прижались к голове.       — Ты ведь не откусишь мне руку, да? — голос у Серёжи дрожал. Волк тихо фыркнул, подался вперёд и мокрым носом ткнулся в протянутую руку слизеринца. — Хороший мальчик. Волк возмущённо рыкнул, но отстраняться не спешил. Подставил голову под аккуратные поглаживающие касания, чувствуя, как длинные пальцы зарываются в шерсть и немного её оттягивают. Почти так же, как десятки раз оттягивали короткие пряди волос на затылке. Трансформация была быстрой, практически неуловимой для глаза. Ещё секунду назад Серёжа гладил огромного волка, а теперь уже напротив него стоял Олег. Всё тот же Олег, знакомый до каждой маленькой чёрточки на лице, и в то же время оказавшийся настоящим незнакомцем. Сколько ещё тайн он скрывал? Сколько не рассказывал Серёже? И сколько всего дерьма вместе со скелетами сам Разумовский прятал в своём шкафу? Не сосчитать. Стоило признать, что они оба оказались достойными друг друга.       — За хорошего мальчика ответишь, — своим привычным голосом сказал Олег, отстранившись. Глаза приобрели нормальный карий цвет, а на щеке красовался глубокий порез.       — Я так понимаю, ты не собирался мне говорить, что являешься анимагом? Серьёзно, Олег? Если ты скрыл такое, то о какой честности мы вообще говорим?       — Ты издеваешься, да?! — Волков снова навис над ним, оскалившись, и теперь это уже воспринималось совсем иначе. Серёжа понимал, что ровные ряды человеческих зубов в любой момент могут превратиться в острые клыки. — Какая, нахрен, честность, если ты почти месяц меня избегаешь и ничего не говоришь? Что вообще… Он резко замолчал и поморщился. Непроизвольно схватился рукой за бок и отшатнулся. Серёжа вспомнил.       — Ты ранен! Он же тебя задел, — начал лепетать слизеринец, моментально растеряв всю злость. — Нам скорее нужно в замок. Боже, ты мог серьёзно пострадать! Олег не стал спорить, позволил Серёже подхватить его за руку и прижаться к другому боку. У самого Разумовского кровь на бинтах выступила, но он, кажется, даже не замечал этого. Быстро шёл вперёд, крепко вцепившись в предплечье Олега, а второй рукой сжимал палочку, готовый вновь пустить её в ход, если потребуется.       — Заклинание… хорошо справился, — говорить было тяжело, из-за быстрой ходьбы дыхание срывалось, а под рёбрами начинало печь. Теперь, когда адреналин спал, Олег гораздо отчётливее ощущал рану. Не такая глубокая, чтобы начать паниковать, но если не залечить, пойдёт заражение.       — У меня был отличный учитель, — пробормотал Серёжа, продолжая тащить его за собой. — Ты можешь обратиться от этой раны? — он задал мучающий вопрос, который громкой сиреной звучал в голове.       — Анимаги не болеют ликантропией, это противоестественно, но если быстро не обработать, какое-то время мне будет хотеться… сырого мяса.       — Салазар, за какие грехи мне это?! Когда впереди замаячили высокие башни Хогвартса, Серёжа облегчённо вздохнул. Они вышли на опушку и быстро обогнули её, чтобы добраться до стен замка, которые прилегали непосредственно к подземельям. У Серёжи не было чёткого плана, но он точно знал одно — рану Олега надо как можно скорее залечить, чтобы обрубить на корню даже самую маленькую возможность неблагоприятного исхода. В коридоре было мрачно и сыро, но хотя бы не так холодно, как на улице. Серёжа приложил указательный палец к губам, давая знак, что им нужно двигаться максимально тихо. Он знал, что Филч, скорее всего, шатается по верхним этажам, но стоило перестраховаться.       — Давай на четвёртый, там кабинет свободный есть, — тихо сказал Олег, хотя слабо представлял, как им подняться по лестницам незамеченными.       — Молись всем известным богам, чтобы это блохастое создание нас не увидело. Начнёт мяукать так, что весь замок перебудит, — Серёжа выглянул из-за угла, проверяя, не ходят ли по коридору старосты, патрулирующие школу. Если повезёт — наткнутся на Малфоя. Если же судьба будет к ним крайне жестока — налетят на Грейнджер, а она хуже и Филча, и миссис Норрис, и даже своей любимой Макгонагалл вместе взятых. Был ещё, конечно, вариант встретить их обоих сразу, обжимающимися в каком-нибудь тёмном углу, но о таких гадостях, как голая Грейнджер, Серёжа старался не думать, а то потом уснуть не сможет. По лестницам удалось подняться без проблем. Олег остановился возле кабинета, который ему так кстати недавно показал Алтан. Дверь открылась с тихим щелчком, и они юркнули внутрь, сразу запирая её заклинанием. Олег устало рухнул на диван, только сейчас в полной мере понимая, как сильно вымотался. Внезапная трансформация и выброс адреналина сыграли свою роль.       — Чего расселся? Раздевайся, живо! — скомандовал Серёжа, подлетев к нему. В мантию вцепился двумя руками и начал спешно стягивать её с Волкова.       — У тебя кровь на бинтах.       — Да похрен, жить буду, — он отмахнулся, больше сосредоточенный на том, чтобы избавить Олега от чёрной водолазки. — Подожди, надо осторожно, — Серёжа наклонился, присел перед Волковым на корточки и, подцепив край водолазки пальцами, потянул её наверх. Ткань отлипла от кожи, обнажая пострадавший бок. Три глубокие царапины тянулись под рёбрами, немного затрагивая живот. — Олег, это не очень хорошо выглядит, — испуганно прошептал Разумовский, рассматривая раны.       — Просто дай мне мою палочку и не паникуй. Серёжа взял себя в руки и приказал себе не истерить раньше времени. По крайней мере, Олег не собирался умирать у него на глазах прямо сейчас. Стянув с Волкова водолазку, он отложил её в сторону и протянул ему палочку.       — Как думаешь, кто это был? — старался говорить тихо, чтобы не отвлекать. Усевшись рядом на диван, внимательно наблюдал за тем, как Олег водил кончиком палочки вдоль ран, нашёптывая заклинания.       — Не знаю, запах не показался мне знакомым. Возможно, просто какой-нибудь одичалый оборотень.       — Я всегда думал, что нас просто страшными байками кормят, чтобы мы в лес не ходили. А оказалось, что правда, — Серёжа задумчиво пожевал губу, прокручивая в голове события прошедшей ночи. За окном уже разгорался рассвет, а луна предсказуемо спряталась. Всё закончилось, он сумел достать нужные травы. В процессе, конечно, едва не стал жертвой в лапах оборотня, так ещё и Олега за собой потянул, но оно того стоило. Определённо стоило. — Давно ты анимаг?       — С пятнадцати лет, — Волков скептично осмотрел свой бок, на котором вместо кровоточащих царапин теперь красовались три розоватые полосы. Шрамы останутся, но их всегда легко можно убрать с помощью зелья.       — Тоже отец заставил?       — Сам захотел, — Олег откинулся на спинку дивана и сделал глубокий вдох, проверяя, не болят ли рёбра, при падении на землю он сильно их ушиб. Но особого дискомфорта не было. Он так и не привык, что в зверином обличье тело гораздо менее восприимчиво к таким нагрузкам. — Серый, что ты имеешь против моего отца? Ты уже не в первый раз рычишь в его сторону.       — По части рыков у нас ты, не обобщай, — Серёжа поёжился.       — Тебе всё равно придётся рассказать, вечно бегать ты не сможешь.       — Знаю, — вздохнул он и посмотрел на Олега в упор, одним взглядом пытаясь выразить то, что творилось у него в душе. — Знаю, что придётся, но… не сегодня, хорошо? Обещаю, я всё расскажу, когда буду готов. Просто… слишком много всяких потрясений. Олег побуравил его взглядом, но быстро сдался. Вытаскивать из Разумовского информацию клещами не было ни сил, ни желания. В конце концов, в чём-то он был прав — Олег и сам не спешил делиться с ним некоторыми своими секретами, запечатанными за семью замками. Иногда не так просто раскрыть душу даже перед тем, кому, как тебе кажется, ты доверяешь.       — Спасибо, — тихо сказал Серёжа и незаметно подвинулся ближе. — Что пошёл со мной и… ну, защитил. Эта тварь могла меня сожрать.       — Ага, и сразу бы сдохла от интоксикации, — Олег усмехнулся, заметив, как сверкнули глаза слизеринца.       — По-твоему, я настолько ядовитый?       — А кто-то в этом вообще сомневается? — Волкову нравилась эта своеобразная игра. Как способ отвлечься от суровой реальности и осознания того факта, что они этой ночью действительно могли пострадать, а не просто отделаться лёгким испугом.       — Как тогда ты до сих пор жив? — слизеринец почти мурчал, продолжая пододвигаться к нему, пока не задел коленом бедро Олега.       — Иммунитет выработал.       — Надо же, слухи о твоём фантастическом везении всё-таки не преувеличены. Серёжа не стал дожидаться приглашения — оно ему было не нужно. Перебрался на колени к Олегу и перекинул ногу, плавно опустившись сверху. Крепко сжал его своими бёдрами, вжимая в обивку дивана. В глазах у Волкова плясали те самые искорки, придающие карей радужке золотистый отблеск. Теперь Сергей понимал, откуда это берётся — звериная сущность лезет наружу. Всё ведь и раньше было очевидно, просто Разумовский оказался слишком невнимательным, чтобы придать значение таким деталям. То, как Олег всегда остро реагировал на любые запахи, даже те, что человеческое обоняние попросту не улавливало. Как порой появлялся будто из ниоткуда, двигаясь бесшумно. А ещё всегда смеялся и странно улыбался, когда Серёжа говорил, что он на волка похож.       — Засранец ты, Волче, — восхищённо сказал Серёжа, воедино собрав все факты. — Ржал надо мной, когда я твоего теоретического Патронуса расписывал. Чёрт, и рисунок! Я же чувствовал, что в тебе есть что-то такое. Мог бы и намекнуть!       — Зачем? Так неинтересно, — Олег хмыкнул и положил ладони на талию Серёжи. Только теперь понял, как успел соскучиться по этим простым жестам и чужому теплу, что согревало сейчас особенно сильно.       — И Вадим тебя вечно Волчиком зовёт. Я думал, что это из-за фамилии, — Разумовский рассмеялся от собственной наивности и наклонился, лбом прижимаясь ко лбу Олега. — Но ты очень красивый. Пушистый такой, как плюшевый.       — Я тебя сейчас покусаю.       — Вау, теперь это звучит как реальная угроза! — Серёжа не мог перестать улыбаться. Руками заскользил по голой груди Волкова, о чём сразу пожалел, потому что Олег вздрогнул и опустил взгляд вниз, вспомнив про окровавленные бинты.       — Давай я обработаю.       — Они почти не болят, всё нормально, — Разумовский обхватил ладонями его лицо и заставил посмотреть на себя. — Олег, я очень соскучился, — сказал честно и искренне, так, как чувствовал. — Прости, что избегал тебя, мне просто нужно было подумать и решить для себя кое-что.       — Решил? — Олег посмотрел на него внимательно в ожидании ответа.       — Да. Я… я наверное полный кретин, если думал, что смогу отказаться от тебя. Олегу этого было достаточно. Он почувствовал, как тиски, сжимающие грудь и не позволяющие нормально дышать вот уже долгое время, наконец ломаются с громким треском и падают, освобождая его. И легко сразу стало, по-особенному хорошо и тепло где-то за грудиной.       — Олег? — слизеринец хитро прищурился.       — Что?       — Хочу целоваться, — озвучил он очевидную вещь, потому что у него в глазах всё и так читалось. Подался вперёд, касаясь приоткрытых губ Олега. Сначала невесомо, едва задевая, но когда его рывком притянули ближе, Серёжа сорвался. Начал целовать его мокро и глубоко, как раньше, проталкивая язык внутрь, вылизывая нёбо и очерчивая ровные ряды зубов. Так восхитительно вкусно и сладко, так чертовски необходимо. Отстранился, хотел что-то сказать, извиниться, возможно, ещё раз повторить, как ему жаль, что вёл себя, как придурок. Но Олег не позволил. Сам же поцеловал, запечатывая слова, готовые сорваться с губ. Понимал прекрасно, что Серёже жаль, и давно уже простил его, потому что злиться на Разумовского просто не получалось. Порой складывалось чувство, что он сможет простить ему всё. И от этого становилось страшно. Гораздо страшнее, чем столкнуться с оборотнем в лесу. Быть с Серёжей — всё равно, что в пропасть с разбега прыгнуть, зная, что летать не умеешь. Но оно того стоит.