Рыжая беда

Была у Вадика такая особенность — он умел выбешивать людей. Причём зачастую даже не специально, не прикладывая никаких усилий. Просто улыбнулся как-то криво, ляпнул что-то не то и всё — у человека уже дым из ушей валит. Вот и сейчас, полностью сосредоточившись на своём завтраке, он чувствовал, как в нём дыру прожигают настойчивым взглядом. Сидящему рядом Алтану не хватало только горящий факел в руки взять и подпалить им огромную тушку Вадика, чтобы выразить всё своё недовольство.       — И? Продолжение я сегодня услышу или как? — обманчиво ласковым тоном спросил слизеринец, продолжая зыркать на Дракона.       — Так тебе интересно? — Вадик самодовольно улыбнулся и, наконец, соизволил повернуться. — А кто говорил, что история скучная?       — Это было до того, как я узнал о пристрастиях ваших царей, — Алтан нетерпеливо пододвинулся ближе и пихнул Вадика в плечо. — Либо ты сейчас говоришь, чем у них всё закончилось, либо неделю ко мне можешь близко не подходить.       — А зачем сразу угрожать-то? — пробурчал Вадик, но, тем не менее подумав и сопоставив в голове все имеющиеся факты, решил, что его почёсанное эго и желание подгадить Золотейшеству не стоят недели воздержания. — Хреново у них всё закончилось, хэппи энда не получилось.       — Ты же сказал, что они любили друг друга?       — Не-а, принцесса, я сказал, что между ними что-то было. А вот любовь ли — тут уже фиг угадаешь.       Лицо у Алтана приобрело такое грустное выражение, что Вадику его даже искренне жаль стало. Строит из себя, чёрт знает что, ходит, как Снежная королева, едва ли не шипит на всех, а стоило услышать печальную сказочку о любви — сразу поплыл. Вон даже в глазах вселенская грусть поселилась.       — Казнил он его, короче. Ну, или не казнил, а сослал куда-то в самую задницу. Тут показания историков расходятся, — Вадик отодвинул от себя пустую тарелку и потянулся к свежим булочкам, но не успел ухватиться за румяный бок, как его тут же дёрнули. Алтан, схватившись за крепкое предплечье, смотрел на Вадима побитым щенком.       — Как казнил? — спросил он совсем тихо, кажется, даже дышать перестал. — Что это за чувства такие были, если он так легко отказался от него?       — Золотко, вырубай своё сострадание, речь ведь не о невинной девице какой-то. Куском дерьма он был отборным, опричником, который за царскую жопу людей рубил направо и налево. Так что оба они друг друга стоили.       — И всё равно это дико несправедливо, — Дагбаев надулся, как ребёнок, у которого перед носом помахали конфетой, а потом спрятали её в карман.       — Скажи ещё, что в любовь верить перестанешь, и я от твоей наивности расплачусь, — Вадим усмехнулся и всё-таки дотянулся до булочки, которая так его и манила своей румяной корочкой, чертовка такая. Однако уже через мгновение булочке суждено было совсем не грациозно выпасть на стол из дрогнувших пальцев, когда Вадик поднял голову и увидел нечто, сравнимое с явлением Христа народу. — Ля, вот это кино. В Большом зале разом смолкли голоса студентов и исчезли посторонние звуки. Все присутствующие, точно по мановению чужой волшебной палочки, уставились в сторону массивных дверей, возле которых стояли два парня. Точнее, один замер, словно ноги ему к полу приклеили, а второй держал его за руку и настойчиво тянул за собой, что-то тихо приговаривая. После недавнего инцидента, это был первый выход Разумовского в свет. До этого еду в лазарет ему таскали друзья, но утром мадам Помфри при очередном осмотре сказала, что руки практически зажили, и теперь он спокойно может катиться восвояси, чтобы лишний раз не нервировать старую впечатлительную женщину своими капризами. Серёжа сам от себя такой реакции не ожидал. Оторопел немного и растерялся, когда почувствовал, как его буравят сотни взглядов. И ведь среди них, наверняка, был тот самый человек, который проклятый конверт ему и прислал. Накатила паника — не сильная, не такая, что дышать становится тяжело, и ноги совсем не держат, но достаточно ощутимая. Он облизнул пересохшие губы и непроизвольно сделал маленький шажок назад, тут же почувствовав, как его правую руку сжали крепче.       — Успокойся, всё нормально будет, — прошептал Олег, потянув его за собой. Заметив растерянность в голубых глазах, улыбнулся самым краешком губ и аккуратно подтолкнул Серёжу вперёд. — Хей, я же рядом? Разумовскому захотелось нервно рассмеяться и сказать, что не будь Олега рядом, он бы в принципе носа своего из слизеринской спальни не высунул. Сидел бы там до самого обеда, пока все не разойдутся по своим делам. Можно было смело предположить, что на выходных торчать в Хогвартсе мало кто станет, и большинство студентов потащится в Хогсмид.       — Пойдём, — Олег вновь потянул его за собой и вдруг сделал то, чего Серёжа никак не ожидал. Волков, продолжающий крепко сжимать его руку, переплетая пальцы, поднёс тонкую бледную кисть к своим губам и оставил тёплый отпечаток на тыльной стороне ладони. Невесомо почти, мазнул только по розоватым следам ожогов, но и этого было достаточно, чтобы от щемящей нежности у Серёжи внутри что-то перевернулось вверх тормашками. Щёки залились румянцем, потому что он понимал — на них сейчас все смотрят. Жрут глазами буквально, желая убедиться, как хорошо он справится со своими собственными страхами. И этот жест Олега — не только попытка успокоить, но и вызов всем остальным. Да, мы всё ещё вместе. Да, я принимаю его со всем этим дерьмом. Да — было сложно, но мы справились.       — Ты точно с этой планеты? — шёпотом спросил Серёжа, пока они медленно шли в сторону слизеринского стола. Зал вновь оживился, момент всеобщего ядовитого любопытства закончился. Олег только усмехнулся и опустился на своё место за неудобной лавкой, усадив Разумовского рядом. Так, чтобы плечом к нему прижиматься и чувствовать, как их бёдра соприкасаются.       — А что так слабо? — Вадик громко фыркнул, даже не собираясь скрывать саркастичных ноток в голосе. — Я ожидал большего эпатажа. Где фанфары? Фейерверки? Ну хоть бы голыми пришли.       — И лишить вас козырей? Разве мы так жестоки? — Серёжа ответил ему таким же тоном, стрельнув взглядом. Кажется, в относительной степени всё наладилось. Более-менее вошло в своё русло, и это не могло не радовать. Слишком много неприятных потрясений и происшествий в последнее время, им всем было чертовски необходимо расслабиться и выдохнуть.       — Вкусная овсянка, — прокомментировал Олег, запихивая в рот очередную ложку каши. Вадик на это только закатил глаза, решив не нервировать друга и не сообщать ему, что овсянка такая же, как обычно.       — Не то чтобы я хотел портить тебе аппетит, но раз с делами… сердечными покончено, мы можем перейти к более важным вещам? — Алтан, лениво отщипывающий от кисти винограда продолговатые зелёные ягоды, привлёк внимание всех троих. Они посмотрели на него с таким откровенным недоумением, что Дагбаев скривился. — То есть, я один озабочен тем, что на носу уже второе испытание? Какое-то наплевательское отношение к Турниру, Волков.       — Почему наплевательское? Я уже всё придумал, — Олег пожал плечами, не понимая, почему слизеринца это так заботит. Примерный план действий и некоторые идеи насчёт того, как пройти второе испытание, у Волкова созрели ещё в тот день, когда они с Серёжей разгадали завывания яйца.       — Неужели? — слизеринец прищурился, сложил свои бледные пальцы домиком и, умостив на них подбородок, не моргая уставился на Олега. — И какой у тебя план?       — Всё просто: они хотят что-то украсть у меня, значит, я украду что-то у них.       — Серьёзно?! — Вадим аж подскочил на месте и расплылся в такой широкой предвкушающей улыбке, что от неё даже немного не по себе становилось. — Это то, о чём я думаю?       — Да, Вад, это именно оно.       — Бля, ну ты прям стратег. Каркарыч будет в восторге, когда узнает. Не удивлюсь, если с пеной у рта сразу побежит докладывать твоему отцу, какие успехи делает его драгоценное чадо.       — А можно и нам объяснить, о чём речь? — вклинился Алтан, понимая, что ещё немного, и Вадик от восторгов сейчас просто кончит, настолько довольным он выглядел. Собственно, как и Волков, который со слишком вызывающей улыбкой попивал свой тыквенный сок. — Какое заклинание ты хочешь использовать?       — Не могу сказать.       — Да вы издеваетесь?! — глаза Дагбаева, которые и так по природе своей были узкими, сейчас и вовсе сжались до двух тонких щёлочек, пока он переводил взгляд с одного дурмстрангца на другого. — А ты почему подозрительно молчишь? — обратился он к Разумовскому. Серёжа, судя по сосредоточенному лицу, был больше увлечён булочкой, которую макал в абрикосовый джем. Откусив большой кусок, он начал медленно пережёвывать его с самым блаженным видом, прикрыв глаза и улыбаясь.       — Как я скучал, боже, в лазарете не еда, а безвкусное дерьмо, — промурлыкал он, облизываясь, как кот, которому под нос сунули свежую сметану. — А насчёт испытания… я с недавних пор не лезу в то, что меня не касается. Меньше знаешь — крепче спишь. Алтан от такого подлого предательства чуть не задохнулся праведным гневом, но промолчал. До конца завтрака сидел, как нахохлившийся воробей, и зыркал на всех обиженно, что-то тихо бормоча под нос. Проклятия, наверное, и пожелания мучительной смерти. Любопытство терзало его изнутри, раздражая и действуя на нервы. Дагбаев был не из тех, кто любит сплетни и суёт свой нос в чужие дела, потому что подобные межличностные дрязги ему никогда не были интересны. Но всё, что касалось магии, он хотел знать из первых уст и с точностью до сотой процента.       — Мы теперь сами как хомячки, торчим вечно все вместе, — сказал Олег, поднявшись на ноги. Серёжа громко рассмеялся, чем привлёк внимание остальных студентов, и перелез через лавку вслед за Волковым. Когда они ушли, оставив их одних, Алтан тут же повернулся к Вадику. Под настойчивым взглядом Дракон был вынужден усесться обратно, чтобы, не дай Мерлин, ядовитая змея не цапнула его за руку.       — Расскажи мне, — непривычно ласковым тоном попросил слизеринец, склонив голову так, что тугие косы волос повисли в воздухе. Золотистые эглеты на их кончиках сверкали, привлекая внимание Вадима. Он, теперь уже не боясь, что ему сломают руку, подхватил одну из кос и сжал её, рассматривая поблёскивающее украшение. — Что придумал Волков? Вадим только отрицательно покачал головой, продолжая пальцами поглаживать косу. Каким бы легкомысленным он порой не казался со стороны, но у Вадика были свои железные принципы, которых он придерживался. А именно — не смешивать между собой разные виды отношений при любых обстоятельствах. И если Олег сказал, что не хочет рассказывать, значит Вадим не имел права распространяться об этом, как бы сильно его не просили. Даже ладонь Алтана, опустившаяся ему на бедро, не заставила его усомниться в принятом решении, хоть и обожгла приятным теплом сквозь плотную ткань штанов. Дракон нахмурился, когда помимо физического воздействия почувствовал и другое. Это было нечто едва уловимое, так сразу и не заметишь, если не быть заранее подготовленным. Ощущение, словно кто-то острыми ноготками о черепную коробку поскрёбся, прося впустить его внутрь. Ласковое, обманчивое тепло, окутывающее голову. Вадик усмехнулся. Неожиданно, хотя, наверное, он мог бы и догадаться раньше. Попытка неплохая, но обречённая на провал.       — Послушай меня внимательно, золотко, — тихо сказал он, наклоняясь так, чтобы оказаться с Алтаном лицом к лицу на непозволительно коротком расстоянии. — Давай договоримся, что это был первый и последний раз, когда ты попытался залезть мне в голову, о`кей? Дагбаев замер. От ледяного тона, пропитанного стальными нотками, кожа словно тонким слоем инея покрылась.       — Ты окклюмент? — удивлённо спросил он. Пальцы Вадима, которые ещё минуту назад ласково поглаживали косу, теперь сжались на ней крепко и потянули назад, заставив Алтана запрокинуть голову, выставляя на обозрение беззащитную шею.       — А ты легилимент, вот и познакомились, — Вадик вновь усмехнулся, наклонился ещё ниже, совершенно не обращая внимания на то, что некоторые учащиеся на них начали оглядываться. — А теперь ещё раз для закрепления материала: что ты никогда не должен делать? — большой палец коснулся шеи под подбородком и ласково погладил бледную кожу.       — Лезть в твою голову, — прошептал Алтан, чувствуя странную колючую дрожь, которая сковала всё тело.       — Умница, — Вадик широко улыбнулся. — Тебе не понравится то, что ты можешь там увидеть, так что давай не будем портить друг другу настроение. Перемена была такой стремительной, что Алтан даже не сразу среагировал. Вадим поцеловал его — быстро и мокро, влажный след на губах оставив, и резко отстранился, выпуская из крепкой хватки тугую косу. Как ни в чём не бывало допил свой сок и встал, нетерпеливо поглядывая на слизеринца.       — А чего ты расселся? Мы на зелья опоздаем, а после прошлого провала с тем ублюдским котлом твой декан точно откусит мне задницу. Вадик начал тарахтеть, включая свою излюбленную пластинку о том, какой Снейп сволочь и что его самого надо бы зажарить и растолочь в большой каменной ступке. Алтан слушал его краем уха, пока они спускались в подземелья. Продолжал прокручивать в голове слова Вадима и задавался вопросом, в какой момент умудрился так облажаться, что совершенно недооценил потенциального противника? И ведь повезло, что на одной стороне играют, и большую часть времени Вадим смотрит на него, как на божество. Только вот пары слов и одного взгляда было достаточно, чтобы опустить его с небес на землю и показать, что игроки в этой партии все собрались достойные и ничем друг другу не уступающие.

***

      — Серый, до экзаменов ещё почти полгода. Расслабься, а то твоя нервозность даже мне передаётся, — Олег устало вздохнул и посмотрел на идущего рядом Разумовского, который тащил в руках три толстых фолианта, любезно одолженные в библиотеке у мадам Пинс.       — Я не могу расслабиться, когда у меня такие отвратительные знания! — Серёжа рявкнул так, что проходящие мимо первокурсники Гриффиндора подпрыгнули и зашушукались о том, какие все слизеринцы сумасшедшие. — Этот тест был простейшим, а я его завалил!       — Получить на один балл меньше, чем Грейнджер — это не значит завалить.       — Ты прав, это значит облажаться так, что никаким чистящим средством этот позор теперь не смыть. Я не понимаю, она вообще не спит? Откуда столько времени и сил штудировать учебники? Даже я так не успеваю!       — Просто помимо учёбы, ты бываешь занят и другими интересными делами, — Олег игриво пошевелил бровями, и Серёжа тут же замолчал. Чуть не споткнулся на ровном месте, но в последний момент удержал равновесие.       — Я тебя ненавижу, — пробурчал он, старательно отводя взгляд. Но поалевшие кончики ушей выдавали его с потрохами. В конце коридора замаячили две долговязые фигуры. Мужчины были так увлечены разговором, что приближающихся студентов даже не заметили. Профессор Снейп, по традиции напоминая грозовую тучу, активно жестикулировал и о чём-то на повышенных тонах спорил с Люпином. Лишь когда звуки шагов стали громче, они резко замолчали и синхронно обернулись.       — Добрый вечер, — поздоровался Серёжа и поспешил скрыться за поворотом как можно скорее. Олег с ним был солидарен, потому что напрягать профессоров и вмешиваться в их душещипательные беседы особо не хотелось. Внимательный взгляд Люпина мазнул по его лицу. Олег буквально нутром почувствовал чужое любопытство, тянущееся за ним шлейфом. Звериные инстинкты, отпечатавшиеся на уровне ДНК, разом завопили, подавая Волкову тревожные сигналы. Проходя мимо преподавателей, он замедлился и сделал глубокий вдох. Рецепторы тут же обожгло горьковатым запахом трав, исходящим от Снейпа. Весь он пропитался своими зельями. Но другой запах… едва уловимый, древесный, смешанный с животными нотками. Олег остановился, обернулся и немигающим взглядом уставился на профессора Люпина. Тот только понимающе улыбнулся и продолжил разговор со Снейпом. Когда Олег спустя несколько долгих минут добрался до нужного кабинета, Серёжа уже удобно устроился на диване и разложил вокруг себя учебники. Услышав хлопок закрываемой двери, поднял свои васильковые глаза и посмотрел на Олега.       — Ты чего так долго? Олег молча прошёл вглубь кабинета и опёрся о стол, прислонившись к нему задом. Скрестил руки на груди, чтобы скрыть подрагивающие пальцы, выдающие его взвинченное состояние.       — Ты побледнел, всё нормально? — Разумовский насторожился и отложил учебник в сторону, сосредотачиваясь на подозрительно молчащем Олеге. — Что случилось?       — Как сильно ты удивишься, если я скажу, что тот оборотень в лесу — это Люпин?       — Что?! Серёжа подскочил так резко, что едва не свалился с дивана. Обернулся, будто желая удостовериться, что дверь надёжно заперта, и только после этого встал и подошёл к Олегу.       — Ты же шутишь.       — Я его запах узнал. Тот же самый, что и в лесу, — Олег принюхался, словно пытаясь уловить фантомный шлейф, которого здесь априори быть не могло. — Видимо, до этого он пил зелья, маскирующие это прекрасное амбре.       — Чёрт, а ведь он почти каждый месяц куда-то пропадает! — Серёжа взмахнул руками, как человек, на которого снизошло озарение, подтверждающее, что всё это время он был глух и слеп. — Охренеть, просто охренеть. Ви была права, это не школа, а какой-то зоопарк. Разумовский начал мельтешить, меряя кабинет шагами и нервно заламывая пальцы рук, похрустывая фалангами. Его глаза лихорадочно бегали по помещению, а губы капризно поджались, придавая лицу то самое типично-слизеринское выражение.       — Олег, ты понимаешь вообще, какой это цирк? У нас среди преподавателей оборотни и великаны, просто превосходно! — высокомерные нотки, зазвучавшие в голосе, ему совсем не шли, но Олег решил не вмешиваться в этот поток воинственного возмущения. — Давайте заглянем под юбку Макгонагалл, не удивлюсь, если там тоже обнаружится что-то интересное. Дамблдор совсем из ума выжил, если допускает до работы этих… это… вот их!       — Тебе вроде нравилось, как Люпин преподаёт, — напомнил Олег.       — Замечательно преподаёт, лучше не бывает, а в перерывах пытается сожрать меня, — кислотой, сочащейся из уст Разумовского, можно было сжечь половину замка. Он брезгливо поморщился и скривил свой аристократичный нос. — Если об этом станет известно, репутации школы конец. А может, оно и к лучшему, Попечительский совет погонит Дамблдора, и на его место назначат кого-нибудь получше.       — Или похуже, — Волков вздохнул и пальцем поманил слизеринца. — Иди ко мне, — попросил он тихо. Серёжа глянул на него недоверчиво, но послушался. Встал между разведённых ног Олега, прижимаясь к нему вплотную, и положил ему ладони на плечи, чуть сжимая.       — Нельзя об этом рассказывать, Серый. Люпин меня тоже узнал, понимаешь? Если поднимется шум — обо всём станет известно, а я незарегистрированный анимаг. Хотелось бы и дальше таким оставаться.       — Да, но… — Серёжа закусил губу и нахмурился. Постоял так немного, подумал и вскоре кивнул, тяжко вздыхая. — Ладно, ты прав. Не будем никому говорить. Не хочу, чтобы у тебя были проблемы, Волче.       — Спасибо. Олег улыбнулся и, потянувшись вперёд, поцеловал Серёжу возле уха. Слизеринец дёрнулся — прикосновение было щекотным. Попытался отстраниться, но Олег держал его крепко и нарочно продолжил целовать дальше, срывая с губ Разумовского смешки.       — Олег, ну хватит, — прохныкал он и упёрся ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть. — Я тоже по тебе соскучился, но давай позже к этому вернёмся, ладно? Мне ещё кое-что нужно сделать. Руки, удерживающие его, сразу разжались. Серёжа благодарно кивнул и чмокнул Волкова в щёку, после чего окончательно отстранился. Вернулся обратно к дивану и, усевшись, начал копаться в своей сумке. Вскоре пальцы нащупали маленький стеклянный пузырёк и вытащили его наружу. В дневном свете содержимое склянки переливалось бликами насыщенного фиолетового цвета. Зелья было совсем мало, буквально на пару глотков, но то, как крепко Серёжа сжимал его пальцами, говорило о том, какое оно ценное. Олег оттолкнулся от стола и подошёл ближе, усаживаясь рядом со слизеринцем.       — Это оно?       — Да, вчера приготовил. Таких порций у меня шесть, принимаю каждые два месяца, — Серёжа со вздохом откинулся назад, затылком касаясь шершавой стены, и посмотрел на Олега. — Я ведь обещал рассказать, да?       — Тебе не нужно это делать, если не хочешь.       — Нужно. Ты заслуживаешь знать, с кем связался, — Разумовский дёрнул уголком губ в нервной улыбке, которая с весельем имела мало что общего. Пальцами зарылся в волосы и взлохматил их, приводя в ещё больший творческий беспорядок. — Даже не знаю, как объяснить. Ты наверняка слышал о родовых проклятиях? — дождавшись утвердительного кивка, он продолжил: — На самом деле, я не в курсе всех подробностей, знаю только то, что рассказала мне Ви. Все Разумовские уже много лет страдают… ммм, чёрт, это правда сложно. Олег молча положил руку ему на колено и сжал, тем самым показывая, что он рядом и никуда не торопится. Серёжа может собраться с мыслями, позволить себе всё как следует осмыслить и продолжить, когда будет готов.       — У маглов есть похожая болезнь, типа диссоциативное расстройство идентичности. Это когда в теле человека сразу уживается несколько личностей. Оно не лечится, лекарствами можно ослабить симптомы, заглушить вторую личность, но она в любом случае остаётся у тебя внутри. Я с детства в себе это чувствовал, но не понимал, в чём проблема. В приюте всем было наплевать, здоров физически, руки-ноги на месте и достаточно. Временами думал, что с ума схожу, когда целые куски жизни из памяти выпадали, — Серёжа запнулся. — А потом, когда встретился с Венерой, она мне всё рассказала. Оказывается, на роду у нас это проклятие висит. Отец этим страдал и Ви тоже. Она сама всю жизнь это зелье пьёт, без него себя совсем хреново чувствует. Научила меня варить его, объяснила, какие травы нужны. Купить их не проблема, Ви до третьего курса присылала мне их. Но потом я решил, что… не знаю, будет как-то правильнее, если я сам их начну собирать. Это ведь моя болезнь и мои проблемы, я должен приложить хоть немного усилий, чтобы бороться с ней, а не получать всё готовое. Серёжа замолчал. Во рту пересохло, и Олег, словно почувствовав это, наколдовал ему стакан воды. Прохладная жидкость приятно смочила стенки горла, стекая вниз.       — Спасибо.       — Что будет, если ты прекратишь принимать это зелье? — спросил Олег, продолжая поглаживать слизеринца по колену.       — Вторая личность со временем возьмёт контроль над телом. Он не такой, как я, Олег, гораздо хуже, а ведь я и сам не святой. Тот пожар в приюте он устроил. Ему нравится… всё разрушать, портить. Когда мне в детстве становилось плохо из-за нападок остальных, он решал это своими методами. А я даже толком не помнил потом, что творил. Видел только этих парней избитыми. Одному он глаз выколол, представляешь? Доказать ничего не смогли, мальчишка нёс какую-то откровенную ахинею, но я никогда не забуду, как он потом смотрел на меня. Будто дьявола увидел.       — В тот раз, когда ты Пчёлкину чуть не придушил, — внезапно вспомнил Олег. — У тебя глаза пожелтели. Это с ним связано?       — Да. Когда я злюсь или просто испытываю какие-то сильные негативные эмоции, он умудряется вылезти наружу. Ненадолго, зелье его блокирует, но даже нескольких секунд хватит, чтобы он натворил очередное дерьмо. Серёжа устало прикрыл глаза и сполз по гладкой обивке дивана вниз так, чтобы щекой прижаться к плечу Олега. Пальцы вытащили пробку из стеклянного бутылька, и Серёжа, не теряя больше ни секунды, выпил зелье, опустошив склянку парой больших глотков. Олег думал, что будет хоть какой-то эффект, но Серёжа продолжал полулежать на диване и прижиматься к нему. Когда слизеринец поднял взгляд, глаза у него были насыщенного голубого цвета.       — Знаешь, это несправедливо, Олег, — тихо сказал он, опуская ладонь на руку Волкова и указательным пальцем начиная выводить узоры на костяшках. — То, что ты не можешь вызывать Патронус. Использование Тёмной магии не такой большой грех, как те ужасные вещи, что зачастую даже маглы творят. А по сравнению с этой тварью ты и вовсе святой.       — У него есть Патронус?       — Ага, он однажды показал мне, хотел похвастаться, какой он умный и уникальный, как сильно отличается от меня. Его Патронус — ворон. Чертовски красивый, по правде говоря. Но он его не заслужил. Серёжа завозился, приподнялся так, чтобы их лица на одном уровне оказались, и внимательно посмотрел на Олега.       — Пообещай мне кое-что.       — Серый…       — Я серьёзно, Олег. Пообещай, что если вдруг однажды встретишься с ним — не доверяй ему. Он может выглядеть точно так же, как и я, но всё, что он говорит — это ложь. Грязная и отвратительная ложь. Он меня ненавидит за то, что я его запираю, и может сказать, что угодно, лишь бы втереться в доверие. Если я когда-нибудь снова сорвусь, и эта тварь вылезет — не подпускай его к себе близко, он захочет навредить тебе, чтобы тем самым отомстить мне.       — Не думаю, что в этом будет необходимость, — Олег подхватил пару рыжих прядей, лезущих слизеринцу в лицо, и заправил ему за ухо, чувствуя, какие они шелковистые на ощупь. — Ты хорошо себя контролируешь, и я тебе доверяю. А если что-то пойдёт не так, зелье его удержит.       — Ладно, — Серёжа нехотя кивнул и прижался к Волкову ближе. Руками обхватил его за затылок, заставляя чуть наклонить голову, чтобы у Разумовского была возможность носом зарыться в шею, пахнущую пряным мужским парфюмом. — Об этом никто не знает, кроме Ви, поэтому я рад, что смог рассказать кому-то ещё. Олег улыбнулся. Тепло, исходящее от Серёжи, успокаивало и согревало. Но ещё больше радовало то, что Разумовский ему доверял. Боялся делиться своими страхами, но тем не менее рассказывал о них, зная, что Олег не оттолкнёт. Как не оттолкнул в первый день, когда с ним заговорил незнакомый парень с серебристо-изумрудным галстуком и копной рыжих волос, огненным маревом разливающихся по плечам.