Рыжая беда

Серёже было мягко и тепло. Ещё утром он трясся от холода, сидя на пирсе в мокрой одежде, которая неприятно липла к телу, а теперь лежал на удобной широкой кровати и внимательно наблюдал за языками пламени, что плясали в горящем камине. Огонь причудливыми бликами скакал по стенам и отражался на голубой радужке глаз Разумовского, окрашивая их в золотистый песочный оттенок. И это был тот редкий случай, когда такой цвет глаз не означал надвигающуюся катастрофу. Огромное мохнатое тело, лежащее рядом, зашевелилось. Серёжа улыбнулся, когда на бедро ему легла довольная волчья морда. Глаза у зверя были закрыты, а мурчать и тарахтеть, как коты, тем самым выражая своё состояние, он не умел, но Серёжа всё равно догадался, что Олегу сейчас хорошо. По тому, как едва заметно подрагивали его пушистые треугольные уши, и ровно вздымалась грудная клетка. Слизеринцу нравилось вот так просто лежать с ним. Чувствовать нечеловеческий жар, исходящий от Олега, и рукой гладить его по голове, почёсывая за ушами. Шерсть у волка была очень мягкая, подушечки пальцев получали удовольствие от прикосновений к длинным чёрным волоскам. А волк ехидно скалился, с каждым таким поглаживанием забираясь на Серёжу всё больше. Горячий, как печка, и тяжёлый, как огромный булыжник. Слизеринцу даже дышать было трудно, но он упорно терпел, лишь бы Олег не отстранялся, продолжал так лежать и греть его.       — Волч, ты меня сейчас раздавишь, — пожаловался Разумовский без должного недовольства в голосе. Наоборот, сам же сполз ниже на кровать, чтобы иметь больше точек соприкосновения с плюшевым монстром, который мог Серёжу пополам перекусить одним щелчком зубов, но вместо этого выполнял роль антистрессовой игрушки. Олег тихо рыкнул, поднял морду и посмотрел на Серёжу, щуря свои глаза насыщенного горчичного цвета. Подумал о чём-то, фыркнул и сделал то, чего Разумовский совсем не ожидал. Волк лизнул его лицо мокрым шершавым языком — основательно так, от подбородка до самого лба, оставляя мокрый след. Серёжа завизжал — эта реакция на выходки Олега начинала плотно входить в привычку. Попытался отбиться и отпихнуть от себя довольно скалящегося зверёныша, но у Волкова было преимущество — вес и габариты. Он ловким движением легко накрыл Разумовского целиком, по бокам упираясь в кровать лапами, и начал его вылизывать, как щенок. Всё, до чего мог дотянуться: шея, щёки, кончик носа. Серёжа продолжал елозить и вертеться, как уж на подогретой сковороде, а затем громко засмеялся, когда волчий язык заскользил по животу. Футболка задралась, обнажая бледную гладкую кожу, и Олег сразу этим воспользовался, заставляя слизеринца чуть ли не плакать от разрывающего грудную клетку смеха.       — Олееег! Я тебя нена… Да блин, щекотно!.. вижу! Ай! — настроение, которое и так торчало на отметке, близкой к максимуму, теперь перелилось за край. Серёжа громко хохотал и отчаянно цеплялся пальцами за волчью шерсть, пытаясь отодвинуть от себя Олега. Волков, слава всем богам, решил над ним сжалиться и прекратил свои пытки. Лизнул напоследок в бок — спасибо, что не укусил — и откатился в сторону, уже в процессе обращаясь. Вскоре рядом плюхнулось человеческое тело, которое по габаритам не то чтобы сильно уступало звериному. Олег потянулся к нему и мокро поцеловал в губы. Серёжа сразу охотно ответил, прижимаясь ближе, когда широкая мужская ладонь легла ему на талию и перетащила слизеринца на центр кровати.       — Прям ненавидишь? — хриплым после долгого молчания голосом спросил он в перерывах между поцелуями, которыми покрывал шею Серёжи.       — Прям очень сильно, — согласно кивнул он, радостно зажмурившись, когда горячие губы скользнули в ямочку между ключицами и оставили там отпечаток, приятно покалывающий кожу. — Если бы мою ненависть к тебе можно было измерить, она бы перевалила за весь земной шар.       — Даже не знаю, чем я такое заслужил, — Олег смешно фыркнул и потряс головой, вновь напоминая свою анимагическую форму. Удивительно даже, как Серёжа раньше не придавал значения таким очевидным вещам. В Олеге ведь всегда это проскальзывало, что-то едва уловимое, так до конца и не прирученное. Тянешь руку, чтобы погладить, и не можешь быть уверенным, что её не отгрызут. Хотя… Серёжа был не настолько слеп и глух, чтобы не осознавать свою значимость. Ему, возможно, Волков всё-таки ничего не сделает. Не после того, как доказал, что готов полезть в самое пекло ради него. Не после того, как смотрел своими невозможными карими глазами, в которых эмоций и чувств всегда было больше, чем в бесконечном трёпе тысячи людей. Серёжа приподнялся на локтях, чтобы оказаться к Олегу ближе, и погладил его по щеке. Выступившая короткая щетина была жёсткой и кололась — вот ещё одно отличие от его звериной формы. Шерсть волчика хотелось пропускать между пальцами и зарываться в неё лицом, утопая в мягкости. Щетина Олега же оставляла на коже Серёжи красноватые следы, которые чесались, но если бы Разумовскому дали выбор — отказаться от этого или нет — он бы, не задумываясь, выбрал всегда ходить с раздражением на коже, если это позволит оставить Олега рядом с собой.       — Поговорим? — тихо спросил он, понимая, что дальше тянуть смысла нет. Волков над ним замер, отстранился и посмотрел вопросительно. — Мне кажется, нам есть, что обсудить. Олег посверлил его взглядом ещё немного, но всё же согласно кивнул и сел, вытянув длинные ноги на всю кровать. Серёжа поёрзал, устраиваясь так, чтобы прислониться к спинке, а тонкие щиколотки закинуть на колени Олега. Тот аккуратно обхватил их пальцами и начал массировать выпирающие косточки, рассылая по коже мурашки.       — Какое заклинание ты сегодня использовал? — Разумовскому правда было интересно. А ещё самую малость жутко, хотя в этом он бы даже себе никогда не признался. Просто… зная некоторую информацию о прошлом и наблюдая за действиями Олега в настоящем, он не мог не проводить параллели, которые заставляли его насторожиться.       — Stöld Stava, — будто бы нехотя ответил Олег, продолжая массировать ноги слизеринца с таким сосредоточенным выражением лица, словно он занимался максимально важным делом.       — Это немецкий? — Серёжа насупился, пытаясь уложить в голове новую информацию.       — Шведский.       — Не знал, что ты такой полиглот.       — Я и не полиглот, Серый. Я просто люблю старую и редкую магию, для этого не нужно учить все языки мира, чтобы разбираться в ней, — Волков улыбнулся, но натянуто. Для малознакомого человека будет достаточно убедительно, но для тех, кто знает его лучше, подделка сразу бросается в глаза. — Это заклинание кражи. Как я уже сказал, очень старое и редко встречается в открытых источниках. Придумано какой-то умной северной ведьмой, которая любила экспериментировать. Мы с Вадиком откопали его в библиотеке Дурмстранга, сначала не особо поняли, в чём его смысл, оно довольно мудрёное, но со временем разобрались.       — Что можно украсть с его помощью? — Разумовский навострил уши и подвинулся поближе, впитывая в себя новую информацию. Забавно, что до этого учебного года он считал себя довольно подкованным в магии, но после знакомства с Олегом понял, что не догадывается и о десятой части тех знаний, что хранят в себе вековые пыльные фолианты.       — Всё, в зависимости от желаний и навыков волшебника, — Олег задумчиво склонил голову набок, пытаясь сформулировать всё наиболее кратко и понятно, чтобы у Серёжи не осталось вопросов. Делиться с ним навыками Олегу нравилось. Как показал случай в лесу, Разумовский учился всему быстро. — Украсть можно чужой ум, какие-то умения, удачу и везение… Ммм, финансовый успех. Если кто-то баснословно богат, и ты применишь к нему это заклинание, он в кратчайшие сроки потеряет всё, а ты, наоборот, это обретёшь.       — Но всё тобой перечисленное — несущественное. В смысле, это не то, что действительно имеет значение, когда речь заходит о человеческой жизни. Но забирая эту самую жизнь, разве волшебник не приравнивается к тем, кто применяет непростительные заклятия?       — Заклинание не забирает жизнь, Серый, оно забирает жизненную энергию — разные вещи, согласись. Русалку я опустошил полностью, потому что иначе не продержался бы под водой с тобой на пару и не смог бы вытащить, — терпеливо объяснил Олег, задирая штанину мягкой пижамы и кончиками пальцев скользя по голой ноге Разумовского. — Оно и тебя жрать начало, пока мы плыли. Поэтому его и используют так редко — слишком непредсказуемое, невозможно предугадать, как оно себя поведёт.       — Ты удивительно во всём этом разбираешься. В смысле, я не осуждаю! — Серёжа тут же замахал руками, заметив, как дёрнулись мышцы на лице Волкова. — Я не говорю, что это плохо. Меня, скорее, даже восхищает, что ты так много знаешь, я люблю тебя слушать и узнавать что-то новое. В Хогвартсе такое вряд ли расскажут даже под пытками, — слизеринец переполз на другой край кровати и плюхнулся рядом с Олегом, внимательно заглядывая ему в глаза. — Ты же знаешь, что я честен с тобой?       — Знаю.       — И я никогда не буду винить тебя из-за того, чем ты увлекаешься, — Серёжа тяжело вздохнул и обхватил руку Волкова, переплетая их пальцы. — Просто… Олег, ты иногда меня пугаешь.       — Я сам себя пугаю, — он усмехнулся, и от этого простого колючего проявления внутренней борьбы у Серёжи внутри всё покрылось тонкой коркой льда. — Поверь, вместо всего этого дерьма я бы с куда большим удовольствием научился вызывать Патронус.       — Несправедливо. Тебя не должны были с детства загонять в такие рамки, не оставляя права выбора. Это, чёрт возьми, твоя жизнь, а не отцовская! Почему он такой… жестокий? Серёжа не выдержал. Сорвался, хоть и обещал себе, что не будет вываливать всё вот так в пылу эмоций, но… он слишком долго носил это в себе, и теперь оно выплеснулось наружу кислотой, которая прожигала пространство и оставляла после себя запах палёной плоти.       — После Святочного бала я отправил нашу с тобой колдографию Ви. Она сразу ответила и назначила мне встречу в Хогсмиде, — Разумовский говорил спокойно, стараясь контролировать свой голос, чтобы он предательски не срывался. Наклонился и лбом уткнулся в плечо Олега, прикрыв глаза. Так, наверное, было проще — не смотреть на него. — Она узнала тебя на снимке. Вернее, не тебя, а твоего отца. Ты, оказывается, очень сильно похож на него, — смешок получился нервным, а вздох Олега слишком громким и красноречивым. — Ви рассказала мне увлекательную историю о том, как наши родители помешались на идее господства магов над маглами, начитались о похождениях Грин-де-Вальда и пошли творить своё правосудие. Отвратительно звучит, не правда ли? Я тоже так подумал, когда всё это слушал. Неприятно осознавать, что те, с кем ты мечтал познакомиться всю жизнь, на самом деле оказались чокнутыми фанатиками. Серёжа замолчал, а Олег не собирался его торопить. Чувствовал, что следующие слова поставят окончательную точку на той головной боли, что мучила их последние два месяца. Или же Олег просто боялся услышать ответ на свой главный вопрос.       — Что произошло?       — Ну, у них появился я и капелька мозгов. Поняли, наверное, что это путь в никуда, и решили завязать. Только… из таких дел люди не выходят, сам понимаешь, их выносят вперёд ногами. Закономерный итог, — Серёжа задумчиво пожевал губу, продолжая сидеть, прижавшись к Олегу. Пальцы сжал крепче, сдавливая чужую руку, и вздохнул. — Ви не знает точно, кто их убил, доказательств нет. Но она думает… она уверена, что это был твой отец. Серёжа был готов к чему угодно. Услышать громкие крики и ругань, столкнуться с явным отрицанием и железными аргументами, потому что «он не мог, Серый, это невозможно, я хорошо его знаю!». Настроился даже на то, что сейчас его оттолкнут и обвинят в клевете, но… Олег продолжал сидеть, как неподвижная молчаливая статуя, и никак не отреагировал. Серёжа заставил себя открыть глаза и, отстранившись, посмотреть на замершего Волкова.       — Ты не выглядишь удивлённым.       — Потому что я был готов к тому, что рано или поздно услышу нечто подобное, — у Олега даже голос не поменялся — такой же ровный и размеренный, как и всегда. Но Серёжа, пожалуй, успел узнать его слишком хорошо. И по едва заметному блеску на дне карих глаз догадался, что внешнее спокойствие — это всего лишь маска, которая сейчас помогает переваривать полученную информацию. — Мы спешно уехали из Англии, когда мне было два года. Теперь понятно, почему.       — Мне правда жаль, — Серёжа пересел так, чтобы оказаться напротив Волкова. Двумя руками обхватил его лицо и внимательно посмотрел на него. — Я избегал тебя не потому, что обвинял в чём-то. Я просто не знал, как тебе рассказать. Как объяснить, что твой отец совсем не такой, как ты думаешь. Я помню, что ты говорил. У вас натянутые отношения, и вы не особо ладите, но всё равно. Не каждый день узнаёшь, что один из твоих родителей возможный убийца.       — Серый, ты слишком хорошего мнения о наших с ним отношениях. В этот раз Олег улыбнулся даже искренне, только чересчур печально. Серёжа смотрел, как он медленно развернулся и, помешкав пару секунд, всё-таки подхватил пальцами края своей футболки и задрал её до самой шеи, демонстрируя спину. Под загорелой гладкой кожей бугрились мышцы при каждом движении, а украшала их сверху чернильная татуировка с оскалившимся волком. Серёжа не удержался, подался вперёд и руки положил на красивый узор, трогая так, словно мог нащупать волчью морду и почувствовать ту же мягкость шерсти и остроту торчащих клыков. А под чёрной краской — выпуклые полосы шрамов. Незаметные внешне, но вполне реальные, не фантомные — пальцы касаются заживших рубцов, проводят по ним и чуть давят. Серёжа сразу их почувствовал, ещё в первый раз, когда Олег рядом с ним без верхней одежды оказался. Но Разумовский никогда не задавал вопросов, понимая, что если Олег перекрыл их татуировкой, значит, он не хочет лишний раз о них вспоминать.       — Ты же знаешь, что любые шрамы легко убираются магией? А те, что глубже, зельями, но есть исключения. Ты никогда не сможешь избавиться от следов после непростительных заклятий и тех, что оставляют после себя тёмные магические артефакты. У отца есть один такой. Обсидиановый кинжал, что всегда висел в его кабинете для частых воспитательных уроков. Невидимая сила подтолкнула Серёжу вперёд — скорее прижаться к нему, губами накрыть эти отметины, которые люди считают уродством. Он целовал их, лёгкими прикосновениями покрывая чернила, что намертво впитались в кожу. Скользил по неровностям, что портили гладкость кожи. Но они всё ещё оставались частью Олега, а Серёжа давно уже понял, что принимает его любым.       — Мне ещё стоит объяснять, почему я не впечатлился новостью о том, что он способен убить человека?       — Олег, не нужно, — прошептал слизеринец, продолжая прижиматься к нему. Руки вперёд просунул и обнял Олега поперёк груди, сдавливая так крепко, словно тем самым пытался передать ему своё тепло и показать — вот он я, рядом. Пожалуйста, помни об этом. Я рядом и никуда не уйду. — Твой отец чудовище, но ты другой. Ты совсем не похож на него. Увлечение Тёмной магией не делает тебя таким же.       — Хватит, — Олег вдруг резко развернулся, едва не врезавшись в лицо Серёжи, и посмотрел на него пристально, прожигая взглядом дыру. — Хватит талдычить про эту грёбаную Тёмную магию так, словно это что-то отвратительное. Тебе самому она нравится и интересна, в начале года ты не упускал ни одной возможности, чтобы побольше узнать про неё, а потом тебя замкнуло. Это грёбаные двойные стандарты, Серый. Я понимаю, что обстоятельства смерти твоих родителей накладывают определённый отпечаток на твоё восприятие, но… Пойми же, магия не бывает плохой и хорошей, а волшебники не всегда злые и добрые. Это же чёртовы детские сказки, в которых всё белое и чёрное, но в жизни всё не так. Изучая ритуалы и заклинания, которые не найти в школьных учебниках, ты не становишься плохим. Это такие же знания, только в другой области. Тебе не нужно убивать или мучить людей, магия не ставит на тебе клеймо и не даёт прямой билет в Азкабан. Тогда в лесу ты использовал Долоросонус, но во благо. Ты ведь не думал о том, чтобы сделать оборотню больно? Ты защищал меня.       — Но…       — Никаких «но». Это то, как работает магия — во благо, какой бы она ни была. Не осуждай себя за то, что хочешь узнать что-то новое, не ограничивай свои навыки. Иначе это может вылиться в обратный результат, и когда-нибудь ты свихнёшься.       — Уже свихнулся, забыл, что в башке у меня общипанная курица сидит? Серёжа попытался пошутить, но неудачно. Во всяком случае, так ему было спокойнее — продолжать делать вид, что всё нормально, и слова Олега не перевернули в нём тот самый рубильник, к которому он сам боялся даже близко подходить. Волков ведь был прав. Чертовски прав, как и всегда. Ему хватило смелости мириться со своими желаниями и признавать их, а Серёжа вечно прятался. Думал, что знания, к которым его тянет — строго под запретом, потому что до них может добраться тот второй, что на долгие годы заперт внутри. И чем больше он убегал от себя самого, тем больше его тянуло обратно. Тёмная магия манила, как нечто совершенно особенное и недосягаемое. А оказалось, что достаточно протянуть руку, и можно её потрогать. И она такая же, ничем не отличается от того, что им вдалбливали в школе. Просто… вектор воздействия у неё другой. А как его использовать, в какую сторону склонить чашу весов — каждый волшебник решает для себя сам.       — Послушай меня, — Олег нагнулся и повторил недавний жест Серёжи — обхватил его бледные руки и крепко сжал. — Если мой отец действительно виноват, он понесёт за это наказание. Я даю тебе слово. Серёжа молчал. Долго смотрел на него пристальным взглядом, точно внутрь пролезть пытался, просверлить череп и изучить его содержимое. У Олега начали закрадываться подозрения, что Разумовский просто не верит его словам, но Серёжа не выглядел сомневающимся. Скорее… пытался, наверное, осознать тот факт, что ради него кто-то готов посадить за решётку близкого человека. Просто потому, что так будет правильно. Просто потому, что для Серёжи это важно.       — Честно говоря, иногда мне кажется, что всё происходящее всего лишь выдуманный бред моего воспалённого сознания. Иначе как ты можешь быть реальным? — прошептал он, подавшись вперёд и двумя руками обхватив Олега за затылок. Прижал к себе, обнимая крепко — испытывая радость просто от того, что может это себе позволить. Других ведь Олег отталкивал, не подпускал близко, а Серёже вот разрешил войти в свою жизнь и прочно там обосноваться. Спустя час, когда Разумовский вдоволь натискался и нацеловался так, что губы начали болеть, признаки жизни подал молчавший весь день желудок. Под симфонию урчания пришлось отстраниться от Олега и недовольно закатить глаза.       — Человеческие потребности отвратительны, — пробурчал он, щупая свой живот, в котором происходила Третья мировая, судя по колющему ощущению.       — Кроме секса, — Олег похабно осклабился и подмигнул слизеринцу.       — Очень смешно. Делать еду из воздуха, я так понимаю, даже ты не умеешь, да? Олег только развёл руками, давая понять, что в этом вопросе он бессилен. Ужин они успешно пропустили, потому что больше были заняты друг другом и валянием на кровати. Едой Выручай-комната студентов снабжать не могла. Чёрт бы побрал Законы элементарной трансфигурации.       — Есть одна идея, но я не знаю, насколько она удачная, — Серёжа хитро прищурился и слез с кровати. Под внимательным взглядом карих глаз начал собираться и натянул на себя чёрную рубашку Волкова поверх футболки. Зарылся носом в воротник и промычал что-то о том, как он обожает этот запах. Не белладонна, конечно, но для дилетантов сгодится. — Как насчёт прошвырнуться до кухни Хогвартса?       — Сейчас полночь, — напомнил Олег, но, тем не менее, последовал примеру Серёжи и оделся.       — Эльфы работают круглосуточно и, о, Мерлин, даже без выходных, представляешь? Одну выскочку от этой информации инфаркт бы хватил. Не смотри так удивлённо, я расскажу тебе всё, как только получу свой кофе и эклеры. Серёжа решил довериться чутью Олега и в этот раз пустил его идти первым по тёмным коридорам. Ориентировался Волков в замке всё так же откровенно плохо, но теперь хотя бы не нужно было притворяться при слизеринце. Олег принюхался и навострил уши, когда где-то вдалеке раздались шаркающие шаги.       — Валим, — шепнул он и рывком затащил Серёжу за ближайший поворот, скрываясь в западном крыле, чтобы избежать незапланированной встречи с Филчем. Оставаясь незамеченными, они спустились в подземелья и остановились возле большой картины, висящей на стене. На натюрморте были изображены различные фрукты. Олег не понимал, в чём суть, пока Серёжа не вытянул руку и пальцами не пощекотал грушу. Она начала хохотать и превратилась в зелёную ручку, на которую Разумовский надавил, тем самым открывая импровизированную дверь.       — Дай угадаю, ты часто ходишь сюда хомячить? — Олег усмехнулся и зашёл внутрь. Обоняние тут же атаковали сотни запахов, начиная со сладкого, кисловатого, пряного, острого и заканчивая чем-то сливочно-молочным. От такого обилия ароматов желудок Олега тоже пробудился и напомнил о себе.       — Сэр вернулся, сэр вернулся! — домовой эльф, несущийся им навстречу, пищал так громко, что на него начали оборачиваться и другие. Все они были чем-то заняты, грохотали кастрюлями, жарили что-то в огромных сковородках, раскатывали тесто и мелко шинковали различные фрукты и овощи. И это всё поздней ночью, когда до подачи завтрака оставалось по меньшей мере восемь часов. Олегу стало интересно, спят ли вообще когда-нибудь эти остроухие существа.       — Привет, Банни, — Серёжа приветливо улыбнулся и помахал эльфу, на что тот запищал ещё громче, маленьким торнадо наворачивая возле них круги. — Мы с моим… другом хотим поесть. Приготовишь нам что-нибудь?       — Конечно, сэр, Банни позаботится о вас, сэр, принесёт вам лучшие эклеры! — эльф затряс головой и растворился в воздухе.       — Он немного… гиперактивный, — Разумовский сказал это так, будто за своего ребёнка извинялся. Олег только пожал плечами, мол, эльф как эльф, видали и пошустрее. — Мы с Драко случайно набрели сюда, когда на третьем курсе прятались от миссис Норрис. Ну какое же гадкое создание, уверен, что если я встречу боггарта, он примет образ этой блохастой твари.       — Не обольщайся, Серый, твой боггарт превратится в Грейнджер, которая заработала на балл больше, чем ты.       — Напомни, пожалуйста, почему я вообще терплю твою компанию? — слизеринец схватил большой половник и замахнулся им на Олега ровно в тот момент, когда из ниоткуда материализовался Банни с подносом, нагруженным едой.       — Прошу вас, сэр, Банни сейчас накроет вам на стол. Ну, назвав покосившуюся кухонную тумбу столом, он сильно погорячился, но какая разница, где именно есть, когда всё пахнет настолько вкусно и выглядит удивительно аппетитно. Олег, не дожидаясь особого приглашения, принялся уплетать рубленное куриное филе, обжаренное с томатами и базиликом. Банни, заметив такое стремление набить свой живот поплотнее, положил ему в тарелку тушёные овощи и румяные булочки. Серёжа, в отличие от Волкова, с самым ленивым видом попивал кофе и медленно жевал свежие эклеры. Ему не хватало только мизинец оттопырить, чтобы окончательно вжиться в роль сноба и позёра.       — Как поживает мисс Венера, сэр? Банни очень по ней соскучился, — эльф улыбнулся и, кажется, даже покраснел.       — Передавала тебе приветы, — заметив вопросительный взгляд Олега, слизеринец поспешил объяснить: — Банни был домовым эльфом эмм… кажется, второго мужа Ви. Когда он умер, тётя распустила всю прислугу.       — Такая трагедия, Банни до сих пор жалеет, что не поехал с прекрасной мисс!       — Одна наша общая знакомая сказала бы тебе, что ты очень глупый, если хочешь добровольно кому-то прислуживать, — Серёжа закатил глаза так демонстративно, что не возникло сомнений, о ком именно он говорит.       — Грейнджер не одобряет домовых эльфов? — Олег усмехнулся.       — Ну… она же с лёгкими отклонениями, ты ещё не понял?       — Мисс часто приходит и говорит, что нам должны платить зарплату. Банни не хочет зарплату, это оскорбляет Банни! — эльф так высоко задрал голову, что Олегу даже стало страшно, как бы она у него не отвалилась с тонкой шеи.       — Эта жертва химической завивки организовала какое-то говно… — Разумовский задумался. — Нет, Г.А.В.Н.Э. Но суть от этого не меняется. Она всех агитирует и призывает отменить рабский труд эльфов.       — Но разве это не смысл их существования? — удивлённо спросил Волков, которому, как чистокровному волшебнику, такие бредовые речи было слушать крайне странно.       — Ты рассуждаешь как адекватный маг, а она — как магл. Это же Грейнджер, у неё солома не только на голове, но и внутри. Серёжа допил свой кофе и, отодвинув пустую чашку, принялся дальше поглощать выпечку. Банни наблюдал за ним восторженным взглядом, как мать смотрит на дитя, у которого проснулся аппетит спустя неделю голодовки.       — Приходите почаще, сэр, Банни всегда найдёт, чем вас угостить.       — А друга привести можно? Олег представил, с каким лицом Вадик будет сидеть здесь и таращиться на всё изобилие еды. Жрёт ведь тоннами и не толстеет, куда только у него всё уходит?       — Конечно, сэр! Эльф постоял с ними ещё немного, расписывая все прелести кухни Хогвартса, и, напоследок пожелав приятного аппетита, оставил их одних. Серёжа с сытым видом откинулся на спинку стула и погладил свой живот, набитый эклерами.       — А можно вот каждый день будет таким? В смысле, без утренних ледяных заплывов и дохлых русалок.       — Мечтать не вредно, — фыркнул Олег, хотя, в принципе, с Серёжей был полностью согласен. Когда вокруг постоянно происходило столько дерьма, хотелось иногда расслабиться и почувствовать себя теми самыми подростками, которыми они до сих пор и являлись. Жаль, что затишье перед бурей всегда оказывалось коротким.