Рыжая беда

Вадик часто повторял, что Олег хорош в стратегии. Если Дракон, как правило, любил идти напролом и действовать наугад с лозунгом «похрен, пляшем», то Олег всегда предпочитал продумать всё до мелочей, чтобы избежать неловких ситуаций и непредвиденных обстоятельств. Но василиск бы побрал чёртовы шахматы… Сколько Волков себя помнил, эта игра ему никак не давалась. В детстве пытались приучить — занятие для аристократии, все дела, развивает ум и мышление. Потом в подростковом возрасте сам ходил на дополнительные уроки в школе, но уже спустя пару таких практических занятий два преподавателя Дурмстранга синхронно приложились ладонями ко лбу и выгнали Олега прочь, аргументируя это тем, что и без знания азов стратегии в шахматах на теоретическом поле боя он будет куда эффективнее, чем десяток других волшебников. Поэтому теперь, с кислым лицом наблюдая за тем, как вражеская королева размахивается и одним прицельным ударом сносит голову его слону, Олег думал, зачем вообще согласился на такой позор, если изначально знал, чем всё закончится.       — Да у тебя талант, — буркнул он, смахивая с чёрно-белой доски осколки фигурки. Серёжа, сидящий напротив, улыбнулся так радостно и искренне, что на корню срубил зачатки раздражения. Злиться на него не получалось, как бы сильно не ныла похеренная гордость. Разумовский буквально светился изнутри, пока бросал задумчивые взгляды на доску, где чёрных волковских фигур оставалось всё меньше, а белые стремительно наступали на вражеского короля, перекрывая ему все пути отхода.       — Я предупреждал тебя, что являюсь чемпионом по шахматам. Ты сам согласился играть, — с довольным видом сказал слизеринец и даже ладони потёр в предвкушении, наверное уже вовсю представляя, как «сожрёт» сейчас остальные фигуры и поставит Олегу шах, сверху приправленный матом. По правде говоря, Волков бы и сам от мата не отказался, но немного иного характера.       — В следующий раз будем спорить на полёты на метле. Уверен, в этом виде спорта ты такой же талантливый, — Олег осклабился, замечая, как дёрнулся Серёжа.       — Варвар, — фыркнул он. С квиддичем у Разумовского не складывалось примерно так же, как у Волкова с шахматами. Ну где он и где умение балансировать на тонком древке метлы в воздухе? Он на ровном-то месте иногда умудрялся споткнуться или же налететь на косяк двери, не заметив её вовремя. О том, чтобы подняться на такую высоту, рухнув с которой можно переломать себе все конечности, Серёжа даже задумываться не хотел.       — Народ! — затянувшееся молчание прервал громкий мужской голос, а вскоре за слизеринским столом замаячил и его обладатель. Вадик плюхнулся на деревянную скамью тяжёлой тушей, создавая больше шума, чем гиппогрифы в период спаривания. По сравнению с ним Алтан, усевшийся рядом без единого звука, напоминал настоящую змею, способную ползти и подкрадываться незаметно. — Слышали, что происходит?       — А что происходит? — с любопытством спросил Серёжа и даже по сторонам осмотрелся. В разгар выходного дня Большой зал был практически пустым, не считая нескольких студентов, сидевших за факультетскими столами.       — В школу проверка нагрянула из Министерства, — Алтан кивком головы указал на входные двери, словно в любой момент кто-то мог в них появиться. — И ты не поверишь, кто пришёл вместе с ними. Едва он успел договорить, напустив зловещей интриги, как в зал зашла внушительная толпа людей. Первым делом показались министерские мантии знакомого сиреневого цвета и чересчур важные лица самих волшебников, которые как всегда выглядели так, будто делали миру огромное одолжение, что в принципе согласились высунуть свои носы из подвалов Министерства. Затем среди этих пресных лиц замаячила не менее высокомерная физиономия Люциуса Малфоя, вышагивающего по залу с видом победителя. Ему не хватало только тростью стукать по каменным плитам пола, чтобы аккомпанировать свой торжественный выход по импровизированному подиуму. Рядом с Малфоем тащился профессор Снейп, который мог задать фору всем этим магам по уровню брезгливости, отпечатавшейся на его лице вечным клеймом. Просто не компания, а настоящая мечта любого художника, любящего изображать на своих холстах всяких засранцев разного калибра. Дамблдор, замыкающий сие шествие, немного выбивался из всего бойз-бэнда, но в целом вызывал такие же скептичные эмоции.       — Мерлин, нет! Глазам своим не верю, — Серёжа простонал это таким отчаянным тоном, что не оставалось сомнений — произошло что-то ужасное. Олег проследил взглядом за тем, как мужская часть волшебников расступается в стороны, позволяя единственной женщине среди них выйти вперёд. Первое, что бросилось в глаза — красный цвет. Такой яркий и насыщенный, что среди серых стен Хогвартса он напоминал настоящий фейерверк на пасмурном небе. Строгий брючный костюм на точёной фигуре сидел идеально, подчёркивая все достоинства и выделяя изгибы в тех местах, где требовалось. Завершали образ остроносые туфли на таких высоченных каблуках, что при необходимости их можно было использовать в качестве колюще-режущего оружия. Цок-цок-цок. Ровная дробь шагов, эхом отлетающая от стен зала. Студенты притихли, во все глаза таращась на женщину, привлёкшую внимание всех присутствующих. Всех, кроме Серёжи. Он с прискорбным выражением лица и отчаянным стоном уткнулся в сложенные на столе руки и, судя по напряжённой спине, не собирался покидать своё укрытие в ближайшие двадцать лет.       — Я в шаге от того, чтобы поменять ориентацию, — прошептал Вадик, глазея на обладательницу костюма, которому место было на лучших модных итальянских показах. Алтану бы стоило возмутиться и как следует шлёпнуть дурмстрангца по голове, но он воздержался, прекрасно понимая и признавая, что эта особа действительно умеет произвести впечатление. Не нужно было знать её лично, чтобы сразу понять, кем она приходится притихнувшему Разумовскому. Прямая осанка, высоко поднятый подбородок, острые точёные скулы, придающие лицу строгости. И, конечно же, яркие голубые глаза, контрастирующие на фоне рыжих прядей волос, что закрученными локонами лежали на плечах.       — Я, конечно, не работник образовательной системы и не очень разбираюсь в вопросах, касающихся морального духа в стенах школ, но мне кажется, профессор Дамблдор, что ваши ученики не то чтобы сильно радуются жизни, судя по их пресным лицам. Это бесконечно длинное предложение, сказанное звонким голосом с вкраплением ни с чем несравнимых ноток превосходства и желания побольнее ужалить, нужно было записать с помощью магии и затем озвучивать всем, кто захочет почувствовать себя ничтожеством. Самое действенное средство, никакие тренинги по снижению самооценки не нужны, когда с тобой разговаривают вот так.       — А чему им радоваться, дорогая, живы — и на том спасибо, в Хогвартсе уже к одному этому достижению нужно стремиться, — заявил Малфой, прокручивая трость в руке и выглядя таким довольным, что этот мёд с его лица можно было соскабливать деревянной лопаткой и намазывать на хлеб. Стервозный дуэт между собой переглянулся, так и не дождавшись комментариев со стороны директора, и двинулся дальше, подходя к слизеринскому столу.       — Мой драгоценный племянник так рад меня видеть, что торопится скорее это продемонстрировать, — пропела Венера и нетерпеливо цокнула языком, призывая Серёжу к каким-то действиям. Слизеринец издал странный звук, напоминающий тяжкий протяжный вздох, и, наконец, соизволил поднять свою голову. Олег с трудом сдержался, чтобы не заржать, потому что лицо у Разумовского было максимально прискорбным. Наверное, примерно так же выглядит человек, который привёл в дом кого-то познакомиться с родителями, а те достали его альбом с колдографиями и начинают показывать детские позорные снимки.       — Здравствуйте, — поздоровался он, натягивая на губы притворную улыбку. Даже встал кое-как и сначала пожал руку Малфою, а следом и не обделил вниманием свою любимую тётушку, театрально чмокнув её в обе щеки. — Какими судьбами к нам пожаловали?       — Попечительский совет крайне обеспокоен тем, что учащиеся продолжают подвергаться опасности в стенах школы, — подал голос один из министерских работников, скептичным взглядом осматривая Большой зал, точно прямо сейчас из его недр могли вылезти страшные чудовища.       — Если мне не изменяет память, всё, что касается Турнира, было заранее обговорено и разрешено самим министром Фаджем, — спокойно напомнил Дамблдор, привычно добродушно улыбаясь. Что ж, стоило признать — тактика у старика работала. Эта его напускная доброта и спокойствие действовали на волшебников хлеще, чем все три непростительных, выпущенных разом. — Или Корнелиус запамятовал?       — При всём уважении к Корнелиусу, но он слишком занят другими делами и работой остальных Отделов, чтобы уделять столько внимания Турниру и вникать в его подробности, — вставил свои пять кнатов Люциус.       — Чего нельзя сказать о Крауче, — Венера растянула губы в такой широкой улыбке, что от белизны её зубов можно было осветить весь зал. — Я поговорила с Барти, и он согласился со мной, что решение проводить Турнир в таких… условиях было опрометчивым. Дети могут пострадать, и это не тот случай, когда ущерб возместим. Что вы скажете родителям тех, кто лишится руки или ноги? Или, упаси Моргана, вовсе распрощается с жизнью?       — Не слишком ли пессимистично, Венера? — Снейп глянул на бывшую однокурсницу, но без привычной насмешки.       — Разве, Северус? Уж не знаю, что это — чудесные совпадения или же намеренное желание навредить Сергею, — она посмотрела на племянника, и уголки её губ поджались, образуя идеальную ровную линию. — Сначала ему прожгли руки, и он неделю провёл в лазарете с сильнейшей болью. Я думала, что после этого вопиющего случая управление школы предпримет меры, но нет же — мне сообщают, что мой племянник, как какая-то наживка, был отправлен на дно озера, в котором водится столько опасных тварей, что в разгар сезона даже на жёлтых страницах «Пророка» не встретишь. Он мог пострадать. Снова.       — Помимо него, в воде так же находились и другие учащиеся. Мы сделали всё, чтобы обезопасить их.       — Правда, профессор Дамблдор? Морской народ крайне непредсказуем. Что бы вы сказали, если бы кто-то из них напал на Сергея? Или на остальных учеников? Жизни детей для вас разменная монета, лишь бы провести Турнир со всеми фанфарами? Олег был готов поклясться, что это не блики и не игра света — её глаза на несколько мгновений действительно приобрели хищный жёлтый оттенок, но это прошло так быстро, что остальные не обратили внимания. А Олег заметил. Потому что теперь знал, куда нужно смотреть.       — Барти извинился, признал, что некоторые детали не были продуманы так, чтобы гарантировать участникам стопроцентную безопасность, но… вы ведь никогда этого не сделаете, правда? — Венера прищурилась и вновь усмехнулась. — Великий Альбус Дамблдор не признаёт своих ошибок. В воздухе повисло напряжение. Такое явное, густое, с горелым привкусом мяса, которое бросили в вольер хищнику в качестве приманки — поведётся или нет. Венера сверлила взглядом директора, а Дамблдор, в свою очередь, продолжал смотреть на неё спокойно, хотя наверняка понял тот подтекст, что был вложен в прозвучавшие слова. Это было в какой-то степени даже красиво — наблюдать за ними. Вживую видеть человека, который не преклоняется перед Дамблдором и высказывает ему в лицо всё, что думает. Подобная прямота вызывала уважение к этой с виду хрупкой женщине, внутри которой отбрасывал блики стальной стержень.       — Думаю, вам нужно поговорить с Сергеем без нашего присутствия, — Люциус нарушил напряжённую тишину и одним взглядом дал остальным волшебникам знак, чтобы они покинули зал. Дамблдор выждал ещё немного, но вскоре так же удалился, напоследок кивнув.       — Очень самонадеянно с твоей стороны, — сказал Снейп, недостаточно тихо, чтобы студенты их не услышали. Видимо, не посчитал необходимым умалчивать что-то при них.       — Я его не боюсь, Северус. Он ничего мне не сделает, — Венера тряхнула головой так, что рыжие пряди волос упали ей на лицо, придавая волшебнице ещё более молодой вид. — Дамблдор всегда был эгоистом, думающим только о себе и преследующим свои цели. Мы оба с тобой это прекрасно знаем.       — Будешь уходить, загляни в мой кабинет, — бросил зельевар и ушёл, наконец оставляя их одних. Перемена была разительной. Высокомерие из взгляда исчезло, сменяясь растерянностью и толикой отчаяния. Венера с усталым вздохом опустилась на скамью рядом с Серёжей и, совершенно не смущаясь того, что на них смотрят три пары любопытных глаз, притянула племянника ближе, обнимая его.       — Я устала бороться со всем миром за тебя, лисёнок, — сказала она тихо, ладонями поглаживая его по спине. — Такое чувство, что все они хотят отобрать тебя у меня.       — Всё нормально, Ви, ты же знаешь, что я никуда от тебя не денусь?       — Знаю, — Разумовская шмыгнула носом, мазнула губами по щеке племянника и только после этого отстранилась. Посмотрела на него внимательно, словно пыталась просканировать и увидеть незаметные невооружённым взглядом раны. Затем переключилась на его руки, которые давно уже зажили, и вместо неровных рубцов были обтянуты здоровой гладкой кожей. — Прости за эту сцену. И вы все, ребята, тоже. Что-то я совсем расклеилась. Венера повернулась и посмотрела на парней, которые последние несколько минут старательно делали вид, что их вообще здесь нет. Но стоило волшебнице улыбнуться — по-настоящему, без грамма напускного притворства, как атмосфера за столом мигом потеплела.       — Предложил бы вам выпить, но боюсь, что алкогольная карта здесь состоит лишь из молока и тыквенного сока, — со смешком сказал Вадик, чем окончательно разрядил всё напряжение.       — Спасибо, я как-нибудь обойдусь без воспоминаний о своём счастливом студенческом прошлом, — Венера фыркнула и забавно скривилась, очень сильно напоминая Серёжу, который свою неприязнь выражал всегда так же. — Алтан? Ты так изменился с последней нашей встречи, избавился от подростковых прыщей и стал мечтой любой девушки. Лицо Дагбаева надо было срочно сфотографировать и затем вставить в рамочку, потому что такого смущения у него все присутствующие ни разу ещё не видели. Слизеринец неловко улыбнулся и попытался спрятаться за своими косами, что не ускользнуло от цепкого взгляда Венеры.       — Волосы шикарные, завидую даже. С возрастом, знаете ли, начинаешь ценить такие вещи, — она покачала головой, хотя всем и так было понятно, что всё это лишь типичное женское умение пожаловаться на жизнь, когда всё у тебя и так прекрасно. — Кстати, передавай большой привет деду. Мы давно с ним не виделись, он из-за своего бизнеса совсем перестал выходить в свет.       — Передам, — буркнул Алтан, явно не обрадованный перспективой коммуницировать с дражайшим родственником. Олег буквально кожей почувствовал, когда всё внимание, наконец, переключилось на него. Он медленно повернул голову, тут же натыкаясь на пронзительный взгляд голубых глаз. И, в отличие от серёжиных, к которым он уже успел привыкнуть, в этих было намешано слишком много — начиная от банального любопытства и заканчивая желанием отыскать что-то, известное лишь ей самой. Олег понимал, что она делает — сравнивает его с отцом. Пытается найти те самые черты, знакомые ей, чтобы в конечном итоге вынести вердикт. Он не стал ей улыбаться или проявлять какие-либо эмоции — смотрел в ответ так же расслабленно и спокойно, позволяя Венере самой сделать выводы.       — А ты, наверное, тот самый Олег, да? — риторический вопрос, не требующий ответа. Волков почувствовал, как Серёжа напрягся, но не стал вмешиваться.       — Рад знакомству с вами, — сказал Олег и протянул руку через стол. Венера медленно опустила глаза, рассматривая его ладонь, замерла вся, будто даже дышать перестала на долгие несколько секунд, но затем всё же сделала то, чего от неё и ждали. Пожала протянутую руку Олега и улыбнулась, проигнорировав тихий вздох облегчения, прозвучавший со стороны Серёжи.       — Это взаимно, — искренне сказала она, выпуская из цепкой хватки тонких пальцев мужскую ладонь. Вновь прищурилась, но уже без желания уличить в чём-то, скорее с обычным интересом, свойственным всем людям, узнающим что-то новое. — Надо же, так странно. У тебя взгляд совсем другой. На колдографии этого не видно, но в жизни сразу заметно отличие.       — Вы расстроены этим фактом или наоборот обрадованы? — спросил он без иронии, просто поддерживая разговор.       — Даже не знаю, милый, пока рано делать выводы. Надеюсь, в будущем у нас ещё будет время, чтобы узнать друг друга лучше, но сейчас мне пора идти. Надо ещё к Северусу заглянуть. Венера поднялась на ноги и ладонями упёрлась в стол, слегка наклонившись, тем самым нависая над ребятами.       — Послушайте, если у вас возникают какие-то проблемы или случаются неприятности — не бойтесь об этом рассказывать. Я знаю, о чём вы думаете: мы сильные и сами со всем справимся, нам не нужны никчёмные советы взрослых, мы всех победим. Это… нормально для вашего возраста, юношеский максимализм и прочее дерьмо — Мерлина ради, я сама такой же была, — Венера закатила глаза. — Но вы должны понять одну простую вещь: принимать помощь — это не стыдно. Быть иногда слабым, когда рядом есть кто-то сильный — это не зазорно. Вы ещё молоды, совершаете кучу ошибок и учитесь на них, и это тоже естественный этап взросления, но… Правда, если вам нужна помощь — не бойтесь об этом говорить. Иногда довериться кому-то кажется чертовски сложным и невозможным, хочется сделать всё самому, но потом, как правило, жалеешь. Может, всё-таки стоило рискнуть? Она не стала давить на них дальше, дожидаться какой-то реакции или же ответа. Улыбнулась и отодвинулась от стола, тем самым поставив жирную точку на своём монологе.       — Я провожу тебя, — сказал Серёжа и подскочил на ноги, нагоняя тётю уже практически у дверей.       — Ты выпил своё зелье? — последнее, что услышал Олег, прежде чем рыжая парочка покинула зал, скрывшись за массивными дверьми. Какое-то время за столом царила абсолютная гробовая тишина, пока они пытались переварить услышанное.       — Охренеть, — наконец протянул Вадик, восторженным взглядом таращась куда-то перед собой. — Это что сейчас было?       — Эффект Венеры, Боттичелли бы вусмерть обзавидовался, — хрипло ответил Алтан, а затем резко повернулся и огрел Вадима по затылку так, что тот аж подпрыгнул на месте.       — За что?!       — За желание сменить ориентацию, придурок.       — Да я-то что? Ты же сам её видел, как на неё вообще можно спокойно смотреть? Она же такая… такая… — Вадик не договорил. Заткнулся вдруг и посмотрел на закипающего Дагбаева. Судя по тому, как сверкнули его глаза, задумал он явно что-то нехорошее. — Слушай, золотко… а ты прям вот прыщавым был, да?       — Лучше беги. Вадик идиотом не был, сразу смекнул неладное и увернулся от летящего в него апельсина. Продолжая голосить и спрашивать, за что ему такое ревнивое наказание, понёсся прочь из зала, пока его стремительно нагонял Алтан. Для более устрашающего вида слизеринцу только не хватало шипящих змей вместо длинных кос. Олег, наблюдающий за ними, даже не старался смеяться тише. Облегчение, накрывшее его с головой, было таким ощутимым, что перекрывало собой все остальные эмоции. Он словно сдал безумно сложный тест, который в его жизни на данный момент решал многое, если не всё. В нём разглядели личность, разглядели его самого, пролезли в самое нутро, пробившись через внешнюю оболочку. И это было чертовски важным и ценным, потому что он устал быть копией отца, его тенью, безмолвно следующей по пятам. Стоило, наверное, уже привыкнуть, что Разумовские не играют по правилам и отличаются от всех остальных, с кем ему не посчастливилось встретиться раньше.