XXIII
31 октября 2021 г., 02:27
Было холодно. Почему-то именно это ощущение запомнилось ему лучше всего остального. Короткие рукава футболки совсем не спасали от отвратительной погоды, которая охватила Софию в конце августа, не позволив горожанам насладиться последними тёплыми днями лета.
Олега трясло так, что палочка едва не выпадала из руки. Он цеплялся за древко дрожащими ледяными пальцами, чувствуя, как холодный ветер пробирается под одежду. Возможно, проблема была не только в погоде. Возможно, Олега самую малость пугало всё происходящее. В конце концов, ему только недавно исполнилось четырнадцать. Он был всего лишь подростком, который хотел на летних каникулах развлекаться с друзьями и отдыхать, а не стоять на заднем дворе загородного особняка, направив палочку на существо, что пугливо жалось к дереву.
— Не медли, действуй решительней, — прозвучал требовательный голос отца, заставивший Олега вздрогнуть. Он не посмел обернуться, хотя очень хотелось. Просто убедиться, что Давид всё ещё стоит прямо за ним, а не отошёл дальше. Рядом с отцом Олег чувствовал себя… комфортнее. Не в полной безопасности, об этом и мечтать было бы глупо, но просто чуть увереннее.
— Я не могу сосредоточиться, — честно признался Олег, тут же услышав разочарованный вздох. Ему даже смотреть не надо было на отца, чтобы в красках представить, как его губы скривились в подобии усмешки.
— Что тебя смущает? — вкрадчиво поинтересовался Давид и подошёл ещё ближе. Руку Олегу на плечо положил, сжав пальцы, тем самым обозначая своё присутствие.
— Он на бабушку похож! — Олег, пожалуй, сказал это громче, чем следовало.
Спустя годы, вспоминая тогдашнее своё состояние, Олегу становилось даже стыдно за приступ слабости и мимолётную истерику, но на тот момент всё происходящее действительно его пугало и не желало укладываться в голове. Существо, прижимающееся к стволу дерева, являлось точной копией его бабушки. Пожалуй, единственного человека, которого Олег любил так сильно и безгранично доверял. Он проводил с ней больше времени, чем с родителями, и она была одной из немногих, кто действительно интересовался его жизнью и внёс в неё определённый вклад. Поэтому сейчас, разглядывая её копию, Олег не мог не ужасаться, как идеально эта тварь всё повторяла — даже крошечные морщинки в уголках глаз и седые пряди волос, чуть растрепавшихся на ветру.
— Олег, пожалуйста, — сиплым голосом прошептала она… оно и протянуло к нему худую костлявую руку в просящем жесте.
Перевёртыши являлись большой редкостью даже для магического мира. Раньше густо населяли леса Шотландии, но в последствии практически полностью были истреблены. Удивительно, как Давид смог отыскать одну из этих тварей, вытащить её из своей норы и доставить прямо сюда в Болгарию, просто чтобы… что? Преподать сыну очередной урок? В чём заключается смысл испытания, Олег до сих пор не понимал. Перевёртыш в начале принял облик какой-то маленькой девочки, которая громко плакала и своими большими глазами таращилась на Олега. Когда тварь поняла, что данный маскарад не производит должного эффекта, она обернулась высокой статной женщиной. Олег сначала опешил, удивляясь такой точной схожести, но довольно скоро обнаружил погрешности. В отличие от трясущегося существа, его мать всегда сохраняла властное выражение лица при любых обстоятельствах, и уже тем более никогда не опускалась до мольбы.
С бабушкой оказалось сложнее. Она была как настоящая, с тем же затравленным взглядом больших карих глаз и ласковыми руками, тянущимися к Олегу.
— Он не нападает на тебя только потому, что боится меня. Не стой я здесь, ты бы уже валялся с разодранной глоткой и вспоротым брюхом, — в голосе отца зазвучали нотки отвращения, а знакомый шлейф разочарования завернул Олега в подобие плотного кокона. — Что это — проявление твоей слабохарактерности или же глупости?
Ответом ему послужило молчание. Давид покачал головой и сжал пальцы так, что плечо Олега заныло, но избавиться от отцовской хватки он не посмел. Чувствовал только, как Давид наклоняется, и его горячее дыхание задевает ушную раковину, щекоча кожу.
— То, что ты видишь — лишь оболочка. Умело созданная иллюзия, служащая отвлечением. Ты ведь не идиот, чтобы вестись на такие фокусы? — дождавшись от сына отрицательного покачивания головой, Давид изогнул губы в подобии улыбки. — Внешность обманчива, Олег. Нас очень часто водят за нос, показывая нам то, что мы хотим видеть, и скрывая свою истинную сущность. Но опытный волшебник должен чётко понимать, где иллюзия, а где реальность.
— Я различаю иллюзию и реальность и прекрасно помню, что бабушка осталась в Петербурге, но от этого не проще. От осознания этого факта тварь не становится меньше на неё похожей.
— Почему? Потому что у перевёртыша её лицо? — Давид хрипло рассмеялся. — Но ты ведь понимаешь, что внутри сидит монстр, который нападёт на тебя, стоит тебе только отвлечься?
Олег кивнул. Он всё понимал, у него была куча качеств, как положительных, так и отрицательных, но глупость никогда не входила в их число. Он знал, что перед ним опасное магическое существо. Знал, что оно натянуло на себя лицо единственного близкого человека, имеющего для него значение. Знал всё это, но палочка в руке продолжала подрагивать, а заветные слова ранящего заклинания никак не желали сорваться с губ.
— Сплошное разочарование, — отец отстранился и отошёл назад. Дышать сразу стало легче, но вместе с тем вернулось беспокойство. Олег боковым зрением уловил, как взметнулась в воздух палочка. — Авада Кедавра.
Зелёная вспышка озарила двор, а через мгновение на траву рухнуло тело. Седые волосы разметались по зелени газона, а костлявые руки раскинулись в разные стороны. Перевёртыш даже после смерти продолжал сохранять образ того человека, которым обернулся в последний раз. Олег смотрел на свою мёртвую бабку и чувствовал, как тошнота подступает к горлу. Хотелось крепко зажмуриться и потрясти головой так сильно, чтобы навсегда выкинуть из неё эту картинку, отпечатавшуюся на сетчатке глаз.
— Главный урок, который ты должен усвоить — внешность лишь обманка. Зачастую мы видим то, что хотим видеть, и не желаем замечать гниль, скрытую куда глубже. Помни об этом, когда в следующий раз встанешь перед выбором — действовать решительно или наматывать сопли на кулак.
Отец ушёл, оставив его наедине с промозглым ветром, треплющим волосы, и трупом существа, что лежало на заднем дворе их дома. Дома, в который Олег приехал на летние каникулы, чтобы, как любой нормальный подросток, отдохнуть перед школой и провести время с родителями. Прекрасно получилось. Воспоминания об этом лете сохранились в памяти Волкова на всю жизнь.
…Из мыслей его вырвали протяжные трескучие звуки.
Олег никогда не понимал значение фразы «напряжение повисло в воздухе». Это ведь не что-то физическое и имеющее вес, как оно может где-то в принципе повиснуть? Его нельзя увидеть, потрогать и пощупать. Однако теперь, уже битый час сидя в библиотеке, Олег разобрался, что именно имеется в виду, когда упоминают это хреново повисшее в воздухе напряжение.
— Мы так и будем просто сидеть и пялиться?
Волков медленно повернул голову и посмотрел на Вадима. Вокруг него напряжения скопилось столько, что можно было разглядеть даже невооружённым глазом. Дракон громко дышал, сжимал и разжимал кулаки и бросал раздражённые взгляды на стол в дальнем углу библиотечного читательского зала. Прямо там расположился виновник их головной боли, которая за последнюю неделю стала постоянным спутником.
— А что ты предлагаешь? Отшлёпать его и поставить в угол? — Олег устало вздохнул.
— Ты слишком спокоен для человека, чей бойфренд слетел с катушек, — Вадик прищурился и снова посмотрел на рыжеволосого слизеринца.
Относительную тишину библиотеки нарушил очередной треск, который служил идеальным музыкальным сопровождением к рвущейся по швам нервной системе Олега. Ему даже не надо было смотреть на источник звука, чтобы определить его происхождение. Вот уже около получаса Разумовский, с видом смертельно заинтересованного археолога, обнаружившего редкостную находку, корпел над фолиантом нумерологии и с искренним наслаждением вырывал из него листы. Смачно так, с удовольствием, даже кончик языка от усердия высунул — так сильно увлёкся.
— Напомни мне, старику, а то я запамятовал: сколько бабла ты отвалил за эту книженцию? — спросил Вадим, прожигая взглядом макушку слизеринца. Будь его воля, давно бы уже встал и ткнул этого засранца мордой в вырванные листы пергамента, а потом заставил сожрать их.
— Деньги имеют значение? — Олегу честно это надоело. И да, он смертельно устал. От недосыпа под глазами пролегли тёмные круги, а самоконтроль, и без того довольно хлипкий, стремительно летел в самую задницу.
— Простите-извините, мистер Волков, нас, простых холопов, которые не могут спокойно смотреть, как всякие поехавшие рвут книги, стоящие, как две мои почки.
Птицу официально можно было поздравить. Он умудрился вывести из себя Вадима, который являлся оплотом спокойствия и откровенного похеризма, зато теперь от него исходили такие волны раздражения, что их энергии хватило бы, чтобы обеспечить топливом небольшую подлодку.
— Он просто провоцирует вас, а вы так легко ведётесь, — Алтан поджал губы и бросил недовольный взгляд на своего единомышленника со змеиного факультета.
Разумовский, словно почувствовав чужое внимание к себе, наконец оторвался от своего увлекательного занятия, захлопнул фолиант — вернее то, что от него осталось, и подошёл к их столу.
— Крайне познавательная и интересная книга, мне безумно понравилась, — воркующим тоном сообщил он и одним махом сгрузил на стол вырванные и кое-где помятые книжные листы. Олег с трудом удержался, чтобы прямо сейчас не схватить его за голову и лбом не приложить об стол.
— Тебе самому не надоела эта клоунада? — Дагбаев вскинул брови, ожидая ответа, но он не прозвучал.
Вместо этого Птица широко улыбнулся и щёлкнул пальцами. Смятые листы пергамента, лежащие возле Алтана, вспыхнули ярким пламенем. Высокие языки огня лизнули слизеринца под самым подбородком, едва его не обжигая. Дагбаев отскочил в последний момент, благо, хоть косы у него сегодня были туго собраны сзади.
— Ты охуел?!
Рёв Вадика, наверное, слышали абсолютно все присутствующие в библиотеке, в том числе мадам Пинс, которая уже неслась к ним, громко стуча каблуками. Но подобные мелочи никого не волновали, потому что Алтан был больше занят тем, что разбирался с огнём, а Олег прилагал все усилия, чтобы удержать Вадика на месте и не позволить ему убить Разумовского.
— Что такое, наследный принц, испугался? — Птица продолжал улыбаться, зыркая своими нахальными жёлтыми глазами на Алтана. От обугленных листов исходил дым и отвратительный запах гари. — Ну так беги, прячься за юбку сестры. Она в вашей семейке единственная с яйцами.
— ЧТО У ВАС ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?
Крики мадам Пинс заполнили помещение. Олегу начинало казаться, что он попал в сумасшедший дом. С одной стороны голосила старая женщина, размахивая руками и грозясь сообщить всё деканам. С другой стороны приходилось сдерживать Вадима, который в разъярённом состоянии напоминал мамонта, прущего на таран. С третьей стороны стоял охреневающий Алтан с такой откровенной растерянностью на лице, что хотелось прямо сейчас укутать его в тёплый плед и до ночи отпаивать горячим шоколадом.
И только лишь прима театра чувствовала себя прекрасно. Улыбкой Птицы можно было осветить весь Хогвартс. Олег мысленно сосчитал до трёх — помогло не особо. Затем встряхнул Вадика и одним только взглядом попросил его угомониться, пока не пришлось прибегнуть к более действенным методам. Когда опасность в виде разбушевавшегося Дракона, желающего отстоять честь своей принцессы, была локализована, Олег отпустил его и метнулся к Разумовскому.
— Я с кем говорю, молодые люди? Что за варварство?!
Пинс продолжала надрываться, но куда больше Олега волновал Птица, надумавший смыться под общий шумок. Волков схватил его за шкирку, как нашкодившего щенка, и потащил из библиотеки.
— Нет, ну ты видел, какие сегодня все агрессивные? Спокойнее надо быть, нервные клетки не восстанавливаются, — Птица даже не пытался ржать тише, чем привлекал всеобщее внимание, пока Олег волок его по коридорам. Некоторые студенты на них оборачивались и что-то бубнили себе под нос про разгар брачного сезона игр. Ах, если бы, но увы — Волкову так сильно не повезло.
— Заткнись, — бросил он, сворачивая за угол так быстро, что немного не рассчитал траекторию. Птица возмущённо зашипел, больно вмазавшись локтем в стену.
— Какой ты грубый, я на такие абьюзивные отношения не подписывался!
— Я вообще ни на какие отношения с тобой не подписывался, но вынужден терпеть твою физиономию, — рыкнул Олег и буквально насильно затолкал сопротивляющегося слизеринца в пустой кабинет, который они все давно оприходовали.
Птица вырвал руку из стального захвата и, продолжая сверкать своими янтарями, отошёл в дальний угол, смотря на Олега, как на врага народа. Волков тяжело дышал и мысленно убеждал себя, что опускаться до убийства прямо сейчас не стоит. Чуть позже — возможно, если вредная пташка продолжит и дальше действовать ему на нервы и намеренно провоцировать.
— Прекрати это делать, — сказал он тихо, стараясь не повышать голос, чтобы не спровоцировать новый взрыв. Причём не важно, чей — свой собственный или рыжеволосого психопата, жмущегося к стенке.
— Что делать? Быть таким неотразимым?
— Быть такой занозой в заднице. Ты разрушаешь его жизнь.
— Ага, в этом и состоял план, гений, — Птица рассмеялся и потёр пальцами переносицу, словно все эти разговоры вызывали у него мигрень. — Слушай, Волков, ну что тебе не нравится? Я даже не прибил ещё никого, хотя очень хочется.
Птица тяжко вздохнул и подошёл к Олегу ближе. Он поднял руки перед собой, показывая свою беззащитность, только вот этот спектакль обмануть Волкова не мог. Он прекрасно помнил, как ещё вчера этими же длинными пальцами Птица сжимал нож, который чёрт знает где умудрился достать, и угрожал им синеволосому когтевранцу. Мерлина ради, Олег даже не помнил, как зовут парнишку, больше был занят спасением его тощей задницы. Пришлось стереть ему память о произошедшем, но так было лучше, чем если бы по школе поползли слухи о психопате с ножом.
— Ты теперь на всех бросаться будешь?
— Только на тех, кто к тебе клеится, — Птица беззаботно пожал плечами и улыбнулся.
— Он не клеился, а подошёл поздороваться.
— Конечно-конечно, и глазки он тоже просто так строил.
— Даже если так, тебе какая разница? — Олег прямо уставился на подошедшего слизеринца, который замер на расстоянии вытянутой руки. Ему не хватило только рыжий локон на палец накручивать, чтобы дополнить образ святой невинности и непосредственности.
— Не люблю, когда трогают моё.
Олегу захотелось громко рассмеяться, но он понимал, что это попахивает первой ступенью истерики. Пришлось сдержаться, задействовав остатки своей выдержки. Птица терпеливо дожидался ответа, продолжая бросать на дурмстрангца кокетливые взгляды.
— Я не твой, — спокойно сказал Олег. — Более того, тебе вообще ничего не принадлежит. Ни это тело, ни его магический потенциал, ни право голоса. Ты — паразит, который прикрывается чужим лицом, а на деле же сам ничего из себя не представляет. Пустышка.
— Правда? — Птица улыбнулся и подошёл ещё ближе. Теперь Олег мог легко рассмотреть золотистые искорки на радужке его глаз, которые сверкали в бликах дневного света, проникающего через окна. — Тогда почему ты заступился за меня? Не позволил своему полоумному дружку сделать то, что он хотел? Вряд ли бы он меня убил, давай откровенно, вы не в тех условиях, чтобы в чужой школе заниматься расчленением учеников. Так, только бы тушку попортил, а её легко можно подлечить. Так в чём дело, Волче?
Хороший вопрос, ответа на который у Олега не было. Наверное, это просто очевидная истина, которая оказалась прошита на уровне инстинктов — не позволить Сергею пострадать, даже если в данный момент тело ему не принадлежит и как таковой боли он не почувствует.
— Ясно, вести душещипательные беседы ты со мной не хочешь, — обиженным тоном протянул Птица и отошёл назад, позволяя пространству кабинета встать между ними защитной стеной. — Давай тогда немного поиграем.
Олег напрягся. Он уже понял, что так называемые игры для этого ненормального имеют совсем другое значение, нежели для остальных. Волков, прищурившись, наблюдал за его неспешными действиями. Птица подошёл к окну и, не боясь подставить спину, точно зная, что ничего ему не сделают, развернулся. Ладони легли на шероховатый подоконник, когда слизеринец наклонился чуть вперёд, всматриваясь в погоду за окном. Белые хлопья снега продолжали кружиться в воздухе в своём излюбленном танце, мягким пушистым слоем покрывая землю и все горизонтальные поверхности.
— Красиво, правда?
В его голосе зазвучали искренние нотки восхищения, но Олег им не поверил. Только молча продолжал следить за тем, как Птица потянулся к ручке окна и дёрнул её на себя. Старая деревянная рама затрещала, не желая поддаваться. Птице пришлось приложить усилия, чтобы со скрипом распахнуть окно, впуская в помещение морозный свежий воздух. Несколько снежинок залетели внутрь, оседая на подоконнике и на рыжих волосах Разумовского. Вот то, что действительно всегда было красивым — белые крапинки, разбросанные по медному полотну. Олег непроизвольно подался вперёд, сам же проклиная себя за слабость. Со спины Птица был чертовски похож на Серёжу.
— Он скучает по тебе, — скрипучий голос разрушил магию момента. Птица обернулся и, как показалось Олегу, посмотрел на него обвиняюще. — Орёт вечно, вырывается, особенно когда тебя не видит. Я из-за головной боли спать толком не могу, пока этот тюфяк о черепную коробку долбится.
— Так отпусти его, — предложил Волков, впрочем, не рассчитывая на согласие.
— Хорошая идея, Олег, я воспользуюсь ею.
Всё произошло слишком внезапно. Волков при всём желании не мог среагировать достаточно быстро, чтобы успеть предотвратить действия Разумовского.
Развернувшись, тот руками опёрся о подоконник и оттолкнулся от каменного пола, залезая наверх. Удерживая равновесие и опираясь о края рамы, выпрямился во весь рост, благо, окна в Хогвартсе это позволяли. Чудовищное упущение.
— Тихо, герой, не дёргайся, — Птица предупреждающе выставил указательный палец и цокнул языком, останавливая Олега на полпути.
Тот замер напротив окна, ему не хватило буквально пары шагов, но и они сейчас могли перевесить чашу весов не в ту сторону. Олег медленно поднял руки вверх, как несколькими минутами ранее сделал Птица, показывая, что он не собирается нападать.
— Слезь оттуда, — тихо сказал Олег. В голове царил настоящий хаос. Он одновременно пытался просчитать все варианты, как стащить Разумовского с окна, и в то же время лихорадочно вспоминал заклинания и приёмы, которые могли ему сейчас помочь. — Что ты делаешь?
— Хочу отпустить его. Ты же сам только что предложил, — Птица улыбнулся, но без привычной издёвки. — Иногда мне кажется, что я… что мы с ним умеем летать. Сейчас проверим.
— Ты совсем спятил? — Олег даже не дышал, смотрел только, как слизеринец пододвигается ближе к краю окна. Ветер трепал его волосы, превращая гладкие рыжие пряди в беспорядочную массу. Хлопья снега на них уже не казались чем-то красивым, скорее наоборот пугающим. Словно облепляли его и нарочно затягивали назад, в эту бесконечную пустоту, растянувшуюся на десятки этажей вниз.
— Не волнуйся, Олег, ему не будет больно. Основной удар, как и всегда, я приму на себя. Согласись, в этом даже какая-то шекспировская романтика есть. Последнее, что он увидит перед полётом — твоё испуганное лицо.
— Слезь оттуда, — повторил Волков, слыша дрожь в собственном голосе. — Пожалуйста, — добавил он, потому что когда речь заходила о Серёже… да, он был готов просить.
Птица нахмурился. Быстрым жестом заправил прядь волос за ухо, чтобы в глаза не лезли, и своей мимикой так сильно стал похож на Серёжу, что Олег непроизвольно сделал шаг к нему. Просто успеть схватить, затащить внутрь или же ринуться следом, если потребуется. Сумасшествие? Возможно, но Олег уже смирился. Когда летишь с обрыва в пропасть, поздно о чём-то жалеть, потому что падение неизбежно.
— А если я попрошу что-то взамен? — наконец заговорил Птица и заинтересованно посмотрел на Олега.
— Что ты хочешь?
— Поцелуй.
Он даже не думал, сказал это сразу и прищурился, считывая реакцию Волкова. Забавлялся искренне, судя по довольной улыбке. Наслаждался тем, как эмоции быстро сменялись на красивом лице, от отвращения и отрицания постепенно переходя к смирению и принятию. Знал ведь, что выбора нет. Пан или пропал. С Птицей нельзя было добиться компромисса, нельзя обойтись полумерами. Для него либо всё, либо ничего. Олег вот умный оказался, сразу это понял. А Тряпка всю жизнь тупил, пытался с ним договориться. Должен был догадаться, что рано или поздно проиграет. Наивный идиот.
— Закрой окно и слезай, — голос у Олега всё ещё подрагивал, но теперь от плохо сдерживаемой злости. Как у заключённого, идущего на эшафот. Понимает, что через мгновение умрёт, но не может с этим смириться.
— Обожаю, когда ты командуешь, это так возбуждает, — Птица хмыкнул, но окно закрывать не стал. Только опустился вниз и уселся на подоконник, свесив длинные ноги и подрыгивая ими, как ребёнок на качелях. — Что? Мне нужна страховка, вдруг ты передумаешь в последний момент, а это гарантия, — он жестом указал на распахнутое окно за спиной. — Иди сюда, Волчик.
Олег поморщился. Птица поманил его пальцем, ни на секунду не переставая улыбаться, как человек, который только что сорвал джекпот. Или же как маньяк, нашедший подходящую жертву.
Но Олег жертвой никогда не был и тем более становиться ею не планировал. Даже стоя на заднем дворе дома и глядя на безжизненное тело существа, убитого рукой отца, он наматывал всё на ум и делал для себя выводы. Внешность обманчива. За каждой умело слепленной маской скрывается слабость. За каждой самодовольной улыбкой — целая тонна неуверенности и сомнений. Желание доставить остальным боль — всего лишь сублимация собственной агонии.
Те, кто сжигают мир дотла, как правило, сами изнутри горят ярче всех.
Олег рывком притянул его к себе, обхватив за затылок и больно оттягивая влажные волосы, на которых растаяли снежинки. Поцелуем впечатался ему в рот, грубо сминая губы. Птица издал приглушённый протяжный стон, в отместку прикусив язык Олега и пальцами впиваясь ему в плечи. Даже сквозь слои одежды его ногти больше напоминали птичьи когти, едва не вспарывающие кожу.
Птица на вкус был… горьким. Как лесная дикая ягода — ядовитая и смертельно опасная, если ты не знаешь, как с ней следует обращаться. Но стоит языку проникнуть глубже, очертить кромку зубов и мазнуть по нёбу, как появляется другой оттенок горечи, пеплом оседающий на рецепторах. Неприятно, слишком резко, слишком грубо, всё равно, что трогать голыми руками неограненный алмаз с острыми краями, когда привык к гладким сверкающим бриллиантам с идеально ровной поверхностью.
Птица в его руках вдруг замер, перестал отвечать на поцелуй. Олег, чувствуя отвращение к самому себе, отстранился и вопросительно посмотрел на слизеринца. Что опять не так? Чего ещё ты хочешь?
Разумовский ничего не хотел. Он только смотрел на Олега голубыми глазами. И взгляд такой затравленный… испуганный, а губы дрожат.
Прости, Олег, прости, пожалуйста, прости, прости, прости! Я не могу так больше! Не хочу тебя мучить. Прости.
Его мысли звучали так громко, что Волкову даже не надо было напрягаться, чтобы проникнуть ему в голову. Секундная вспышка, но столько боли, что можно жрать её горстями и давиться.
Олег почти успел. Почти вцепился в него, ухватился, но суровая реальность нагнала его, вновь сверкая золотым янтарём глаз.
— Упс, неловко получилось, — проворковал Птица и облизнулся. — Извини, Олег, но ты так вкусно целуешься, что я обо всём забыл и даже Тряпку из-под контроля выпустил.
На бесконечно долгое мгновение Олег испытал это желание. Просто протянуть руку и толкнуть Птицу в грудь. Даже сил прилагать не надо, распахнутое окно всё ещё зияло морозной пропастью за его спиной.
— Уже не настроен меня спасать? Как быстро меняются приоритеты, — Разумовский склонил голову, продолжая сверлить Олега взглядом. Тем самым, который обвивается вокруг человека колючей проволокой. Ни вздохнуть, ни пошевелиться толком.
Зачастую мы видим то, что хотим видеть, и не желаем замечать гниль, скрытую куда глубже. Помни об этом, когда в следующий раз встанешь перед выбором — действовать решительно или наматывать сопли на кулак.
Олег усмехнулся. Криво и ядовито. Да, он тоже так умел в редких случаях и только для тех, кто заслуживал. Серёжа вот ни разу такую его улыбку не видел, а Птице повезло.
— И что это значит? Ничего больше не скажешь?
Слова слизеринца долетели до Олега уже на самом пороге кабинета, но не покинули его стен, потому что разбились о захлопнутую дверь. Птица поёжился и обхватил себя руками за плечи. Стало холодно. И причиной являлось отнюдь не открытое окно.
***
В Дырявом котле людей в этот раз было немного. В такую отвратительную погоду, когда метель едва не сбивала прохожих с ног, мало кто захотел покинуть тёплые стены своих домов или же школы. Олегу это оказалось на руку. Он сидел у окна, имея прекрасный обзор на входную дверь. Колокольчик звякнул, когда на пороге появился новый посетитель, редкий для этого вечера. Несмотря на бушующую погоду на улице, как всегда выглядящий безукоризненно. Олег молча смотрел, как гость, завёрнутый во всё чёрное, подходит к столику, отодвигает стул и садится напротив. Отточенными движениями кожаные перчатки с рук стягивает, мантию распахивает, устраиваясь удобнее, и наконец обращает всё своё внимание на Олега. — Мне нужна ваша помощь, — без лишних расшаркиваний сказал Волков. Венера устало вздохнула и понимающе кивнула. Не было необходимости объяснять ей и разжёвывать суть проблемы. В конце концов, у них с Олегом у обоих в жизни было не так много людей, из-за которых они могли назначать такие внезапные встречи.
