Рыжая беда

Синевой мы залечим раненья. На двоих одни. Кровоточат. Были вскрыты ножом межреберья. Сердце в когти и птица хохочет. Нож нажмёт и оно трепыхает Рьяно рвется к тому, кого любит. Позолота порез оставляет, Синева остроте не уступит.*

Лучи мартовского солнца лениво скользили по обнажённой коже, но совсем не согревали. Для прогулок по двору Хогвартса было ещё рано, кое-где едва успел растаять снег, но Птицу это не смущало. Ему всегда было жарко — особенности организма и стихийной магии, которой пропиталась каждая клетка тела. Слизеринец довольно прищурился, подставляя веснушчатую кожу ласковым лучам, и вытянул длинные ноги. Из-под задранных штанин выглядывали носки яркого фиолетового цвета, и, пожалуй, по одной только этой детали можно было сложить мнение о парне, который посреди серого мрачного двора напоминал пёстрый цветок, пробившийся через толщу асфальта. Он всегда был таким — выделяющимся среди толпы разношёрстных людей. Даже в приюте, где дети собрались самые разнообразные, Разумовский маячил, как бельмо на глазу. Из-за горящей огнём рыжины волос и откровенно гадкого характера он многих раздражал и доводил до бешенства, даже толком не успев рта раскрыть. Серёжу это самого напрягало, Птицу, наоборот, веселило. Ещё бы, это ведь так здорово, когда каждый день тебя загоняют в угол и отвешивают тебе смачные тумаки. Ещё до того, как слух уловил тихие звуки шагов, а в поле зрения замаячила долговязая тёмная фигура, Птица напрягся. Этого человека он всегда чуял нутром, потому что ощущал исходящую от него угрозу. Возможно, Волков сам и не догадывался, какое влияние оказывал на это тело и личностей, запертых в нём. Ещё тогда, в первый день, когда он уселся напротив в общем зале, Птица понял — как раньше уже ничего не будет. Потому что Серёже впервые стало интересно, впервые он столкнулся с человеком, который, вопреки ожиданиям, вызывал в нём эмоции, далёкие от привычного безразличия и неприязни. Птице хотелось кричать, подбитыми крыльями долбиться о прутья решётки, в которой его заперли и намертво запаяли замок. Просто вырваться наружу и остановить Серёжу раньше, чем он совершит несусветную глупость. Прежде, чем впустит в своё сердце кого-то третьего — абсолютно ненужного им и лишнего. Олег ведь не подходил, не вписывался. Олег… ломал всё, что они выстраивали годами. Топтался по болящим ранам, склеивая их, и, что удивительно, умудрялся залечить даже те, что не получилось залатать у Птицы. Конечно же — Серёжа повёлся. Поплыл и растаял, как пломбир на солнце. Чёртов предатель.       — И чего тебе не сидится на вашей лодочке? — фыркнул Птица, когда Олег остановился и замер так, что своими широкими плечами заслонил солнце. Хренов выпендрёжник. А корабль, чья мачта возвышалась над озером, на лодочку совсем не походил, но Птица не мог упустить возможности уколоть. Волков помолчал немного, смотря на него сверху вниз, и пожал плечами.       — Я соскучился, — сказал Олег, озвучив это таким обыденным тоном, словно они каждый день признавались друг другу в самых искренних и светлых чувствах. Птица подозрительно прищурился, разглядывая Олега с ног до головы, явно сомневаясь в его здравомыслии. Штанины пришлось спустить обратно — беседа не располагала к подобному настроению, когда можно щеголять своими яркими носками. Птица встал, поправил мантию, разглаживая на ней несуществующие складки, и вновь посмотрел на Олега.       — Ничем не могу помочь, Волков, абонент вне зоны сети и всё такое, — пробурчал он. Судя по непонимающему взгляду Олега, тот не оценил магловскую иронию, поэтому слизеринцу пришлось пояснить: — Мне плевать. Я не собираюсь организовывать вам свидания с твоим ненаглядным.       — А если по тебе соскучился? Жёлтые глаза, и без того большие, стали вовсе огромными, едва не вылезая из своих орбит. Птица пару секунд смотрел на него с удивлением, а потом громко прыснул и начал хохотать. Забавно, но в отличие от всех остальных отличий, смех у них с Серёжей был идентичным. У Олега непроизвольно дёрнулась рука, пришлось сжать её в кулак, предотвращая порыв потянуться вперёд и коснуться знакомого тела.       — Тебе весело?       — Очень, это лучший анекдот за последнее время, — Птица театрально смахнул с уголка глаз выступившую слезу.       — А вдруг я серьёзно? Было в голосе Олега что-то такое, заставившее Разумовского заткнуться. Тонкие губы поджались в линию, стирая с лица какие-либо признаки недавнего веселья. Чутьё, почти что звериное, ни разу его ещё не подводившее, заскреблось, подавая Птице знаки бедствия, но источник проблемы он распознать пока не мог. Это ведь Волков, в самом деле, что нового он в состоянии придумать, чтобы доставить хоть какое-либо беспокойство? Олег улыбнулся, подошёл ближе и склонил голову так, что отросшие пряди чёрных, как вороново крыло, волос упали ему на лоб. Что ж, в такие моменты, пожалуй, Птица понимал Сергея. Внешняя картинка была красивой, жаль только, что нутро не соответствовало содержанию. Несмотря на дрессуру с самого детства, влияние отца и Тёмную магию, текущую по венам, Олег всё равно оставался чересчур правильным. С этим своим преданным щенячьим взглядом. Или же Птицу бесил сам факт, что взгляд предназначался не ему? Об этом он предпочитал не думать.       — Хочу показать тебе кое-что. Пойдёшь со мной? — Олег посмотрел вопросительно, терпеливо дожидаясь его ответа. Впервые давал ему выбор, а не ставил свои чёртовы ультиматумы и не сыпал угрозами. Птица замешкался, но иллюзорное право самому принять решение и невовремя взыгравшее любопытство подтолкнули его вперёд.       — А волком для меня обернёшься? Что? Я тоже хочу тебя погладить, — болтовня всегда помогала ему отвлечься. Он шёл рядом с Олегом в сторону замка и продолжал бросать на него заинтересованные взгляды, сбитый с толку сменой настроения Волкова. Возможно, Птица ошибался на его счёт, и мозгов в черепной коробке Олега обнаружилось больше, чем казалось изначально. Стоило бы давно понять, что драгоценный Серёжа к нему не вернётся до тех пор, пока Птица этого не захочет.       — Ты не в зоопарке, — Олег раздражённо закатил глаза и пропустил слизеринца вперёд, позволяя ему первым зайти в замок.       — Как ты выживаешь, будучи таким нудным? Ума не приложу, — фыркнул Разумовский.       — Было бы, что прикладывать.       — Мать моя женщина, он и в сарказм умеет.       — У тебя нет матери.       — И в чёрный юмор, охренеть просто! Почему ты раньше скрывал такие таланты? — Птица рассмеялся, ничуть не обидившись на подколку. Скорее, происходящее его начало искренне забавлять, потому что Волков, когда не рычал на него или не молил вернуть Тряпку, становился даже приемлемым собеседником. Ещё один плюс в копилку, такими темпами Птице придётся признать, что этот северянин вовсе не самая худшая кандидатура. — А что ты для меня приготовил? Сюрприз?       — Ага, — Олег неопределённо дёрнул плечом, направляя Разумовского в сторону подземелий. Они начали спускаться вниз по каменной лестнице под аккопанемент собственных шагов, продолжая изредка переглядываться, словно оба до конца не могли поверить, что направляются куда-то вместе добровольно и даже не пытаются перегрызть друг другу глотки.       — Мне понравится?       — Ты будешь в абсолютном восторге. Чутьё, продолжающее орать благим матом, завопило ещё громче, заставляя Птицу резко затормозить. Он остановился, когда они спустились на этаж, где располагались факультетская гостиная и общие спальни. Только Волков направлял его не в сторону жилых помещений, а дальше, где за поворотом в конце коридора обитал Снейп в своём паучьем логове.       — Куда ты меня ведёшь? — смешинки в голосе растворились, сменяясь привычным льдом. Птица нахмурился и непроизвольно сделал шаг назад.       — Для твоего же блага, не советую сопротивляться.       — Что?! — движение было стремительным, Птица дотянулся до кармана и почти успел вытащить волшебную палочку, но Олег оказался быстрее. Пальцы грубо сжали тонкое запястье, блокируя манёвр и доставляя ноющую боль.       — Банни! — воскликнул Волков. С громким щелчком прямо из воздуха материализовался домовой эльф, который, не дожидаясь дальнейших указаний, схватил Разумовского за вторую руку, но намного бережнее и аккуратнее.       — Простите, сэр, Банни очень жаль, но это для вашего же блага, сэр! Существо залепетало, тряся своими остроконечными ушами, как у летучей мыши. Птица собирался разразиться гневной тирадой и послать к самому дьяволу этот дуэт, заставший его врасплох, как воздух вокруг сжался, лишая их возможности дышать. Не успел страх просочиться в сознание, а лёгкие начать гореть огнём от нехватки кислорода, как всё закончилось. Их троицу магией буквально выплюнуло в маленькое помещение с плохим освещением, зато с такой узнаваемой смесью запахов, что сомнений никаких не осталось. Птица начал вырываться, стараясь избавиться от крепкой хватки двух пар рук, и одновременно с этим быстро оглядывался по сторонам, пытаясь определить главный источник опасности, который мог поджидать его в кабинете зельевара.       — Отпусти меня, тупое ты создание! — Птица дёрнул рукой, но эльф устоял, крепче сжимая его своими хлипкими конечностями.       — Банни не глупый, сэр, Банни только хочет помочь! — пропищал домовик, испуганно глядя на Олега, словно спрашивая, правильно ли они поступают. Но на лице Волкова не дрогнул ни один нерв. Он продолжал стальными тисками сжимать запястье Разумовского, оставляя на бледной коже следы, которые позже обязательно превратятся в уродливые синяки.       — Его нельзя вырубить? — Олег посмотрел куда-то в сторону, и, проследив за его взглядом, Птица не сдержал отвращение, превращающее его лицо в брезгливую маску.       — Он должен оставаться в сознании, иначе зелье не подействует. Венера, склонившаяся над котлом, даже голову поднимать не стала, никак не реагируя на мельтешение в кабинете и громкие крики. Она сосредоточенно всматривалась в кипящее зелье и, вытянув руку с палочкой, одними губами нашёптывала заклинание. Стоящий за её спиной Снейп напоминал безмолвную тень, неотрывно следящую за действиями Разумовской. Словно существовала хоть одна малейшая вероятность, что она могла запнуться и ошибиться. Словно эта рыжая ведьма не довела свои действия до автоматизма. Птица был уверен — если вспороть ей голову и раскроить череп, то можно обнаружить отпечатавшийся изнутри рецепт зелья и формулу заклинания. Он бы сделал это с огромным удовольствием.       — Столько лет прошло с момента нашей разлуки, а ты не удосужилась привести себя в порядок, чтобы встретить меня. Отвратительно выглядишь, — прошипел он. Даже вырываться перестал, только сверлил Венеру неприязненным взглядом. Волшебница никак не отреагировала, Олег позавидовал её хладнокровию, потому что сам продолжал периодически срываться, когда смотрел, как с розоватых губ, вкус которых он отчётливо помнил, слетают оскорбления и слова, сочащиеся неприкрытой ненавистью. Венера действительно выглядела не очень. От привычной идеальности и безукоризненности не осталось ничего. Рыжие волосы, утратившие блеск, были небрежно завязаны на затылке в хвост, из которого лезли спутанные пряди. Венера раздражённо заправляла их за уши и поджимала бледные губы, продолжая помешивать зелье.       — Думаешь, что эти микстурки помогут тебе вернуть его? — Птица трескуче рассмеялся. — Где же ты была раньше, когда он в тебе нуждался, ммм? Оплакивала своего никчёмного брата? Венера вздрогнула, но рука Снейпа предупреждающе опустилась ей на плечо, сдерживая от необдуманных действий. Это то, что Птица всегда делал — вносил хаос в головы людей, щедро делясь своими собственными демонами.       — Смирись уже, ты не сможешь защищать его вечно, — Птица вдруг замер, перестал вырываться и посмотрел на свои руки так, будто видел их впервые. — Стоит мне захотеть, и он будет страдать. В конце концов, смог же я навредить ему?       — О чём ты говоришь? — Олег не выдержал, встряхнул его грубо, понимая, что если этот сукин сын ему сейчас не ответит, то терпение, и так держущееся на соплях, окончательно лопнет.       — Это я прислал ему конверт с гноем. Несколько пар глаз синхронно уставились на Птицу, который под прицелом такого пристального внимания чувствовал себя превосходно, наслаждаясь растерянностью и удивлением на лицах присутствующих.       — Что вы так смотрите? Это справедливо, — Птица улыбнулся. — Он забрал то, что принадлежало мне, украл мою жизнь, а ворам раньше отрубали руки. Его последние слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Олега будто оглушило информацией, оставляя лишь звенящую тишину в голове, а Венера, наоборот, отмерла и смерила Птицу многообещающим взглядом. Снейп молча подал ей небольшую склянку, напоминающую те, в которых Серёжа хранил своё зелье.       — Держите его крепко, — предупредила Венера, заливая поблёскивающую жидкость в стеклянный пузырёк и остужая её заклинанием. Птица задёргался с новой силой, едва не сбив Банни с ног. Домовой эльф пыхтел, явно недовольный такими варварскими методами, но возражать бывшей хозяйке не посмел. Пламя в камине вспыхнуло ярче, горящими языками вылизывая каменную кладку. Олег уже видел такое раньше, когда Серёжа сорвался на Пчёлкиной. Стихийная магия, разбуженная страхом, начинала выходить из-под контроля. Разумовский бился, как загнанное в угол животное, и сдерживать его становилось труднее. Олег решил рискнуть. Легилименция никогда не являлась его сильной стороной, потому что требовала сосредоточенности и внимания к деталям, а Олег наоборот часто действовал интуитивно и грубо. Но в прошлый раз пролезть в голову Птице получилось, хоть и ненадолго. Сейчас он был напуган и плохо себя контролировал, это не должно стать проблемой. Олега окатило волной чужих эмоций и закрутило в подобие воронки, отрывая от реальности. В голове мелькали вспышки обрывочных воспоминаний, взрывались подобно залпам заклинаний, блокируя сознание. Олег зажмурился, растворяясь в чужой боли, впитывая её в себя и чувствуя, как где-то там — за границей реальности — его собственные пальцы разжимаются, выпуская из хватки тонкое запястье. Но Птица не стал отстраняться, наоборот сам же прижался обратно, вцепляясь мёртвой хваткой в руку Олега, как за спасательный круг посреди бушующего океана. Удар, удар. Он буквально слышит, как ломается кость носа. Горячая густая кровь стекает по лицу, липнет к губам, солью щекочет кончик языка. Но Птица не произносит ни звука, ему ведь нельзя проявлять слабость, он должен оставаться сильным, пока остальные мальчишки из приюта пинают его. Сейчас нужно потерпеть, их слишком много, но позже, когда они разбредутся и станут уязвимыми, он отомстит им сполна. Стая гиен опасна своим количеством, по одиночке они беспомощны. А Птица никогда не бывает один, у него рядом всегда Серёжа.       — Эй, всё хорошо будет, — шепчет тихо, сплёвывая сгусток крови прямо в раковину. Серёжа плачет, смотрит на их отражение в зеркале — избитое, с кое-как вправленным носом, над которым не особо заморачивались. Жив остался — уже хорошо, воспитателей в приюте здоровье детей никогда не волновало.       — Они снова потом нападут, — Серёжа тяжело дышит ртом и смахивает с щёк льющиеся слёзы.       — Ну и что? Я же рядом буду, — Птица руки на худые плечи кладёт, сжимает и улыбается краешком губ. Всё у них будет нормально, Серёжа зря нервничает. Олег слышал, как его зовут, но не мог отреагировать. Кто-то настойчиво тряс его за плечо, пытаясь вытащить из воронки воспоминаний, но они продолжали вереницей вспыхивать перед глазами. Серёжа нервничает даже больше, чем во время встречи с этим профессором Дабмлдором, который появился неизвестно откуда и перевернул его мир с ног на голову. Разумовский мнётся, теребит пальцами край своей потасканной куртки и смотрит на дверь, которая медленно открывается. Птица, застывший за спиной, издаёт странный хмыкающий звук. Женщина, которая заходит внутрь, очень красивая — это неопровержимый факт, с которым невозможно спорить. У неё рыжие густые волосы — точно такие же, как их собственные. Голубые глаза смотрят с такой искренней радостью, которую редко когда встретишь на лицах других людей. Она… волшебная такая, не идёт даже, а будто плывёт по воздуху. Плакать почему-то начинает, хотя продолжает улыбаться, когда подходит к ним, на корточки садится и, не спрашивая разрешения, обнимает вдруг Серёжу. А Птица чётко понимает, что эта женщина ему не нравится. Потому что обнимает и гладит по голове она только Серёжу, а не их двоих. И это… задевает, ранит. Впервые их разделяют, проводят между ними черту. Она забирает Серёжу себе. Просто вот так, словно он всегда ей принадлежал. Встаёт между ними стеной, которую не преодолеть и не сломать. Птица больше не нужен, у Серёжи теперь появилась семья. Это слово горечью оседает на языке, подобно пилюле с ядом. Птица не хочет глотать, но его заставляют, когда Серёжа впервые выпивает зелье, приготовленное этой ведьмой.       — Тебе так будет лучше, лисёнок, вот увидишь, — обещает она, и этот идиот ей верит. Так легко отказывается от Птицы, не желая слышать его крики о помощи. — Я буду рядом с тобой. Ложь, какая наглая ложь. Все они так говорят, а потом предают и бросают. Где ты была раньше? Почему не вытащила его из этого Ада, если так хотела помочь? Но Птица не задаёт этих вопросов, потому что его лишают права голоса. Навсегда запирают в эту тюрьму, сидя в которой, он вынужден наблюдать за счастливой жизнью Серёжи. За жизнью, в которой для Птицы места не оказалось. Звон разбитого стекла заглушил громкие встревоженные голоса. Острый осколок разлетевшейся в стороны колбы полоснул Олега по щеке, оставляя глубокую царапину, но Волков не обратил внимания. Он смотрел в широко распахнутые медовые глаза напротив, в которых плескался первобытный ужас. Такой откровенный страх за свою жизнь и желание остаться ещё хоть немного, прежде чем вновь оказаться запертым. Это длится всего лишь час. Серёжа настолько вымотан, жрёт себя изнутри каждый день, пока они с Волковым практикуют свои обиженные игры. Взять контроль оказывается легко. Гной всегда под рукой среди запасов ингредиентов для зелий. Успеть дойти до Хогсмида, найти там нужного человека, который за деньги согласится отправить сову в нужное время для нужного адресата. Жестоко, возможно, общее тело пострадает, но Птица так зол… Гнев отравляющей массой закипает внутри, подталкивая на решительные действия. Птица ещё не догадывается, что это происшествие только сблизит их с Олегом. Физически Серёже будет больно, но ведь драгоценный волчонок под боком, смотрит доверчиво и преданно, волнуется, переживает за него. Птица завидует самую малость. О нём никто никогда так не заботился. Олег вынырнул из воспоминаний и отшатнулся назад, с трудом устояв на ногах. Птица продолжал цепляться за его руку и тяжело дышал, испуганно оглядываясь по сторонам. Венера со Снейпом стояли с поднятыми наготове палочками, и почему-то от этой неприкрытой враждебности Олегу стало не по себе.       — Можете оставить нас одних? — хрипло попросил он, всё ещё сам до конца не веря в то, что собирается сделать.       — Олег, он должен выпить зелье, — напомнила Венера очевидное, точно кому-то из них внезапно отшибло память.       — Я знаю, но оставьте меня с ним наедине, — Олег шагнул вправо, вставая так, чтобы Птица оказался за ним. Судя по тому, как Венера удивлённо приподняла брови, а Снейп скривил губы в подобии усмешки, подобных действий они от него не ожидали. — Я не причиню ему вреда.       — Вы уверены, что правильно сформулировали мысль? — Снейп фыркнул. — Речь идёт не о его безопасности, мистер Волков, а о вашей.       — Я ему доверяю.       — Смелое заявление. Венера сверлила его напряжённым взглядом, явно не понимая, что он задумал. Олег терпеливо ждал, пока Разумовская, наконец, не кивнула, соглашаясь на авантюру. Она молча протянула ему флакон с зельем и вышла из кабинета, по пути прихватив с собой слизеринского декана. Банни с щелчком исчез, оставляя их одних. В помещении повисла тишина, разбавляемая лишь треском поленьев в камине. Огонь успокоился.       — Решил поиграть в доброго полицейского? — прошипел Птица, спиной вжимаясь в стену и внимательно следя за каждым движением Волкова. Олег медленно прошёл вглубь кабинета и с усталым вздохом опустился на стул. Покрутил в руке пузырёк с зельем, задумчиво закусив губу, и отставил его в сторону. Чтобы лишний раз не раздражать Птицу, который и так продолжал нервничать, судя по быстро бегающему взгляду жёлтых глаз, которые в полумраке кабинета казались почти карими.       — Послушай, то, что я видел… — Олег запнулся. — Я понимаю, что ты чувствуешь. И что чувствовал раньше.       — Нихрена ты не понимаешь, Волков.       — Тяжело, когда никому нет до тебя дела, да? Когда всем наплевать, и тебя попросту не желают замечать, — Олег усмехнулся. Птица, раздражённо зыркающий на него из-под нахмуренных бровей, сразу притих. — Ты не единственный, кому Серый может дать чувство нужности и важности, но это не значит, что он принадлежит целиком тебе. Он не вещь и имеет право на свою жизнь.       — А я? У меня этого права нет?       — Есть, — Олег улыбнулся и поманил его пальцем, подзывая к себе. Птица посмотрел недоверчиво. — Иди ко мне. Всё будет хорошо, обещаю.       — Твои обещания ничего не стоят, — возразил слизеринец, но небольшой шаг навстречу сделал. Олег ждал, когда Птица подойдёт ближе. Тот замер напротив в нерешительности, и Волков, потянувшись, аккуратно взял его за руку. Слизеринец вздрогнул, но сопротивляться не стал. Послушно сделал последние два шага, оказываясь к Олегу так близко, что мог рассмотреть, как отражение пламени в камине причудливо отражалось на карей радужке его глаз.       — Ты же сам понимаешь, что это нужно сделать? — Олег говорил спокойно, большим пальцем поглаживая тыльную сторону ладони Разумовского.       — Не хочу снова быть запертым, — голос слизеринца прозвучал едва слышно, пропитанный безнадёжностью, как у обвиняемого на судебной скамье.       — И не будешь, — Олег вновь улыбнулся, странным образом умудряясь передавать своё спокойствие Птице. — Ты сможешь вернуться, если захочешь… ко мне. Слизеринец дёрнулся, но руку не убрал. Смотрел только на Волкова, пытаясь по его лицу прочесть, какую игру он затеял на этот раз. Вернуться к нему? Сентиментальный бред, который больше бы пришёлся по душе Тряпке, а он… ему это было не нужно. Наверное. Он окончательно запутался, потому что Олег действовал и говорил так, что все его поступки и слова перекрывали то, что было сделано и произнесено раньше. Сплошное противоречие.       — Как я могу верить тебе? Резонный вопрос, но Птица не хотел, чтобы он прозвучал так жалко. Совсем размяк, позволил на мгновение закрасться сомнениям. Олег смотрел на него задумчиво, взвешивая в голове все исходы этой ситуации, благоприятные и не очень. Затем, видимо что-то для себя решив, встал, чуть отодвигая Птицу назад, и отпустил его руку. Слизеринцу стало неприятно, опять от него отказывались. Однако не успел он зациклиться на этой мысли, как человек, стоящий напротив, начал меняться. Птица смотрел, как черты лица Олега заостряются, вытягиваются, а тело покрывается густой лоснящейся шерстью. Понадобилось лишь несколько секунд, чтобы место дурмстрангца занял самый настоящий волк с яркими жёлтыми глазами и пушистыми треугольными ушами, которые забавно зашевелились, когда он склонил морду набок. Чёртовы волчьи ушки, которые так нравились Серёже, теперь произвели неизгладимое впечатление и на Птицу. Захотелось погладить их, провести пальцами по мягкой шерсти.       — Забавно, у нас глаза одного цвета, — Птица улыбнулся и опустился на корточки, оказываясь прямо напротив волчьей морды. Тот смешно фыркнул и, прежде, чем слизеринец начал протестовать, лизнул его щёку, оставляя влажный след. — Фу, плохая псина! Птица скривился, но слишком фальшиво, чтобы можно было поверить в этот спектакль. Волк пододвинулся ближе, продолжая смотреть на него своими огромными глазищами, которые посреди чёрной шерсти казались двумя фонариками в ночи.       — Если я выпью это… — Птица мазнул взглядом по склянке с зельем и поджал губы. — …то снова лишусь права голоса. Он провёл ладонью по крепкой шее, пальцами зарываясь в мягкие волоски. Волк прикрыл глаза, поощряя его дальнейшие действия.       — По-твоему, всё так просто, да? — Птица забухтел, продолжая гладить волка. Ладонь плавно переместилась на макушку и почесала его за ушами, доставляя зверю искреннее удовольствие. — За дверью стоит моя злобная тётка, которая спит и видит, как бы от меня навсегда избавиться. Себя всю жизнь этой дрянью травит, и нас тоже хочет. Это несправедливо, Волчик. Птица обвил двумя руками его за шею и прижался к нему, лицом зарываясь в мягкий мех. Волк был горячим и казался по-странному безобидным, хотя Птица прекрасно понимал, что стоит сомкнуться двум рядам острых зубов, и придёт сказочке конец.       — Ладно, я поверю тебе. Но не заставляй меня пожалеть об этом. Птица отстранился и щёлкнул пальцем по мокрому волчьему носу, не сдержав улыбки. Было видно, что это решение далось ему с большим трудом, но отступать он не собирался. Взял зелье и покрутил его в руке, с любопытством разглядывая. Словно сам до сих пор не мог поверить, что добровольно согласился на это. Он выпил зелье молча, осушив склянку парой внушительных глотков. Ничего не произошло: ни взрывов, ни громких звуков, даже небеса не разверзлись и молния не ударила прямо в замок. Только лицо Разумовского начало преображаться. Морщинка между бровями разгладилась, и уголки губ расслабились, стирая усмешку. Когда яркая желтизна глаз сменилась привычным голубым оттенком, Олег уже сидел напротив и с тревогой смотрел на него.       — Серёж? — тихо позвал он, не уверенный, готов ли услышать отрицательный ответ. Разумовский улыбнулся. Так, как умел только он один. Когда он потянулся вперёд, обнимая Волкова и знакомо зарываясь носом ему в шею, Олег впервые за прошедшие недели почувствовал, что снова может дышать.