Рыжая беда

Счастье — понятие растяжимое. У каждого человека есть своё значение, свой личный эквивалент, равноценный этому эфемерному ощущению. Да и чувства, которые человек испытывает, будучи счастливым, могут отличаться кардинально и составлять весь цветовой спектр, начиная чем-то лёгким, воздушным и кристально-белым и заканчивая тягучей, густой чернотой. Такое тоже бывает — когда личное счастье человека заключается в бесконечной тёмной бездне, которая на солнце превращается в растопленный шоколад с вкраплениями ярких искорок. Глаза у Олега были необычные, хотя люди почему-то считают карий пигмент скучным. Серёжа наоборот находил в нём что-то совершенно невероятное, потому что, следуя известному выражению, его глаза действительно являлись зеркалами души. Когда Волков злился, они темнели, превращаясь в бездонную пропасть, один раз сорвавшись в которую, обратно потом не выбраться. Когда Олег смеялся, они приобретали древесный оттенок, шершавые такие по ощущениям, но тёплые, совсем не ранящие. Серёжа мог долго продолжать эти бесконечные сравнения, ему бы никогда не надоело, потому что его собственное счастье — это просто иметь возможность смотреть на Олега своими глазами. Трогать его своими руками, пальцами скользить по тёплой чуть шершавой коже, зарываться в мягкие отросшие волосы, когда Волков кладёт голову ему на тощие колени. Счастье — это не бабочки в животе, кто вообще придумал такую глупость и возвёл её в культ? Разве кому-то приятно, когда внутри ползают и копошатся гадкие насекомые? И даже не сердце, бьющееся быстрее — чёртова тахикардия это, а не счастье. Пора бы смириться, что мир наполняют кромешные идиоты, придумывающие такие дурацкие описания своих чувств, из-за скудности ума и нехватки словарного запаса не способные нормально и адекватно выразить то, что у них на душе. Серёжа сумел сформулировать. Не сразу и далеко не так идеально, но он старался. Его счастье заключалось в простой формуле — быть кому-то нужным и желать сделать нужным кого-то для себя. Когда будучи даже запертым в собственном теле, ты не опускаешь руки и продолжаешь бороться, потому что знаешь — где-то там в большом мире есть человек, который тебя ждёт. Который без тебя с ума сойдёт. Который, пожалуй, единственный, кто готов принять тебя со всем дерьмом, окружающим тебя годами. Он ведь не пытался переделать его, изменить, сделать удобным для себя. И Серёжа ценил это больше всего, потому что понимал — такой шанс выпадает один раз на миллион. Такие люди встречаются на пути не просто так. Они, кажется, действительно самые особенные, если будучи сами сломанными и раздробленными, идеально совпадают с тобой по разорванному шву и встают на недостающее место, как отколовшийся давно осколок.       — О чём думаешь? Олег, который до этого с умным видом читал книгу, соизволил оторваться от своего занятия и теперь вопросительно смотрел на Разумовского. Тот улыбнулся и пожал плечами.       — Интересно, снятся ли андроидам электроовцы. Это было одно из любимых развлечений Серёжи: говорить о чём-то несущественном, но хорошо знакомом всем маглам, чтобы смотреть, как на лицах волшебников появляется смесь удивления и недоумения. Олег в такие моменты выглядел особенно забавно, хмуря свои тёмные брови и поджимая губы.       — Тебе стоит подтянуть магловедение, а то мне за тебя стыдно, Волков, — Серёжа покачал головой и упрекающе цокнул языком, за что тут же был наказан. Олег извернулся так, что умудрился укусить слизеринца за бедро, прихватив зубами кожу даже сквозь плотную ткань джинсов. — Ай! Олег, у тебя бешенство? Ещё не поздно сходить к Помфри. Она, конечно, не ветеринар, но… Олег! Серёжа начал визжать, как девчонка, нисколько этого не стесняясь, потому что когда Волков пускал в ход щекотку — сопротивляться было невозможно. Одним ловким движением он опрокинул Разумовского на мягкий плед, расстеленный прямо на траве, и пальцами пролез под ткань изумрудной рубашки, задирая её. Пока Серёжа крутился и вертелся, пытаясь уйти от дразнящих касаний, Олег наоборот нависал над ним и вжимал в землю ещё сильнее, продолжая руками щекотать гладкую кожу.       — Что ты за язва такая, ммм? — Олег усмехнулся, перехватывая запястья слизеринца и сжимая их так, чтобы он не смог больше вырываться. Серёжа, поняв своё проигрышное положение, благоразумно затих и уставился на Олега большими глазищами, которые при дневном солнечном свете были кристально чистого, голубого оттенка. — Знаешь, что тебе влетит, и всё равно продолжаешь выёбываться.       — Ну, за это же ты меня и любишь, разве нет? — Серёжа прищурился и замер, не сводя внимательного взгляда с лица Волкова, желая заметить на нём малейшие сомнения, но… Олег не стал подбрасывать брёвна в костёр его самобичевания, а наоборот поспешил затушить разгорающееся пламя одним коротким движением. Он кивнул, молча соглашаясь и подтверждая простую истину — да, Серёжа, именно за это и в то же время ещё за кучу всего остального, что в тебе есть, но ты сам не желаешь это замечать. Серёжа почувствовал тёплое прикосновение сначала на веснушчатой щеке, затем плавно спустившееся ниже, задевающее уголок губ, тем самым заставляя его приподняться. Разумовский улыбнулся и, стоило хватке на запястьях ослабнуть, высвободил руки, укладывая их на уже привычное место. Крепко прижал к себе Олега, обнимая его всеми конечностями, словно прямо сейчас Волков мог куда-то сбежать от него. Глупости, конечно, но Серёжа до сих пор сомневался. Разве можно вот так просто закрыть на всё глаза и смириться, что он такой весь… неправильный, исковерканный, странный?       — Ты очень громко думаешь, — сказал Олег, отстранившись, и, опираясь о локти, снова навис над слизеринцем.       — Теперь постоянно будешь в мою голову влезать?       — Мне не нужно это делать, Серый, у тебя на лице всё написано. Завязывай с этой ерундой. Легче сказать, чем сделать. Есть такая категория людей, которые любят загоняться. Серёжа относился именно к ним. Сложно расслабиться и влиться в спокойный ритм жизни, когда привык быть в постоянном напряжении.       — Всё нормально будет, ладно? — Олег сел и потянул за собой Разумовского. Отвлёкся, наблюдая за солнечными лучами, зарывающимися в рыжие пряди волос. Красиво. И весь он красивый, как убивающее заклятие, стремительно влетающее в человека. За мгновение, как жизнь навсегда оборвётся, можно успеть насладиться восхитительным видом.       — Без тебя я не смогу его контролировать, — слизеринец нахмурился и прикрыл глаза, словно пытался заглянуть в себя самого и убедиться, что прямо там — за грудиной — сейчас пусто, а все скелеты надёжно заперты в шкафах. — Как у тебя вообще получилось, Олег? Он же… неуправляемый.       — А им не надо управлять. Просто понять, чего он хочет, и дать ему возможность самому принимать решения, — Волков улыбнулся, замечая откровенный шок, который отразился на лице Серёжи.       — Звучит как начало апокалипсиса.       — Звучит как адекватный диалог двух взрослых людей. Разумовский фыркнул, но спорить не стал. В конце концов, у Волкова действительно получилось сделать то, что ему самому и Ви не удавалось годами.       — Слушай, а… Что там дальше, узнать было не суждено. Серёжа заткнулся, когда внезапно из-за опушки леса вышли две фигуры и направились торопливым шагом вдоль озера, о чём-то громко переговариваясь. Точнее, быстро шёл первый, а второй его пытался догнать. Высокий двухметровый когтевранец с густой копной рыжих волос схватил за локоть тощего слизеринца, которого Олег периодически видел за общим столом. Но поскольку Серёжа с ним не общался, познакомиться возможности не было.       — У вас тут в Хогвартсе филиал рыжих или что? — прошептал Олег, за что тут же получил болезненный тычок в бок.       — Тшш, смотри, сейчас представление начнётся. Серёжа уселся, как на первом ряду грандиозного спектакля. Не хватало только широкой чаши с попкорном всучить ему в руки, чтобы дополнить образ.       — Угомонись уже, — прогрохотал огромный когтевранец, который выглядел так, словно должен был выпуститься из Хогвартса ещё лет пять назад. Второй же напротив — тощий и бледный какой-то, белобрысый, будто природа в принципе не захотела награждать его красками. Однако замах у этого дохляка был отменный. Олег с искренним удивлением смотрел, как ладонь слизеринца с громким шлепком ударилась о щеку рыжего, а тот даже не вздрогнул и не отшатнулся, продолжал стоять и сверлить взглядом это хлипкое недоразумение.       — Ты достал меня, ясно?! — заорал белобрысый, продолжая пихаться и пинаться. Впрочем, судя по безмятежному лицу второго, удары эти если и достигали цели, то не доставляли особого дискомфорта. — Можешь засунуть своего Хольта себе в задницу! И сам катись туда же!       — Между мной и Августом ничего нет.       — Ну да, конечно, продолжай в том же духе, и между мной и тобой тоже ничего не будет! — слизеринец вот вроде был мелким, а звуки издавал, как иерихонская труба. Толкал своего, судя по всему, бойфренда в грудь, напоминая моську, тявкающую на слона. Только терпение у рыжего оказалось отнюдь не слоновьим. Устав выслушивать обвинения, он поступил максимально просто, но продуктивно — подхватил свою пищалку и закинул себе на плечо. Тот заголосил ещё громче, начиная брыкаться и молотить рыжего по заднице, но ему было глубоко фиолетово. Когда эта странная парочка обошла озеро и скрылась в замке, Олег громко присвистнул. Хогвартс продолжал удивлять его даже под конец учебного года.       — Может, нам тоже стоит так решать конфликты? — задумчиво протянул Волков. — И часто они?       — Постоянно, просто О`Райли истеричка, — Серёжа закатил глаза.       — Начинаю думать, что все слизеринцы истерички.       — А вот и нет! Посмотри на меня, разве я такой? — Разумовский приподнялся и с самым непринуждённым лицом покрутился, демонстрируя себя во всей красе. — Очень тихий, спокойный, уравновешенный, усидчивый, а ещё умный и…       — И скромный, да? — Олег громко рассмеялся.       — Не без этого. Ви всегда говорила, что я чудо, а не ребёнок. Олег не стал разубеждать наивное дитя, что добрая тётушка врала ему всё это время, лишь бы не расстраивать. От понятия «чуда» в Серёже было примерно столько же, как в Вадиме грации и изящности. Потому что, говоря откровенно, Разумовский оказался тем ещё проблемным засранцем, но… привязываются к человеку не ради, а вопреки чему-то. К примеру, Алтан, который сейчас направлялся в их сторону и максимально внимательно слушал очередной трёп Вадика. Вот что он нашёл в этой бестолковой горе мышц, напичканной историческими фактами и крайне хреновым чувством юмора? И ведь сопротивлялся долго, оборону держал, как троянцы при греческой осаде, а всё равно повёлся и в конечном итоге сдался. Олег ему даже сочувствовал немного. Одно дело — дружить с Вадиком, и совершенно другое — уживаться с его тараканами, когда они направлены непосредственно на тебя двадцать четыре на семь.       — Пташки загорают? — Вадим остановился, нависая над ними, и, Олег готов был поклясться, закатил глаза, спрятанные за солнцезащитными очками. Такая у него теперь была излюбленная игра — действовать Разумовскому на нервы и всячески выводить его из себя упоминаниями Птицы. Ещё одна исключительная черта Вадика — злопамятность.       — Верх остроумия, — пробурчал Серёжа, сразу как-то поникнув. Олегу захотелось стукнуть Вадика по голове чем-нибудь тяжёлым, чтобы он перестал педалировать эту тему и давить на больные точки, которые за мгновение стирали с губ Серёжи даже подобие улыбки.       — Держи, я тебе эклеры принёс, — Алтан плюхнулся рядом и протянул Разумовскому коробку, перевязанную аккуратным бантом. Замер, ожидая, когда тот протянет руку, и посмотрел на него внимательно. Цвет глаз проверял — очередной новый ритуал, который плотно вошёл в привычку. Дагбаев теперь всегда это делал — напряжённо вглядывался, прежде чем подпустить к себе ближе. А Серёжа остро реагировал, ещё больше замыкаясь в себе. Была бы уверенность, что это поможет, то Олег бы вышел на главную площадь с большим транспарантом и на всю округу орал, что Разумовский не опасен. И одна его версия, и другая. Но людям нравится самим себе придумывать врагов, чтобы иметь оправдание и возможность оглядываться по сторонам и оборачиваться на каждый шорох.       — Спасибо, цветочек, — Серёжа натянуто улыбнулся, позволяя Алтану удостовериться. Смотри, они голубые. Я нормальный. Я тебя не трону, обещаю. Дагбаев выдохнул и расслабился. Вытянул свои длинные ноги, пятками ботинок зарываясь в свежую траву. Вадим, в отличие от него, не был настроен так мирно. Он громко фыркнул и показательно уселся рядом с Волковым, игнорируя свободное место на другом конце пледа.       — Не веди себя с ним так, он не заслужил, — сказал Олег тихо, чтобы расслышал только Дракон. Тот снял очки и недовольно зыркнул, открыто демонстрируя, что никакие просьбы на него не подействуют. — Вад, я серьёзно. Хватит.       — Или что ты сделаешь? — такой откровенный вызов, приправленный щепоткой явной провокации. Олег бы даже рассмеялся от карикатурности происходящего, но раздражение из-за состояния Серёжи было слишком сильным, чтобы оставлять место веселью.       — Правда хочешь проверить? Чёрт, Олег не собирался… рычать на него. Гортанный вибрирующий звук непроизвольно вылетел из глотки, став неожиданностью даже для самого Волкова. Судя по лицу Вадима, эффект был достигнут. Он поглазел на Олега ещё немного, словно желая убедиться, не обрастёт ли тот шерстью прямо сейчас, и пожал плечами, признавая капитуляцию.       — Рыжий, дай поесть, а то зажмотил, — Вадик потянулся к коробке и выхватил жирный эклер, моментально сводя его счёты с жизнью. Кажется, инцидент на этом был исчерпан. Надолго ли — непонятно, но Олег надеялся, что Вадик продержится как можно дольше, разбираться сейчас ещё и с ним не было ни сил, ни желания. Конец учебного года маячил на горизонте, а вместе с ним, подобно дамоклову мечу, над головой нависло и третье заключительное испытание Турнира.       — Ненавижу лабиринты, — Олег устало выдохнул, вглядываясь в ровную гладь озера. Где-то там, по другую сторону берега, располагались бесконечные петляющие коридоры заколдованной зелени, которую организаторы выращивали на протяжении всего года.       — Я тоже, у нас в поместье был такой раньше, — Алтан скривился так красноречиво, что не оставалось сомнений — воспоминания у него с лабиринтами были не самыми радужными. — Я в детстве потерялся там однажды, меня целый день искали. Дед только ночью наткнулся на меня — дрожащего и испуганного. Кажется, тогда он окончательно разочаровался. Все четверо синхронно закатили глаза. Как показывала практика, совершенно не имело значения, из какой ты семьи и кто твои родители. Отношения у всех складывались с ними натянутые, и даже Серёжа, который прекрасно ладил со своей любимой тёткой, иногда думал, что она своими причитаниями и временами жёстким контролем сведёт его в могилу.       — Олег, ты должен победить. У тебя нет права облажаться.       — Почему? — Волков усмехнулся и посмотрел на Вадика, который на редкость выглядел чересчур серьёзным и сосредоточенным. — Кому и что я должен доказывать? Отцу? Так мне давно плевать, что он думает обо мне.       — Себе, в первую очередь, — Серёжа подвинулся к нему ближе и накрыл ладонью руку, сжатую в кулак. Напряжение в пальцах моментально исчезло. — Иначе всё это было зря, включая твой приезд сюда. Тебя мог затоптать дракон, я мог утонуть в озере, а в лесу нас чуть оборотень не сожрал. Разве это ничего не значит?       — Оборотень?! — воскликнул Вадик, нагло вклиниваясь между ними и восторженно хлопая глазами, как подросток, которому на свидании девушка впервые показала грудь. — Почему вы всегда умалчиваете всё самое интересное?       — Это Люпин, долго объяснять.       — Люпин?! — Алтан совсем невовремя откусил кусок эклера и теперь кашлял, подавившись сладким кремом. Вадик своей огромной лапищей похлопал его по спине так, что чуть не отбил ему почки и лёгкие. — Хогвартс окончательно превратился в зоопарк на выгуле.       — Тц-тц-тц, золотко, что за нетолерантное отношение к меньшинствам? Разве этому тебя учила мама?       — Она умерла, идиот. Пока эти двое переругивались и пытались убить друг друга, наивно полагая, что стеблями травы можно вспороть глотку сопернику, Серёжа под общий шумок поманил Волкова пальцем, заставляя его наклониться ближе.       — Олег, ты никому ничем не обязан, но… — Разумовский прикусил губу, пока взгляд его бегал по лицу Волкова, пытаясь отыскать малейшие признаки недовольства. Но Олег оставался расслабленным и терпеливо смотрел на него в ожидании ответа. — Это типа незакрытого гештальта, понимаешь? На двух испытаниях ты был лучшим, раз за разом доказывая, что Кубок выбрал тебя не зря. Просто… доведи дело до конца. Не ради отца или кого-то ещё, а ради себя. Серёжа обхватил запястье Олега и задрал рукав мантии, обнажая кожу, которую украшал браслет с маленькими аккуратными камнями насыщенного алого цвета. Разумовский улыбнулся, проводя по ним пальцем, нащупывая острые грани, которые на солнце красиво переливались.       — Крестоносцы думали, что гранатовые камни способны защитить их от ранений в бою, а на Востоке минерал символизировал упорство, преданность и крепкое здоровье. Очень тебе подходит, правда? — Серёжа наклонился и сделал то, что однажды ему самому очень помогло — почти невесомо мазнул тёплыми губами по запястью Олега, возвращая ему поцелуй. — Они считали, что тот, кто носит талисман с гранатом, обладает огромной властью над людьми, поэтому его чаще всего надевали мужчины перед военным походом.       — Ты веришь во всё это?       — Я верю в то, что ты со всем справишься — с камнями или без. Когда Серёжа вот так смотрел на него, когда улыбался, продолжая держать за руку, Олег тоже был готов поверить в то, что нет ничего невозможного. Перед глазами у тебя чёткая цель, а за спиной человек, на которого ты можешь положиться. И он тоже примет тебя любым, со всеми недостатками, противоречиями, с тёмной магией, что впиталась в кровь и течёт по венам. Потому что когда взаимно — это распространяется на всё. Без исключений.

***

Угли в камине гневно зашипели, когда Каркаров раздвинул их кочергой, освобождая достаточно места, чтобы из слабых языков пламени могло сформироваться чёткое изображение. Силуэт головы зашевелился, приобретая резкие очертания, в которых легко было узнать знакомого человека.       — Что за спешность, Игорь? Ты отвлёк меня от важных дел, — голос был скрипучий, искажённый каминной сетью, но даже так в нём слышались стальные ледяные нотки, которые не смог растопить огонь.       — На следующей неделе финальное испытание Турнира. Участникам разрешено накануне встретиться с родителями. Я подумал, что тебе стоит выделить время из своего плотного графика и увидеться с Олегом.       — В чём проблема? Он знает, что должен делать. Каркаров с трудом сдержал серьёзную мину на лице. Да, Олег определённо знал, что нужно делать — ошиваться с учениками Хогвартса и обтирать все стены замка, чтобы, не дай Мерлин, ни одна живая душа не пропустила новости и сплетни касательно того, в каких отношениях с представителями школы-соперника находится Волков.       — Дополнительная мотивация не будет лишней. Никто, кроме тебя, не в состоянии повлиять на него и вправить мозги. Ответа не последовало. Силуэт в камине напоследок вспыхнул огнём и рассеялся, оставляя лишь тлеющие угли. Игорь с усталым вздохом откинулся в глубоком кресле и сделал глоток огневиски, посылая проклятия в адрес этой семейки, которая встала у него костью в горле и зудела вот уже много лет. Он спал и видел тот счастливый день, когда Олег, наконец, выпустится из Дурмстранга. Это бы разом решило кучу проблем и избавило Каркарова от необходимости иметь какие-то общие дела с отцом этого самоуверенного засранца, носящего гордую фамилию основательницы школы. Родовитые династии, чтоб их черти драли.