Рыжая беда

В Хогвартсе было шумно. Под конец учебного года все будто взбесились, и даже старшекурсники, которым нужно было готовиться к приближающимся экзаменам, предпочли оккупировать двор школы, а не ныкаться в библиотеке, обложившись учебниками. Олег на этот счёт не волновался вообще. В Дурмстранге итоговая аттестация проходила иначе, к тому же Волков объективно оценивал свои знания и понимал, что никаких проблем при сдаче у него не возникнет. Он не считал себя самым умным и способным, но справедливо полагал, что в десятку лучших, всё же, войдёт. Потому что за все годы обучения даже на каникулах, пока остальные отдыхали, он усиленно тренировался и учился, проходя через отцовскую муштру. Встреча с ним Олега не пугала, хотя ещё год назад он бы сделал всё, чтобы как можно дольше оттягивать этот неизбежный момент. Но теперь приоритеты поменялись. То, что раньше внушало страх и беспокойство, перестало иметь какое-либо значение. Вырос, наверное. Или же просто понял, что в жизни есть вещи куда важнее, чем родительское одобрение. Олег стоял, скрестив руки на груди и плечом прислонившись к стене. Общий шум разбавляло французское щебетание Делакур с матерью, которые расположились неподалёку. Смысла в этой встрече Олег не видел, ничего нового участники Турнира не узнают от своих родителей, да и перед смертью не надышишься. Он скорее почувствовал, нежели увидел или услышал. Появление Давида было бесшумным, словно высокая тёмная фигура чудесным образом выросла среди кучки студентов. Трансгрессия на территории школы была запрещена, но Олег бы нисколько не удивился, узнай он, что отец сумел и этот запрет обойти. К некоторым людям привыкаешь настолько, что любое, даже самое невозможное в их исполнении не вызывает вопросов. Атмосфера поменялась как по щелчку пальцев. Олег казался себе зоологом, наблюдающим за животными в естественных условиях дикой природы. Как более слабые начинают тревожиться и разбегаются при появлении хищника, способного перегрызть им глотки. Люди не могли понять, откуда исходит угроза, но инстинктивно пытались себя обезопасить, расступаясь и отходя подальше так, чтобы Давид мог беспрепятственно пройти между ними. На фоне мельтешащих учеников он казался ещё более крупным. Высокий и хорошо сложенный, с копной тёмных непослушных волос, уложенных в идеальный небрежный беспорядок на голове. Олегу сложно было оценивать этого человека с точки зрения внешности, но, судя по заинтересованным взглядам некоторых девушек, которые откровенно на него пялились, для своих лет он всё ещё производил неплохое впечатление. Мать бы при виде такой картины наверняка возмущённо поджала губы и в излюбленной манере прокомментировала распущенность нынешнего поколения молодёжи. Олег не смог сдержать предательскую улыбку, что не укрылось от внимания подошедшего мужчины.       — Вижу, у тебя хорошее настроение? — Давид остановился напротив, так и не дойдя до него. С виду могло показаться, что просто двое знакомых случайно столкнулись на улице. Никаких объятий, разумеется. Ничего, что принято в нормальных семьях, когда люди долго не видятся.       — Так рад встрече с тобой. Давид усмехнулся, никак не прокомментировав колкость. Небрежно махнул рукой в сторону каменной скамьи, которая располагалась в тени невысокой арки. Удачное место, чтобы скрыться от посторонних глаз, но самому иметь хороший обзор на весь школьный двор. Олег молча последовал за отцом и уселся так, чтобы между ними оставалось расстояние. Давид расстегнул пуговицу чёрного пиджака и наклонился чуть вперёд, локтями опираясь о колени. До жути знакомая поза. Олег поймал себя на мысли, что и сам часто так делает. От подобных параллелей его всего передёрнуло.       — Никогда не понимал, почему Хогвартс пользуется такой популярностью среди европейцев, — задумчиво сказал Давид, скользя взглядом по двору школы, который был набит учениками. — Никакой дисциплины, отвратительные методы преподавания, низкий уровень получаемых знаний, директор, не внушающий доверия. Перечислять можно бесконечно.       — Просто не все хотят морозить задницу на севере, — Олег осёкся, когда карие глаза, идентичные его собственным, предупреждающе мазнули по лицу острым взглядом. Что ж, возможно, стоило быть сдержаннее в выражениях. — Но с уровнем знаний у них и правда большие проблемы.       — Основателям стоило прислушаться к Слизерину, с таким отношением к отбору учеников Хогвартсу в ближайшее время придёт конец. Грязнокровки размножаются быстрее, чем тараканы. Удивительно, как ему удавалось в каждое слово вкладывать столько яда, что хватило бы для отравы каждому присутствующему. Олег даже успел позабыть, каково это — слушать речи отца, пропитанные неприязнью к людям, которые отличались от них лишь тем, что родились не в волшебных семьях. Хотя кровь у всех на цвет была одинаковой и права такими же, как у жителей магического мира. Давид поморщился, не считая нужным скрывать своё пренебрежение.       — Как бабушка? — спросил Олег, боковым зрением замечая, что мужчина вздрогнул, словно вопрос вывел его из глубоких раздумий и помог вернуться в реальность.       — Сносно. Впрочем, если тебя так волнует её состояние, стоило приехать на Рождество и лично узнать, как она себя чувствует, — Давид повернулся и требовательно посмотрел на сына. — Мы тебя ждали, но ты счёл нужным проигнорировать моё приглашение.       — Была веская причина, — Олег улыбнулся, уже предвкушая реакцию на свои следующие слова. — Я просто не захотел.       — С каких пор твои желания имеют значение? Этого было достаточно, чтобы заткнуться и перестать улыбаться. Достаточно, чтобы вновь почувствовать себя ребёнком, лишённым права голоса. Когда единственное, что ты можешь — кивать и молча соглашаться на всё, что тебе говорят. Да, так будет правильнее, если ты потренируешься ещё немного. Да, будет лучше, если вместо понравившейся дисциплины выберешь другую, потому что она даёт больше возможностей в будущем. Будет комфортнее для всех, если это лето ты проведёшь у бабушки, потому что родители заняты, работают, не покладая рук. Или же им просто плевать. Смирись и прими тот факт, что жизнь — жестокая штука, а судьба — сука, которая захотела, чтобы у тебя складывалось всё именно вот так. В конце концов, ты всего лишь трофей, натасканная, красивая, породистая собака, которую дрессируют и гордятся её успехами, приводя на выставки. Не существует хочу, всегда только надо, надо, надо. А стоит ослушаться — наказание. Честное и заслуженное, ты ведь знал, что оно последует, должен был подготовиться. Шрамы на спине зачесались. Давно залеченные, зажившие, но всё такие же унизительные и отвратительные, как бугристые трещины на разбившемся зеркале. Можно склеить, соединить все осколки вместе, но ровная холодная гладь целой от этого не станет. Изображение покосившееся, искалеченное, с застарелыми изломами.       — Игорь беспокоится. Считает, что у тебя недостаточно мотивации перед финальным испытанием Турнира, — Давид разгладил рукав пиджака и поправил выступающую ткань чёрной рубашки. Мантии он никогда не носил. Говорил, что они сковывают движения и мешают. — Мне стоит напоминать тебе о том, какой результат я от тебя жду?       — Почему это так важно? — не выдержал Олег, растеряв всё спокойствие, что взращивал в себе с утра.       — Важен не сам Турнир, а тот опыт, который ты получаешь, готовясь к нему, — он раздражённо дёрнул плечом, словно его напрягал сам факт того, что приходится всё разжёвывать Олегу. — У тебя есть возможность проявить себя, показать, чему ты научился. Первые два испытания были пройдены с неплохим результатом, но, учитывая, какие бездарности твои соперники, я бы очень разочаровался, не стань ты среди них лучшим. Давид не обвинял его, а констатировал факты. Так, словно это что-то очевидное и само собой разумеющееся. Олега такая подача всегда раздражала. Всё повторялось по кругу. Бесконечные нотации и наставления, безмолвный упрёк в каждом слове, снисходительные взгляды. Олег мог сделать, что угодно, на голову встать и из штанов выпрыгнуть, раз за разом доказывая, что он лучший, но этого было недостаточно. Он — не идеал. Не тот золотой ребёнок, образ которого Давид нарисовал у себя в голове.       — Если я справлюсь… ты будешь мной гордиться? — это было смешно — задавать такие вопросы человеку, который на подобное проявление чувств вряд ли был вообще способен. Олег усмехнулся, заметив, как непроницаемая маска на лице отца дала трещину. Казалось, что вопрос застал его врасплох. — Неудачная шутка, забудь.       — Мы с матерью всегда гордились с тобой.       — Ложь, — Олег не выдержал и подскочил на ноги, ощущая подкрадывающееся раздражение каждой клеткой своего тела. Он уставился на отца, который даже в таком положении умудрялся смотреть на него свысока, тяжестью придавливая к шершавым каменными плитам.       — Сядь, — голос, пропитанный металлической стружкой, разрезал воцарившееся молчание. — Не трать моё время, закатывая истерики, как ребёнок.       — Я уже не ребёнок.       — Так доказывай это поступками, а не словами. Олегу было сложно. Откровенно сложно просто терпеть присутствие отца, потому что Давид умудрялся давить на людей на том самом едва уловимом уровне, не прилагая никаких усилий. Глубокий вдох не помог, самовнушение не подействовало, но Олег всё равно насильно заставил себя вернуться на место и усесться рядом с мужчиной, с которым они по закону подлости внешне были чертовски похожи. Давид небрежно взмахнул рукой, и посторонние звуки разом исчезли. Их окружил невидимый магический купол, блокирующий посторонний шум и защищающий их разговор от любопытных ушей окружающих.       — Если люди с пеной у рта не говорят каждый день, что ценят тебя и гордятся тобой, не значит, что это не так, — спокойно произнёс он. — Мне казалось, что ты давно это понял.       — Знаешь, пап, — Олег поморщился, чувствуя, как непривычное обращение горечью оседает на языке. — Есть вещи, о которых стоит говорить вслух, а не вуалировать их. Нельзя всю жизнь обращаться с человеком, как с выгодной инвестицией, а потом утверждать, что всё это время, оказывается, ты безумно им дорожил.       — Всего лишь сантименты. Они не понимали друг друга. Они, как и всегда, говорили на разных языках. Но Олег старался. Правда старался протиснуться через этот барьер и чуть лучше узнать человека, который приходился ему родным по крови, но с самого детства был так далеко. Олег ведь и сам до недавнего времени придерживался позиции, что не стоит подпускать к себе людей на такое расстояние, когда становится невозможным скрыть внутренние трещины, надёжно спрятанные за возведённой каменной оградой. Но есть те, кто оказывается слишком настырным и любопытным. Слишком не таким, выбивающимся из общей системы координат. Сбой в идеально отточенном алгоритме, который приводит к краху всех выстроенных баррикад. Во двор вывалилась кучка слизеринцев. Старшекурсники громко смеялись и переговаривались. Окружённое зеленью факультетской одежды, рыжее пламя волос горело ярко, как маяк в ночи, указывающий заблудившемуся путнику дорогу. Олег смотрел на Серёжу, который улыбался и буквально светился изнутри, выглядя таким искренним, что никакой фальши и притворству рядом с ним не оставалось места.       — Ты когда-нибудь любил? — внезапно спросил Олег. Откровенность, которой между ними не место. Олег не знал, на что рассчитывал, но Давид смог его удивить.       — Очень давно, — голос у отца был спокойным и даже умиротворённым, а взгляд рассеянным, точно прямо сейчас перед глазами у него промелькнуло похороненное в закромах памяти давнее воспоминание, покрывшееся толстым слоем пыли. — И, поверь, это не принесло мне ничего, кроме разочарования, — Давид повернулся и посмотрел на Олега, не ожидающего таких откровений. — Любовь переоценена. Эмоции и чувства — это главная слабость, которой может быть подвержен человек.       — Тогда зачем ты женился?       — Твоя мать была красива, умна, из уважаемой чистокровной семьи. Подходящая кандидатура, почему бы и нет? — он улыбнулся, но слишком сухо и скупо, слишком серо, чтобы поверить в это хоть на секунду. Олег и раньше об этом думал, когда в редких случаях, оставаясь дома, смотрел на них, но только теперь окончательно пришёл к выводу, что его родители были, пожалуй, одной из самых не сочетающихся пар на всём земном шаре. Мама ему не подходила. Слишком чопорная и правильная до зубного скрежета, каждое движение и взгляд рассчитаны так, чтобы производить впечатление воспитанной леди из благородной семьи. Она была холодна и сдержана до такой степени, что временами напоминала мраморное изваяние — результат работы талантливого скульптора. Прекрасная в своей красоте и очаровании, но совершенно бездушная. Давиду требовался кто-то более яркий, не такой правильный, выкроенный по точным лекалам ожиданий общества. Возможно, он не встретил того самого человека. Просто не получилось, просто не по пути. Бывает, не всем так везёт. Впервые Олег испытал что-то вроде сочувствия, хотя сам не мог себе объяснить, откуда оно взялось. Давид в последнюю очередь был человеком, которого стоит жалеть.       — Каркаров рассказывал мне о нём, — пристальный взгляд из-под нахмуренных бровей устремился в толпу, прямо туда, где стоял Серёжа, продолжающий улыбаться и переговариваться с друзьями. Олегу захотелось встать и заслонить его собой, закрывая от внимания отца. — У тебя к нему особое отношение?       — Каркарову стоит меньше трепаться и лечить паранойю, — произнёс Олег, сам же удивляясь, как бесстрастно прозвучал его голос, хотя внутри всё закипало от желания уберечь человека, который сумел раскрыть ему глаза и показать, что мир делится не только на чёрное и белое, а заполнен и другими, гораздо более яркими оттенками.       — Разумовские как были проблемой, так ею и остались. С годами ничего не поменялось. Олег резко втянул воздух сквозь сжатые зубы, отчётливо ощущая, что разговор заходит на ту территорию, от которой он хотел бы держаться как можно дальше в ближайшее время, пока не решит, что ему стоит предпринять. Слова Серёжи колоколом зазвучали в голове, вновь всколыхнув те эмоции, что Олег испытал, услышав ошмётки правды.       — Знаешь о них не понаслышке? — Олег усмехнулся и вновь посмотрел на отца, заметив, как у того на лице мелькнуло странное выражение, которое сейчас разобрать было невозможно.       — Тебе уже известен ответ.       — Что насчёт Виктора Разумовского? Это ты его убил? — Олег прищурился, чувствуя себя канатоходцем, для которого любое неверное движение может стать последним. Отец смотрел на него без привычного раздражения, но это могло поменяться так же быстро и стремительно, как на смену штилю в открытом море приходит страшный ураган. — Его сестра уверена, что да.       — Венера всегда была очаровательна в своих обвинениях, — Давид усмехнулся, повторяя излюбленный трюк — натянул на лицо маску, сквозь которую было невозможно что-либо прочитать. Но Олег успел это увидеть. Настолько мимолётное и неуловимое, что никогда не заметишь, если не знать, где искать. Эмоция во взгляде, трещина в броне, которая ставит под сомнение весь разыгрываемый спектакль.       — Ты хорошо её знаешь?       — Можно и так сказать. Давид качнул головой, тем самым поставив точку в разговоре, который не имел никакого смысла. Сейчас Олег не мог ничего доказать. Оставалось лишь ждать и надеяться, что со временем ему это удастся. Очередной взрыв хохота раздался у главных ворот, привлекая внимание окружающих. Серёжа даже не старался звучать тише, словно ему в голову не приходило, что он может кому-то мешать. Удивительная уверенность в собственной неотразимости. Олег улыбнулся. Непроизвольная реакция организма на присутствие Разумовского. Это не то, что он мог контролировать, даже понимая, что при отце следует сдерживаться. Рука нервно взметнулась к волосам, приглаживая растрёпанные пряди. Мантия из-за этого действия сползла, обнажая запястье. Разумеется, Давид заметил. Он всегда обращал внимание на детали, умело складывая их в голове.       — Новая побрякушка? — спросил он, разглядывая браслет на запястье Олега. Красные камни красиво переливались на солнце. Не дожидаясь ответа, Давид встал и щёлкнул пальцами, деактивируя чары неслышимости. На губах у него продолжала блуждать улыбка, которая внушала даже больше опасений, нежели привычный нахмуренный вид. Олег чувствовал какое-то двойное дно, подтекст, который буквально витал в воздухе, но ухватиться за него сейчас не получалось.       — Будь готов к тому, что этот мальчишка разобьёт тебе сердце. Утверждение. Он даже не сомневался в том, что говорил. Был так уверен в своей правоте, что становилось жутко. Колючая дрожь пронеслась по позвоночнику, заставляя Олега с тревогой посмотреть на отца.       — Удачи на испытании, — пожелал он и развернулся. Олег наблюдал, как широкие плечи, обтянутые чёрной тканью пиджака, скрываются среди разношёрстной толпы студентов. Ещё минута, и раздался звонкий ястребиный клёкот. В воздух взмыл беркут, несколькими взмахами массивных крыльев достигая такой высоты, что в скором времени можно было разобрать лишь его очертания. Олег проводил взглядом удаляющуюся точку на небе и, стоило той скрыться за облаками, подорвался с места. Он практически бежал, расталкивая учеников, чтобы скорее добраться до толпившейся кучки слизеринцев. Они встретили его удивлёнными взглядами, но никто ничего не сказал вслух, когда Олег схватил Разумовского за руку и настойчиво потянул за собой в сторону замка. Серёжа не сопротивлялся, только смотрел вопросительно и чуть испуганно, явно не понимая, чем вызвано такое поведение.       — Всё нормально? Они быстро поднимались по лестницам, и Олег готов был молиться основателям замка, чтобы чёртовы ступени не пришли в действие прямо сейчас.       — Вполне, — бросил Волков, буквально заталкивая Серёжу в пустой кабинет, в котором они в последние недели проводили времени гораздо больше, чем требовалось. Стоило двери захлопнуться, как Серёжа издал болезненный стон, спиной сильно приложившись о деревянную поверхность. Олег не позволил ему отстраниться и начать сыпать вопросами, заткнул самым действенным способом — поцеловал, грубо сминая губы. Без привычной игривости, присущей им, потому что сейчас Волкову это было нужно — скинуть с себя отвратительный шлейф после напряжённого разговора, въевшегося в нутро подобно расщепляющему зелью. Серёжа вцепился в его плечи своими изящными пальцами и начал подталкивать вглубь кабинета, на ходу пытаясь стянуть мантию с фирменной нашивкой герба Дурмстранга.       — Ты с отцом виделся? — выдохнул слизеринец сквозь поцелуй, когда его развернули и буквально впечатали в стол. Край врезался куда-то в поясницу, доставляя дискомфорт, но недостаточно сильный, чтобы перекрыть возбуждение, которое расцветало во всём теле, умело разбуженное Волковым.       — Заткнись, — хрипло сказал Олег, без явного раздражения, но с теми самыми нотками, которые всегда срабатывали и заставляли Серёжу прикусить язык, чтобы оставить разговоры до лучших времён. Например, когда в бедро ему не будет упираться чужой стояк, а горячие ладони, пролезшие под ткань рубашки, прекратят так чертовски приятно скользить по лопаткам, вызывая одно лишь желание — как можно сильнее выгнуться навстречу касаниям. Олег не стал его раздевать, только задрал рубашку до груди, обнажая возбуждённые соски, и наклонился, поочерёдно накрывая их губами, обводя горячим влажным языком, тем самым срывая с губ Серёжи громкие протяжные стоны. Если бы сейчас кому-то взбрело в голову прогуляться по этой части замка, они бы непременно поняли, судя по звукам, что происходит в кабинете, которым долгое время уже никто не пользуется.       — Хочешь, я могу…       — Я ведь попросил тебя заткнуться? — Олег в отместку прикусил сосок и сквозь ткань штанов сжал твёрдый член Разумовского, недвусмысленно натянувший ширинку. Это сработало лучше, чем любая просьба. Серёжа послушно заткнулся и прикрыл глаза, целиком отдаваясь грубым касаниям, которые между ними были редкостью, а потому доставляли куда более острые ощущения. Он не сопротивлялся, когда его развернули и толкнули вперёд, заставляя грудью улечься на стол, оттопырив задницу. Ладонь Олега заскользила по ягодицам, разминая их и вызывая у Серёжи предвкушающую улыбку, которая оказалась спрятана в сгибе локтя. С него сдёрнули штаны вместе с бельём, стягивая их до колен. Рука Олега идеально легла на член, чуть сжимая и начиная надрачивать в такт громким частым вздохам, которые разбивали на осколки тишину помещения. Стало чертовски жарко, одежда казалась лишней и жутко раздражала, но Серёжа, буквально распластанный на столе, не посмел жаловаться и качать права, когда стоял перед Олегом с голой задницей. Не сложно было догадаться, что встреча с Волковым-старшим прошла не самым идеальным образом, раз Олег находился в таком взвинченном состоянии.       — Оказывается, существует вероятность, что ты разобьёшь мне сердце, — сказал Олег, лбом вжимаясь в затылок Серёжи. Почувствовал, как слизеринец под ним вздрогнул, и успокаивающе лизнул его в загривок, оставляя влажный поблёскивающий след.       — Единственное, что я могу тебе разбить — лицо, если ты прямо сейчас ничего не сделаешь, — прохрипел Серёжа, скорее почувствовав, чем услышав, как Олег рассмеялся, продолжая вылизывать его кожу. Настоящее животное, что с него взять. От человека только красивая мордашка, да гадкий характер остались. Между ягодиц скользнула головка члена, и только Серёжа подумал, что сейчас драгоценную задницу будут растягивать и подготавливать, как его грубым рывком вернули в вертикальное положение. Рука Олега обвилась вокруг талии, заставляя отклониться назад, вжимая спиной в свою грудь. Серёжа ощущал, как пуговицы рубашки Волкова вонзаются в его наполовину обнажённое тело, оставляя красные отметины на бледной коже.       — Сожми бёдра, — Олег дышал тяжело и загнанно, губами утыкаясь ему в шею. Кусачие поцелуи розоватыми бутонами расцветали на обнажённых участках белой, как алебастр, кожи, словно Олег всеми силами пытался кому-то (себе?) доказать, что Разумовский принадлежит ему целиком и полностью, кто бы там что ни говорил. Серёжа свёл ноги вместе и вздрогнул, когда возбуждённый член Олега толкнулся между ними. Ощущения были странными, не совсем привычными, но Волков точно знал, что делал, продолжая двигаться, одновременно с этим целуя его под ухом и посасывая чувствительную кожу. Его рука восхитительно правильно сжималась на члене, двигаясь в такт толчкам, а большой палец обводил головку, чуть надавливая и размазывая естественную смазку по всей длине.       — Чёрт, Олег, я сейчас… — он застонал громче, жалея, что всё происходит так быстро. Хотелось растянуть удовольствие, насладиться близостью Олега, впитать в себя как можно больше ощущений, пока у них есть время. Но Волков был слишком раздражён и пребывал в том состоянии, когда ему самому требовалась помощь, а не лишние препирательства. Просто молча выслушать. Или же вот так быть рядом, не задавая вопросы, на которые они оба не готовы дать ответы. Разумовский накрыл ладонью руку Олега, сжимающую его талию, и переплёл их пальцы, тем самым говоря — я здесь, я рядом. Оргазм был быстрым и ослепляющим, как разорвавшийся над ухом фейерверк. Оглушает на несколько мгновений, выводит из строя все системы жизнеобеспечения, помогая раствориться в туманной тягучей дымке удовольствия, а затем так же резко возвращает в реальность, оставляя после себя лишь колотящееся за грудиной сердце и сбитое напрочь дыхание.       — Мы в порядке? — спросил Серёжа, чуть успокоившись, и скосил голову направо, выхватывая взглядом очертания Олега. Волков закрыл глаза и, всё ещё тяжело дыша, прижался к его виску, продолжая обнимать рукой поперёк груди.       — Мы в порядке. Этого оказалось достаточно. Вопреки всему, чувствовать себя живым только лишь благодаря одному человеку, который светится ярким огнём посреди выжженной дотла пустыни. Олег не был согласен с отцом. Разумовские не проблема. Разумовские те, кто эту проблему решает, не прилагая никаких усилий. Просто оставаясь рядом.