Рыжая беда

Теплицы мадам Стебль всегда представляли из себя крайне любопытное место, рассчитанное, вроде как, для определённых целей, однако часто использовавшееся студентами для своих особых нужд. Вадик, к примеру, никогда и представить не мог, что так привяжется к рассаднику всего зелёного и растущего. Он в очередной раз проклял это злачное место, когда протяжный стон, сорвавшийся с его губ, эхом отскочил от стеклянных стен теплицы. Дракон устал и вымотался так сильно, что хотел просто откинуться на землю и сдохнуть, но новый толчок куда большей амплитуды вынес все здравые мысли из головы.       — Золотко, я больше не могу! — прохрипел он, глотая вязкую слюну и крепче впиваясь пальцами в трепыхающееся в его руках тело. Пот лился градом, светлые пряди коротких волос прилипли ко лбу, а губы пересохли так, что никакая гигиеническая помада бы не справилась. Вадик стонал, хрипел и матерился, как утопающий, стараясь не отрубиться на месте.       — Давай, ещё немного, я почти! — Алтан и сам выглядел не лучше, подскакивая при каждом резком движении и безуспешно сдувая с лица туго заплетённые с утра косы, которые теперь растрепались и напоминали настоящее голубиное гнездо. Пара золотых эглетов, отлетев от кончиков кос, валялись прямо на земле, пока их владелец предавался бурным пляскам. — Потерпи ещё чуть-чуть, пожалуйста… Алтан хныкал и извивался, как уж, выброшенный на горячий асфальт, бросая умоляющие взгляды на Вадика. Всё, конечно, слегка затянулось и проходило не так легко и быстро, как они планировали изначально, но кто мог предположить, что окажется так сложно затолкать зелёную извивающуюся тварь в большой горшок?       — Я скоро кончусь, блядь, как человек! Убей эту дрянь! — Вадик мёртвой хваткой вцепился в сочный стебель цветка, который пытался улизнуть от них. Заныкавшись под стол и всеми своими корнями ухватившись за деревянную ножку, тварь шипела и клацала челюстями, оказавшимися на удивление очень острыми.       — Я лучше тебя убью, идиота кусок. Иди сюда, мой хороший, — проворковал Дагбаев, поняв, что грубой силой с гадом не справиться. Он поманил его пальцем и ласково погладил по широкому листочку. Растение пренебрежительно фыркнуло и сжало ножку стола так, что та затрещала, едва не разламываясь напополам. — Ну, что ты капризничаешь? Тебе на новом месте будет гораздо лучше, обещаю. Я подготовлю для тебя условия, о которых здесь ты даже мечтать не мог. Буду заботиться о тебе и ухаживать.       — А есть возможность поменяться местами с этим сорняком? Я начинаю завидовать и ревновать, — Вадик возмущённо надулся и выпустил несчастный стебель, на котором отпечатались следы пальцев. Растение тут же подтянуло к себе пострадавшую конечность и поникло, перестав выглядеть таким грозным.       — Он на тебя обиделся.       — Он может пойти нахрен, — посоветовал Вадим, с чистой совестью и без грамма совестливого груза на душе наблюдая за попытками слизеринца выманить своего питомца. Характер у этой дряни был даже хуже, чем у самого Дагбаева. — Могли ведь сейчас трахаться и наслаждаться последним днём, как все нормальные люди. Нет же, пойдём в теплицу, пойдём в теплицу. Хатьфу, блин, ты вот совсем меня не любишь что ли, раз готов променять на свои цветочки? Я ведь завтра уезжаю, золотко. Вадик, как и всегда, корчил из себя шута, чтобы скрыть свои истинные эмоции. Иронии и насмешки в голосе было столько, что впору раздавать её на улицах всем бесплатно. И если раньше бы это сработало, то сейчас… Алтан только тяжело вздохнул и, вопреки ожиданиям, не стал называть его идиотом, а молчаливо подвинулся ближе. Брюки и слизеринская мантия были безнадёжно испачканы и вывалены в грязи, но Дагбаева это мало волновало. Он обхватил руку Вадика и поднёс её ближе к лицу, внимательно рассматривая ладонь. Из кожи торчали маленькие шипы.       — Он тебя ранил, — подвёл очевидный итог, который и так был виден невооружённым взглядом. Аккуратно обхватив пальцами одну особо жирную колючку, он медленно вытащил её, наблюдая за реакцией Вадика. — Болит?       — Нет.       — Хорошо, не волнуйся, он не ядовитый, — поспешил утешить, хотя не то чтобы это волновало Вадима и являлось его личной проблемой номер один на данный момент. Он просто продолжал разглядывать сидящего рядом слизеринца, уже по привычке подмечая красивую миндалевидную форму глаз, выдающийся нос, который хотелось зацеловывать, и поджатые в тонкую линию капризно изогнутые губы. Природа очень постаралась, создавая его, жаль только, что характером таким гадким наделила. — Не смотри на меня так.       — А как я смотрю?       — Словно сожрать хочешь.       — Ну, извини, ничего не могу поделать со своими низменными желаниями, — Вадик пожал плечами. Рука больше не болела, шипы из неё все заботливо вытащили, позволяя маленьким ранкам самим затянуться. Цветок, видимо почуявший, что насильственно-принудительные действия ему сегодня уже не угрожают, выполз из своего укрытия и пристроился у Алтана под тёплым боком, издавая звуки, смахивающие на мурчание. Этакий домашний кот, который может вонзить в тебя пару десятков острых шипов и придушить своими стеблями, пока ты спишь. Алтан погладил питомца по распустившемуся ярко-розовому бутону и чуть подтолкнул его в сторону горшка.       — Давай же, сам ведь знаешь, что так будет лучше, — промурлыкал он. Цветок на такое уверенное заявление пошелестел листьями, но всё-таки соизволил оторвать от земли свою царскую задницу и полез в горшок, ловко перебирая корнями. Плюхнувшись в мягкую рыхлую землю, он немного пошевелил причиндалами, устроившись максимально удобно, и затих. В этом безмятежно дрыхнувшем сорняке никто бы и не заподозрил такую мерзопакостную розочку. Алтан начал суетиться вокруг него, подсыпая землю с какими-то особыми добавками и утрамбовывая всё это добро, чтобы при перевозке сорняку было комфортно. Вадик молча наблюдал за его плясками и пытался понять, в какой момент рехнулся настолько, что мозги напрочь отказали и передали бразды правления сердцу. А то в свою очередь сочло, что будет гениальным решением вляпаться вот в этого мальчишку. Мальчишку, который обожал свои цветочки, ел на завтрак слойки с вишней, читал заумные книжки и смотрел на окружающих так, словно они лишь жалкий планктон в морских владениях кита. Мальчишку, умеющего так зло и правдоподобно шипеть, что оставалось только удивляться, как у него с клыков яд не капает. Мальчишку, который, вопреки всеобщему мнению, умел широко улыбаться и обожал обниматься за закрытыми дверями, когда никто не видит. Потому что не привык выставлять свои чувства напоказ. Потому что раньше этих чувств у него и не было. Не хочу уезжать. Не хочу без тебя, золотко. Мысль, промелькнувшая в голове, была слишком внезапной и в то же время такой предсказуемой, что Вадику самому тошно стало. Поплыл и размяк, а ведь подавал большие надежды когда-то, отрицая существование всех этих псевдо-чувств, от которых проблем больше, чем пользы.       — Я тоже не хочу, — совсем тихо сказал Алтан, оторвавшись от цветка и устремив на Вадика тревожный взгляд.       — Ты опять залез мне в голову? — Вадик вскинул бровь и усмехнулся. Сколько ни предупреждай, ни отговаривай, а всё равно итог закономерный. Штампуют они их на Слизерине таких упрямых, или просто им с Волковым так повезло?       — Накажешь меня за это? Вадик громко рассмеялся. Не обращая внимания на испачканную одежду и вымазанные в земле руки, схватил Алтана за край мантии и резко потянул на себя, лишая его точки опоры. Слизеринец потерял равновесие и повалился на Вадима, распластавшись на нём сверху. Аспидно-чёрные косы рассыпались, создавая подобие занавеса вокруг них.       — Что тебе привести из Перу? — Вадик улыбался, разглядывая несколько крошечных, едва заметных пятнышек на щеках Алтана. Наверное, тот даже сам не знал о их существовании, не то непременно бы попытался замаскировать чем-то. А они ему шли, придавали мягкости и совсем мальчишеский вид.       — Себя привези. Желательно, целым, а то судя по рассказам Волкова, выжить в ваших поездках — это уже достижение, — он поморщился, срывая с губ Вадика очередной смешок.       — Поменьше слушай Олега, он сам не знает, что городит. Любовь зла и всё такое, даже дикую зверюшку способна превратить в домашнего пекинеса. Влюблённый волк уже не хищник.       — А что насчёт драконов? — Алтан прищурился. Мостиком сложил руки на груди Вадима и опустил на них подбородок, разглядывая блондина из-под опущенных ресниц. — Им слово на букву «л» тоже остатки мозгов вышибает?       — Не, с ними другая херня, — Вадик улыбнулся и приподнял голову так, чтобы между их лицами осталось крошечное расстояние. — Они типа пару себе находят один раз и на всю жизнь, — горячее дыхание разбилось о бледную кожу, приятно её лаская.       — Какая удивительная банальщина.       — Угу, согласен, то ещё редкостное дерьмо. Алтан наклонился и, прикрыв глаза, нежно коснулся губ Вадика своими. Подобные жесты он позволял себе крайне редко, но сейчас понимал, что это единственное, чего ему действительно хочется. Просто лежать на грязном полу в теплице, куда в любой момент может нагрянуть мадам Стебль, чувствовать, как под грудью бьётся сердце Вадика, целовать его и прокручивать в голове моменты, когда так сильно хотелось прибить этого невыносимого засранца, вторгающегося в его жизнь. Но ведь смог, нашёл брешь в защите и пробился через выстраиваемый годами высокий забор, обмотанный колючей проволокой. Цветок в горшке тихо зашуршал листочками, словно подтверждая, что хозяин всё сделал правильно и принял верное решение. А шипы… лишь так, проверка на прочность.

***

      — Ты хоть осознаёшь масштабы катастрофы? — уже в который раз за день спросил Разумовский, возведя глаза к небу и проклиная всю ангельскую рать, которая там сидела и заведовала происходящим.       — Честно? Нет, — Олег, улыбаясь, помотал головой. Рука, лежащая на плечах слизеринца, сжалась крепче, прижимая его к себе. — Ты ведь всё сдал на высший балл, хватит бухтеть.       — Но Грейнджер тоже, понимаешь?! У нас с этой выскочкой одинаковый уровень знаний! Главное разочарование последних дней — результаты ЖАБА, которые должны были обрадовать, но в итоге произвели на Разумовского такое неизгладимое впечатление, что кроме бубнежа и недовольства с его губ ничего не слетало. Если бы можно было прыгнуть выше собственной головы и сдать все экзамены ещё лучше, он бы непременно так и сделал, чтобы доказать всему миру — смотрите, я самый умный и способный.       — Пойдём, мы тянем время, — Олег слегка подтолкнул его ближе к воротам школы, которые с утра были распахнуты, позволяя всем желающим свободно входить и выходить с территории замка.       — А тебе не терпится уже уплыть, что ты так торопишься на свой кораблик? — жёлтые глаза Птицы блеснули на солнце, как два янтаря. Он даже попытался затормозить, ногами упираясь в каменные плиты, но Олег был слишком настойчивым, утягивая его за собой в сторону главной площади, где уже собрались все провожающие и гости, которым предстояло покинуть стены Хогвартса. Замок оказался дружелюбным, приютив всех под своей крышей, но пришло время прощаться. Всё хорошее рано или поздно заканчивается.       — Ты продолжаешь бурчать, как старый дед, — Олег запустил пальцы в длинные рыжие волосы, которые за год отросли ещё больше и теперь в распущенном виде доставали до лопаток. Небрежно повязанные изумрудной лентой, они красиво переливались на солнце всеми медными оттенками, приковывая внимание. — Я буду по ним скучать.       — Избавь меня от этой ванили, ради всего святого, — Птица закатил глаза и отвернулся, но Олег всё равно успел заметить, как бледные щёки покрылись лёгким румянцем. — Волков, я правда не понимаю, чему ты так радуешься? Вот уедешь, и этот предатель сразу же запрёт меня в однокомнатную клеточку без условий.       — Не запрёт.       — Откуда такая уверенность? Он милый и пушистый, пока ты рядом, а стоит тебе исчезнуть, как сразу начнётся — Птица плохой, он меня угнетает, долой пернатую сволочь.       — Он этого не сделает, — Олег остановился и рывком потянул на себя слизеринца, чтобы тот не удумал сбежать от разговора, как предпочитал делать всегда. — Будешь хорошо себя вести — останешься. Натворишь какой-нибудь херни — я самолично тебя общипаю, понял?       — Опять угрозы пошли, ни дня без давления в этих абьюзивных отношениях, — Разумовский обиженно поджал губы, но не нужно было быть экспертом, чтобы понять — это лишь очередная игра и желание скрыть свои истинные эмоции за удобной маской недовольства. За то время, что они общались, Олег успел неплохо его узнать и научился различать, когда тот дуется по-настоящему, а когда корчит из себя мистера Оскорблённость, лишь бы не выдавать свои настоящие эмоции.       — Не бойся, — Волков улыбнулся и заправил слизеринцу за ухо рыжую прядку, которая вечно выпадала из собранного на затылке небрежного хвоста. — Всё будет хорошо. Веришь мне? Олег терпеливо ждал, пока Птица смотрел на него, чуть прищурившись, сканируя взглядом. Словно пытался обнаружить на лице Волкова малейшие признаки лжи, но потерпел фиаско, потому что… Олег никогда не лгал. Его можно было обвинить во многих грехах, но только не в желании утаить правду.       — Верю, — наконец ответил Птица и попытался улыбнуться, но вышло криво. Ему предстояло ещё учиться и учиться, чтобы проявлять открыто такие простые эмоции, не приправленные ядом и едкими комментариями. — Но если обманешь — нашлю на тебя такое проклятие, что всю жизнь будешь бегать лысым волчиком с голой задницей.       — Очень страшно, — Олег искренне рассмеялся и мазнул губами по щеке слизеринца. — Позволишь нам попрощаться? Птица тяжко вздохнул, зыркнул на него глазами, но спорить не стал. Давно уже прекратил качать права, усвоив очевидный факт, который плавал на поверхности — никто его больше не прогоняет. Да, всё ещё периодически тыкают носом в дерьмо, которое он успел натворить или же продолжает, грозят пальцем и обещают отшлёпать (что, кстати, звучит очень даже неплохо), но не гонят. И это было самым неожиданным и в то же время приятным открытием — понять, что ты тоже нужен. Не только твоя лучшая — идеальная — версия, но и ты сам. Олегу нравилось наблюдать за тем, как меняется радужка глаз напротив. Выросший в мире магии и привыкший к ней с самого детства, он всё равно каждый раз искренне удивлялся тому, как в одном теле могут сосуществовать две абсолютно разные личности. У Серёжи даже поза была другой, всегда более расслабленной. И взгляд открытый и спокойный, как воды западного побережья Чёрного моря, омывающего берега Болгарии. Олег дал себе слово, что когда-нибудь обязательно покажет Серёже страну, в которой он родился и провёл так много времени.       — Никогда не думал, что скажу это, но я в чём-то с ним согласен, — Серёжа прижался ближе, руками обвив Олега за шею. — Не хочу, чтобы ты уезжал.       — Мне нужно сдать экзамены и закончить школу, — мягко напомнил Олег очевидные вещи, которые и так всем были понятны, но успешно игнорировались. — И разобраться с… семейными делами.       — Зачем тебе ехать в эту холодную страну? Хочешь отморозить свою шикарную задницу? — Серёжа капризно поджал губы, чем рассмешил Волкова.       — Всего лишь стереотипы, Серый, сейчас середина лета, в России так же тепло, как и здесь.       — Да какая разница? Просто… — Разумовский вздохнул и отвёл взгляд в сторону. Он понимал, что ведёт себя, как ребёнок, но ничего поделать с собой не мог. За последний год это стало чем-то само собой разумеющимся — каждый день видеть Олега, каждый день чувствовать его рядом, иметь возможность говорить с ним, смотреть на него, просто касаться, когда захочется. При мысли о том, что им придётся расстаться даже на короткое время, становилось больно и неприятно, словно частичку, которая идеально встала на пустующее место в душе, снова от неё отрывали с корнем.       — Мы же точно ещё увидимся? — тихо спросил он и вздрогнул, когда Олег аккуратно обхватил двумя пальцами его подбородок и чуть надавил, заставляя посмотреть на себя.       — Ты мой дом, Серёж. Я всегда буду к тебе возвращаться. Разумовский замер, впитывая в себя слова, которые Олег повторял уже не единожды, но почему-то только сейчас Серёжа ему действительно поверил. Потянулся вперёд и поцеловал Олега, касаясь его губ почти невесомо, но вкладывая в этот жест гораздо больше, чем во все предыдущие разы. Потому что это было по-настоящему. Не банальная подростковая влюблённость, кажущаяся чем-то новым и неизведанным. Не желание доказать самому себе и окружающим, что смотрите-смотрите, я тоже могу кому-то нравиться, я не такой убогий и прокажённый, каким вы все меня считаете. Не попытка нырнуть головой в новый эксперимент, затрагивающий не обожаемые Серёжей мозги, а что-то иное, возведённое людьми в абсолют. Хреновы чувства, воспетые в книгах и музыке, вдохновляющие великих художников на картины, по сей день трогающие струны души каждого, кто на них посмотрит. Теперь Серёжа понимал, каково это — быть нужным кому-то, кто так же сильно нужен тебе самому. Потому что без него совсем никак — даже дышать больно. Потому что дом — это не место, а человек.       — Пойдём, а то опоздаешь, и твой любимый директор оторвёт мне голову. Он и так меня ненавидит, — Серёжа смешно насупился, пока они шли в сторону озера, где у причала уже толпилась куча студентов. Красные цвета Дурмстранга выделялись ярко на фоне ровной глади воды.       — Явились, двое из ларца, я уже решил, что придётся плыть без тебя, Волчик, — Вадик усмехнулся, завидев приближающуюся парочку, и перекинул зубочистку из одного уголка губ в другой. Как он ещё ни разу ею не подавился, оставалось большой загадкой. Алтан, стоящий рядом, закатил глаза и пихнул Дракона в бок.       — Вам пора, Олег, а то у Каркарова сердечный приступ случится.       — Хотел бы я на это посмотреть, — фыркнул Волков, но спорить не стал. Время поджимало. И как бы они все ни старались оттянуть неизбежное, легче и проще от этого не становилось. — Ладно, пойдём, чудище, — он подхватил Вадика за предплечье и потащил его за собой к трапу корабля. Прежде, чем скрыться за высоким деревянным бортом, они помахали оставшимся на берегу слизеринцам.       — Сплошное позёрство.       — Сплошные понты. Серёжа с Алтаном переглянулись и одновременно улыбнулись. Тоска, с самого утра сковывающая сердце, постепенно растворялась, потому что все понимали — ничего на самом деле не заканчивается, а только начинается. И это не финальная точка пути, а лишь один её короткий отрезок, закончившийся на положительной ноте.       — Знаешь, я всё хотел перед тобой извиниться, — задумчиво протянул Серёжа, провожая взглядом отплывающий корабль.       — За что? — непонимающе нахмурился Алтан, повернувшись к Разумовскому. Тот терпеливо дождался, когда корабль Дурмстранга скроется под водой, и только после этого соизволил посмотреть на Дагбаева.       — Ну… это с моей подачи Вадик тебе тогда орхидеи притащил. Все присутствующие на причале были вынуждены признать, что никогда ещё не видели, чтобы слизеринцы так быстро бегали. Серёжа нёсся по берегу, размахивая руками, пока следом за ним разгневанной фурией практически летел Алтан, на ходу пытаясь вытащить из кармана волшебную палочку.       — Разумовский, я тебя убью! — кричал он, старательно отплёвываясь от кос, которые лезли в рот и затрудняли видимость. — Я весь день чихал и сидел с опухшим лицом!       — Что ты там колдуешь?! Алтан, медленно опусти палочку вниз и успокойся!       — Я и без магии могу с тобой справиться! Где моя катана?!       — Какая ещё, нахрен, катана, ниндзя ты недоделанный? Провожая их взглядом красных глаз-бусинок, Марго, сидящая на ветке, громко каркнула и покачала головой. Хозяин опять умудрился наломать дров. Не человек, а ходячая катастрофа. Не зря издавна принято считать, что рыжие на Слизерине — к большой беде.