Эпилог
23 декабря 2021 г., 22:14
В Нурменгарде холодно. Ступая по старым потрескавшимся плитам, Олег чувствует сырость, исходящую от них и каменных стен высеченной в скале тюрьмы. Башня продувается альпийскими ледяными ветрами, которые с пронизывающим до костей свистом шныряют между темницами, словно нашёптывая узникам — отсюда не выбраться. Не выломать стальные прутья, пропитанные древней магией. Вы здесь навечно, пока ваше тело не иссохнет, и последние крупицы жизни не покинут его.
Олег морщится, когда смотритель перед ним открывает дверь темницы с отвратительным скрипом. Металл царапает пол, а вместе с тем и нервы Волкова, которые в последнее время держатся лишь на добром слове и остатках терпения. Оно, как оказалось, отнюдь не железобетонное.
— Уверены, что готовы так рисковать? На вашем месте, я бы не стал заходить, — смотритель что-то мямлит и сжимает волшебную палочку так крепко, словно это вовсе не инструмент во владении опытного мага, а спасительная соломинка в руках утопающего.
— Вы не на моём месте, — Олег лишь раздражённо дёргает плечом и, не обращая внимания на предостерегающий взгляд мужчины, заходит внутрь. Дверь за его спиной встаёт на место, отрезая Волкова от относительно безопасной территории.
Ему нужно совсем немного времени, чтобы взять себя в руки. Несколько быстрых ударов сердца, глубокий вдох, который на самом деле нихрена не помогает, но создаёт видимость спокойствия. Всё под контролем, конечно же. Олег хочет в это верить. Он даже палочку из кармана не достаёт, только руки складывает за спиной, чтобы скрыть, как нервно подрагивают пальцы. При желании, он сможет справиться с пленником и без тернового древка. Но только надо ли? Угрозы от мужчины, сидящего на каменной скамье в углу, не исходит. Лишь непривычный слабый магический фон. Энергия и силы притупляются зачарованными кандалами, обвивающими лодыжки. Тонкие и бледные, задравшиеся штанины обнажают кожу с красноватыми отметинами. Он сильно похудел.
Видеть его таким до жути странно. Олег смотрит на отца и пытается понять, в какой момент в их жизни случилось нечто настолько неправильное, что в конечном итоге они оказались здесь? В это время и в этом месте, в тюрьме, кишащей отбитыми ублюдками и убийцами, приговорёнными к пожизненному заключению. Что Давид Волков — чистокровный маг с дворянской родословной и идеальной репутацией — забыл в Нурменгарде?
Ответ прост. Он ошибся. А за ошибки принято платить, даже если судьёй, присяжным и палачом выступает собственный сын, когда-то давно давший слово мальчику с голубыми глазами и рыжим маревом волос — если отец виноват, он за это ответит.
Давид Волков – уважаемый в обществе человек, ответственный мракоборец, снискавший славу за свою героическую службу, представитель чистокровной элиты, у которых вместо крови по венам течёт кристальный снобизм. Давид Волков — хреновый отец и далёкий от идеала муж. Давид Волков — фанатик, преданный идеям тёмного мага, занимающего камеру этажом выше. Давид Волков — убийца. И с этим придётся мириться, как бы мерзко ни было при мысли о том, что когда-то в детстве считал этого человека примером для подражания и эталоном. Которому искренне хотел понравиться. Который ни разу не сказал, что любит и гордится сыном.
Сыном, которому двадцать семь, а всё, что он помнит — строгие наставления, обучение, приказы, снова уроки, снова практика, удары за непослушание и так по бесконечно повторяющемуся кругу. Сыну, который давно вырос, но так и остался наивным мальчиком, до последнего верящим в непричастность отца. Сыну, который годы отдал на то, чтобы восстановить цепь событий практически тридцатилетней давности. Сыну, которому пришлось доказать, что его отец виновен в гибели многих людей, а некоторых убил собственноручно, потому что те не оправдали его ожиданий. Олегу, кажется, стоит порадоваться, что в своё время отделался лишь шрамами на теле.
— Так и будешь молчать? — а голос всё тот же, холодный и размеренный, лишённый эмоций. Он и на суде таким оставался, когда Давид сознавался в своих грехах, исповедь посвящая сыну и неотрывно глядя ему в глаза. — Олег.
— Здесь холодно, — такая несустветная глупость. Последняя на свете вещь, которая должна его волновать, но почему-то всё равно трогает. Олег взгляда от обнажённых щиколоток оторвать не может и тонкой тюремной робы, не согревающей совсем.
— Тебе не стоит об этом беспокоиться, моё тело невосприимчиво к перепадам температуры, забыл?
— Забыл, — отвечает честно и выдыхает, разглядывая пар, вылетающий из собственного рта. А Давиду всё равно. Его мороз, пролезающий под самую кожу, совсем не заботит. Нельзя напугать холодом того, чьё сердце давно сковано арктическими льдами.
— Как мама? — ему совсем не интересно, никогда не было, но нормы приличия и аристократическое воспитание обязывают. В конце концов, он прожил с этой женщиной в браке так много лет, что стоит спросить хотя бы из вежливости.
— В последний раз, когда мы виделись, она сказала, что не знает, чего в её душе больше — ненависти ко мне или благодарности.
— Полагаю, это самая мудрая вещь, которую она когда-либо говорила, — Давид почти улыбается. Почти, потому что дёрнувшийся уголок губ легко принять за мышечный спазм.
— Мы больше не увидимся, пап, — слово слетает с языка гораздо быстрее и легче, чем раньше. Олег нервно суёт руки в карманы чёрных выглаженных брюк и вновь смотрит на родителя. Седины в волосах у него заметно прибавилось, но карие глаза всё такие же живые и яркие. — Не в скором времени точно. Хотел, чтобы ты знал.
Он разворачивается, сочтя разговор завершённым. Стоило ли вообще приходить? Олег и сам не знает. Во всём, что касается этого человека, он путается как маленький заплутавший ребёнок, оставленный без присмотра посреди ярмарки тщеславия.
— Олег, — он зовёт его тихо, но этого как всегда (да, смирись уже с этим, ты никогда не перестанешь так реагировать) достаточно. Олег тормозит у самого порога и оборачивается. — Я совершил в этой жизни много ошибок, но ты никогда не был одной из них.
Раньше он бы многое отдал, чтобы услышать нечто подобное, но теперь… Олег только качает головой и стучит по стальным прутьям, призывая смотрителя. Покинуть темницу хочется как можно скорее.
— Мне пора. Не хочу на свадьбу опоздать.
— Точно, как я мог забыть. Сделаешь кое-что для меня? Передашь невесте послание?
Вот теперь уже точно не кажется, не плод воспалённого воображения — отец правда улыбается. У Давида взгляд светлеет, становится мягче, чем когда-либо. И снова неправильно, снова до дикого странно смотреть, как косвенное упоминание кого-то способно так повлиять на человека, лишённого чувств и эмоций. Он ведь сам их из себя вырезал, как нечто ненужное и прогнившее, оставил кровоточащую дыру в месте, где должно биться сердце.
Олег терпеливо ждёт. Даёт Давиду время, чтобы сформулировать слова, которые стоило сказать давно.
— Передай, что я желаю ей счастья.
Когда дверь с грохотом закрывается, Олег лбом прислоняется к холодному металлу. Ему мучительно хочется одного — выпить зелье забвения и выкинуть из головы всё, что он узнал. Потому что так в жизни не должно быть. Люди не должны страдать и мучиться просто потому, что когда-то выбрали неправильно. Ошибаются все, но исправить ошибки удаётся лишь единицам. Олегу бесконечно жаль тех, кто не смог.
***
В редкие моменты Сергей искренне ненавидит людей. Особенно тех навязчивых и надоедливых, которые задают кучу вопросов, носятся за ним и не дают передохнуть (ударение поставить в нужном месте). Лишь с божьей помощью удаётся ускользнуть от назойливых журналистов, которые тычут ему в лицо своими огромными камерами и микрофонами. Ещё бы, свадьба скандального магловского политика не может пройти тихо и в скромном кругу, обязательно нужно раздуть из неё сенсацию. Разумовский скрывается за праздничным шатром и позволяет себе выдохнуть. Как оказывается — зря. Деликатное покашливание за спиной напоминает ему, что плевать все хотели на настроение Сергея. Влезть в его личное пространство куда важнее, чем проявить чувство такта. Он натягивает на губы улыбку, с весельем имеющую мало общего, поправляет лацканы пиджака цвета аметиста и поворачивается. — Уделишь мне немного своего времени, Серёжа? — обладательница красной шевелюры и нахального взгляда тянет его имя так сладко, что становится не по себе. — Пчёлкина, какая неприятная встреча, — он даже не скрывает пренебрежения. От магловских пройдох избавиться смог, но не учёл, что магическая сторона наверняка тоже заслала своих журналистов, чтобы со всех ракурсов обсосать эту свадьбу на первых страницах «Пророка». — Я тоже безумно рада тебя видеть, — Юлия улыбается, а прытко пишущее перо, маячащее в воздухе, своим острым кончиком поворачивается в сторону Разумовского, ожидая его ответа, чтобы моментально записать всё в левитирующий блокнот. То, что подобная халатность может нарушить статут о секретности перед маглами, Пчёлкину волнует мало. — Поздравляю, очередная свадьба Венеры проходит с шиком и блеском. Впрочем, как и всегда. Ставки уже сделал, как скоро твоя любимая тётушка разбежится с новым избранником? — И почему я так уверен, что тебя сюда не приглашали? — ему достаточно голос понизить и лениво вскинуть бровь, чтобы атмосфера вокруг разом поменялась. И это бы сработало и подействовало на всех, кроме, мать её, Пчёлкиной. Она всегда была редкостной занозой в заднице, и с годами это не поменялось, скорее наоборот — приобрело куда больший размах. — Хоть она и выходит замуж за магла, но сама всё ещё остаётся волшебницей. А значит, магическому миру будет крайне интересно узнать об этом грандиозном событии. Кстати, какое оно по счёту, не напомнишь? У Сергея возникает желание схватить перо и воткнуть его в тонкую шею дряни, которая смеет стоять здесь и лить грязь на Ви, нихрена не зная о ней. Как и все они, годами обсуждающие её личную жизнь. Разумовский никогда не понимал, почему людей так волнуют чужие проблемы. Почему слухи и грязные сплетни возносятся в абсолют и становятся центром всеобщего внимания. Ви была чертовски права, когда много лет назад уехала из Англии. Жаль только, что территориальные границы не могли остановить любителей почесать языками. — Когда-то я пообещал, что оторву тебе голову, если ты продолжишь лезть в дела моей семьи, — глаза Сергея на миг вспыхивают янтарным огнём, когда он делает шаг в сторону Пчёлкиной, вставая так, чтобы между ними оказалось ничтожно мало расстояния. Достаточно пожелать, и цепкие бледные пальцы вновь окажутся на женской шее, оставляя на ней красные отметины. Но некоторые люди тупы настолько, что не усваивают элементарные уроки. — Не заставляй меня воплощать в жизнь это обещание. — Хорошо, не хочешь говорить об этом, можем обсудить другое, — она даже не вздрагивает, только улыбается шире. — Сад грешников — твоё новое детище. Расскажешь о нём? — Нечего рассказывать, — он непроизвольно дёргает плечом, выдавая своё раздражение. За последние месяцы обсуждение его проекта успело надоесть и приесться до такой степени, что выработался рвотный рефлекс. — Ты всегда говорил, что методы магического сообщества давно устарели. Азкабан — это лишь место, куда сгоняется весь сброд волшебного мира. Но он лишь запирает в себе, никак не реабилитируя. Ты обещал, что Сад станет пристанищем для всех заблудших, для тех, кто сбился со своего пути и совершил ошибку. Но по факту — это ещё одна тюрьма, только гораздо извращённее. — Это исправительное место, — сухо напоминает он. — Это сущий Ад, который ты устроил на земле, — Юлия стреляет в него взглядом, видимо всерьёз убеждённая, что он, подобно Аваде, может человека убить. Но от Разумовского такое дерьмо давно уже отскакивает, как от щита. — Людей там пытают. Да, они все преступники, но не животные. Не твои домашние зверушки, над которыми ты можешь ставить опыты. — Их не пытают, милая, а наставляют на путь истинный, — Сергей даже не пытается скрыть удовольствие, которое он получает, глядя на эту блюстительницу чужих прав, которая убеждена, что её голос что-то решает. — Я делаю мир лучше, очищаю магическое сообщество от грязи, которая на него налипла. Все они лишь болезнь, как раковая опухоль. Судя по твоему лицу, ты понятия не имеешь, о чём я говорю. Нужно было прилежнее учиться и посещать уроки магловедения, а не зажиматься в коридорах с Громом. Кстати, как он там, не спился ещё? Слышал, что ваш развод был крайне болезненным. — Заткнись, — она шипит разъярённой кошкой, не осознавая, что тем самым подпитывает его ещё больше. — Ты психопат. — Почему? — он улыбается шире, продолжая давить на неё. — Потому что мне хватило мозгов и упорства добиться таких высот, что моё имя упоминается людьми чаще, чем имя министра Магии? Потому что я построил свою империю с нуля и сделал то, о чём никто раньше и подумать не смел? Я тот, кто смог совместить магловскую технику и магию. Я строю будущее, и люди тянутся за мной. Они понимают, какие перспективы открываются перед нами. И только лишь глупцы, вроде тебя, убеждены, что я тяну вас в Ад. Считаете меня дьяволом? Отлично, меня устраивает такое положение вещей, ведь бесов принято бояться. Его горячее дыхание обжигает кожу лица, когда он встаёт так близко, что Пчёлкина может рассмотреть пляшущие на голубой радужке глаз крошечные, практически незаметные золотые искорки. Девушка вздрагивает и отступает. Этого стоило ожидать. — Можешь цитировать меня дословно, когда будешь клепать статейку в «Пророк». Пока ты стояла, разинув рот, твоё умное перо успело всё записать, так что… Не смею тебя больше задерживать, выход найдёшь сама. Он не намерен смотреть, как она открывает и закрывает рот, пытаясь ухватиться за клочки кислорода. Слишком скучно, видел уже сотни раз подобное выражение на лицах других идиотов, считающих, что имеют право в чём-то его обвинять. Разворачивается ровно в тот момент, когда с подъездной дорожки раздаётся утробное рычание мотора. Чёрный хромированный Бугатти, напоминающий вороного коня всадника апокалипсиса (что за гениальные сравнения, Мерлин упаси) останавливается возле особняка, где проходит праздненство. Серёжа смотрит, буквально глазами жрёт высокую статную фигуру мужчины, покинувшего салон автомобиля. Олег к себе взгляды всех присутствующих приковывает, пока по лестнице поднимается и в богато украшенный двор резиденции заходит. Идеальный, как и всегда, ни одной погрешности в нём не увидишь, как бы ни старался. Чёрный смокинг трещит на широких крепких плечах — Серёже хочется вцепиться в них пальцами по привычке и сжать, пока обладатель этого тела без изъянов будет втрахивать его в стену ближайшего помещения с запирающейся дверью. Потом обязательно стоит воплотить эту фантазию в реальность, но пока… подставлять Ви и разочаровывать её не хочется, придётся до конца играть роль примерного племянника. Но Серёже даже притворяться не надо. Рядом с Ви он по сути и остаётся тем самым невинным ребёнком, каким она его встретила много лет назад и крепко обняла. — А что на своих четырёх не примчался? Было бы куда эффектнее, — Разумовский улыбается — теперь уже искренне. Весь этот напускной шлейф трескается и осыпается с него, как дешёвые блёстки, потому что рядом с Олегом маскарад не нужен. — Не хотел шокировать маглов, — Олег зеркалит улыбку, подходит и стремительно хватает за талию, рывком прижимая к себе. Горячие губы требовательно впиваются в рот Разумовского, и тем самым Олег разрушает десятки дамских сердец (и не только). Представительницы прекрасного пола, пожирающие его глазами, теперь вынуждены отвернуться и признать своё поражение. Просто Олег давно и безоговорочно принадлежит другому человеку. — Ты опоздал, — обиженно бурчит Серёжа, когда нехотя отстраняется от него. Руку кладёт на грудь, обтянутую чёрной рубашкой, и щупает холодный металл волчьего клыка. — Задержался. Как оказалось, порт-ключи не всегда срабатывают так идеально, как хотелось бы, — Олег говорит спокойно, но Серёжа успевает заметить, как он сжимает челюсть, из-за чего желваки на лице напрягаются. Что-то произошло, и Разумовский даже может догадаться, с какой стороны дует ветер, но расспрашивать сейчас ничего не будет. Потому что не время и не место. — Гости уже собрались, надо поторопить Ви. Пойдём. Мне ещё к алтарю её провожать. Он ведёт его за собой, крепко сжимая ладонь. Пальцы вновь переплетены — по-другому они держаться за руки не умеют. Странно, наверное, со стороны смотрятся. Олег весь в чёрном, как посол смерти. Серёжа напротив ярким фиолетовым пятном выделяется, но не выглядит нелепо или странно, наоборот гармонично до такой степени, что хоть на стену лезь от зависти. Коротко стриженные рыжие волосы медью переливаются на солнце, ещё больше подчёркивая острые скулы. Олег долго к ним привыкал, дико так было иметь желание и не иметь возможности намотать их на кулак. Но в случае с Серёжей — это самое меньшее, с чем Олегу пришлось мириться. Венеру долго искать не нужно, она сама направляется им навстречу, спускаясь по мраморной лестнице. Красивая такая, с годами стала ещё неотразимее. Некоторым людям возраст только к лицу. Свадебное платье нежного кремового оттенка подчёркивает плавные изгибы фигуры и природную бледность. В руках аккуратный букет розовых камелий — символ новой жизни и начинаний. Ви улыбается им, светится буквально. От неё тепло исходит такое, что способно растопить многовековые льды. Она счастлива. И от этого осознания все тревоги отходят на второй план, потому что на первом сегодня Ви. — Ты выглядишь восхитительно, — Олег не мастер комплиментов, красноречием вовсе никогда не отличался, но эта женщина способна пробуждать в нём то, что сам бы он никогда не отыскал в закромах своей души. Подходит к ней и обнимает, чувствуя, как она ласково треплет его по затылку, взъерошив волосы. — Спасибо, милый, ты тоже. Почаще надевай смокинги, они тебе к лицу, — хитро ему подмигивает. В уголках глаз маленькие морщинки появились, а рыжину прядей, если приглядеться, редкие седые волоски разбавляют. Она не считает необходимым их скрывать, и за это, пожалуй, Олег уважает её ещё больше. Потому что Ви не гонится за внешним лоском и шиком — никогда не гналась. Принимает себя такой, какая есть. Их с Серёжей научила так же. — Может, мы закончим с этим обменом любезностями и пойдём уже? А то твой жених решит, что ты сбежала. Или, что ещё хуже, состарится от ожидания и умрёт. Вам уже не двадцать, mio caro,— Серёжа закатывает глаза. — Ты иди, мы сейчас догоним. Дай нам минуту. Разумовский щурит глаза, но не спорит. Оставляет их одних, скрывшись в шатре. Должен же кто-то развлечь гостей и сказать им, чтобы не разбегались, пока невеста трещит с Волковым. — Олег, всё в порядке? — Ви смотрит обеспокоенно, пока он пытается собраться с мыслями. На обычно бесстрастном лице сплошная растерянность. — Я был в Нурменгарде. Слова, как метко запущенное оглушающее заклинание. Каждый раз при упоминании этой тюрьмы Венера замирает каменным изваянием. И сейчас реакция такая же. Олег даже не удивлён. — Хотел убедиться, что всё закончилось. Когда-то давно я дал Серёже слово и наконец смог сдержать его, — он делает паузу, руки в карманы брюк суёт — стандартный жест, когда не знает, чем занять себя, чтобы не выдавать скопившееся внутри напряжение. — Считай это подарком на свадьбу, Ви. Убийца твоего брата понесёт наказание и остаток своих дней проведёт за решёткой. Она бледная, как полотно. Губы, накрашенные бежевой помадой, сжимаются в тонкую линию, а между бровей пролегает морщинка. Трудно сохранять лицо и удерживать маску, когда внутри всё взрывается и горит первобытным огнём. Должно бы погаснуть давно, с годами перестать так полыхать, но почему-то не проходит. Слишком глубоко шрапнелью засело. — А ещё он просил передать, что желает тебе счастья. Олег готов поклясться, что слышит громкий треск. В ней что-то ломается, с хрустом разлетается на осколки, превращаясь в стеклянную крошку. Венера моргает, словно пытается избавиться от пелены, застилающей глаза. А они такие бездонные сейчас, прозрачной влагой заполнены, которая в любой момент покатится по щекам. — Олег, я… — она запинается, и голос у неё дрожит. В нём — целая история. В нём пережитые воспоминания и что-то давно утерянное, но найденное только сейчас. — Возможно, когда-нибудь я смогу всё рассказать тебе. — Не стоит, Ви, всё это в прошлом. Живи своим настоящим. Он не хочет видеть её слёз, смотреть, как один из самых сильных людей, которых он когда-либо знал, преображается. Как маска безразличия и холода сползает с неё, обнажая нутро. А там — выжженная дочерна пустыня. Огонь, наконец, перестал полыхать. Теперь всё видно. Венера кивает. Молча соглашается и делает шаг — туда, в новую жизнь, о которой она так давно мечтала. О которой грезила, которую пыталась построить на протяжении многих лет, но всегда терпела поражение. Потому что нельзя отпустить своих демонов, пока они не отпустили тебя. Сидя в первом ряду вместе с остальными гостями, сжимая в руке ладонь Серёжи, Олег смотрит на Ви, которая стоит у алтаря вместе с мужчиной с добрым взглядом и чудаковатым характером. Но ей он подходит. С ним она счастлива. Они за священником клятвы повторяют, пока где-то на фоне мелькают вспышки фотокамер. — Я видел подобное столько раз, что даже считать перестал, но теперь всё по-другому, — тихо говорит Серёжа, не отрываясь наблюдая за тётей. За человеком, который стал его семьёй. — Думаю, это её последняя свадьба. — Почему ты так уверен? — Всё просто, Олег, — он поворачивает голову в тот момент, когда священник произносит «всегда и навечно». — Я видел, как она на него смотрит. Ты так же смотришь на меня, когда думаешь, что я не замечаю. И это, пожалуй, лучший ответ. Олегу не нужно переспрашивать, уточнять, пытаться вникнуть, о чём речь. Он и сам всё прекрасно понимает. Потому что с Серёжей у них вот то самое банальное и затёртое до дыр всегда и навечно. Потому что единожды впустив себе под кожу человека, потом его оттуда не получится выскрести. Олег ведь сразу его заметил. Пацана со слизеринским галстуком на тонкой шее, который единственный смотрел на него, а не сквозь. Его мальчик с отвратительным характером и голубыми глазами. С большими амбициями и планами на жизнь. С несчастным прошлым и годами, проведёнными в одиночестве. С зияющей дырой за рёбрами. С громким искренним смехом и улыбкой, от которого у самого в груди что-то предательски сжимается каждый раз. Его гибель и спасение. Самый страшный яд и панацея. Его рыжая беда.
