Рыжая беда

Сентябрь обрушился на Англию вполне предсказуемой чередой холодных и дождливых дней. Лондон утопал в воде, льющейся с неба непрерывными потоками, словно некто, владеющий безграничной силой, решил обрушить на жителей целые ледяные ушаты. За все хорошее, предположительно, потому что, стоит признать, контингент столицы Соединенного Королевства всегда был довольно сомнительный. И пока большинство людей предпочли этим вечером отсиживаться в своих теплых домах, по мрачным, залитым дождем улицам Кэнэри Уорф спешно шли две высокие фигуры, с ног до головы завернутые в черные балахоны. Редкие прохожие, попадавшиеся им по пути, провожали их удивленными взглядами, поскольку ни зонтов, ни дождевиков, помогающих бороться с излишней влагой, у этих людей не было. Лишь накинутые на головы капюшоны, ткань которых надежно закрывала лица от любопытных зевак. Вскоре сомнительного вида подозрительная парочка свернула с главной улицы в небольшой переулок, не пользующийся популярностью у местных. Там не было ни магазинов, ни развлекательных заведений. Только несколько непримечательных дверей, возле одной из которых парочка и остановилась. Они осмотрелись по сторонам, а затем тот, что повыше, шагнул вперед, вытащил из кармана палочку и несколько раз постучал кончиком по двери, выбивая мелодичный ритм. Код сработал, и вскоре дверь, издавая самые противные скрипучие звуки в мире, открылась, впуская внутрь посетителей.       — Ох, слава Мерлину, наконец это закончилось! — громкий женский голос, напоминающий сварливое ворчание банши, эхом отскочил от стен длинного коридора. — А ведь могли просто трансгрессировать!       — Мне стоит в миллионный раз напомнить тебе о статуте секретности? — отозвался в ответ молодой мужчина, пока они шли дальше вдоль стен, обтянутых бордовым бархатом, и поднимались на второй этаж по винтовой лестнице. Он в очередной раз скривился из-за подобной безвкусицы, хоть и прекрасно понимал, для чего нужен такой откровенно кричащий вид.       — Никто бы даже не заметил, эти маглы удивительно слепы, когда речь заходит о нас.       — Добро пожаловать, — на входе в просторное помещение их поприветствовал высокий темнокожий мужчина.       — Здравствуй, Альберт, — рыжеволосая девушка очаровательно улыбнулась и кивком головы поблагодарила портье, когда тот помог ей снять мантию. Та, к слову, совсем не промокла, надежно защищенная чарами. — Я так полагаю, наша компания уже в сборе?       — Давно, ждут только вас.       — Ну вот! Уже предвкушаю недовольства Люциуса, — она всплеснула руками и бросила возмущенный взгляд на брата. — Я ведь говорила.       — Хватит ворчать, похожа на старую бабку. Как наша троюродная тетка Розетта.       — Не сравнивай меня с этой ведьмой! — прошипела Венера и ткнула Виктора в плечо так, что тот едва не покачнулся. Но стоило им выйти на свет в просторный зал, заполненный людьми, пришлось взять себя в руки и натянуть на лицо одну из самых обольстительных улыбок, имеющих с искренностью мало общего. Разумовские вежливо поздоровались с волшебниками, восседающими возле камина, кивнули тем, кто возился у бара, и поспешили скорее скрыться за дверью, ведущей в отдельную приватную комнату.       — Опережая все недовольства — я не виновата, это все он! — Венера, как истинная женщина, сразу сняла со своих хрупких плеч весь груз ответственности и совсем не вежливо указала пальцем на брата. Виктор только закатил глаза.       — Какое удивительное постоянство — каждый раз приходить позже ровно на час. Такой особой пунктуальности стоит поучиться, — елейные комментарии Люциуса, пропитанные сочащимся сарказмом, может и могли обидеть кого-то другого, но точно не чету Разумовских. За долгие годы знакомства они успели привыкнуть к язвительными интонациям и легким порциям яда, которые Малфой впрыскивал в каждое слово. Порой даже не намеренно.       — Я тоже очень рада видеть тебя, Люциус, — Венера усмехнулась и послала ему воздушный поцелуй, на что Малфой только сильнее скривился. Сейчас как никогда сильно он был похож на типичного английского сноба с королевскими замашками, восседающего у камина в глубоком кресле с насыщенной изумрудной обивкой. На мгновение Венере даже показалось, что они вновь оказались в Хогвартсе. И вот она снова пятикурсница, поздно вернувшаяся в слизеринскую гостиную, а Малфой — староста факультета, встречающий ее с готовой порцией нравоучений и осуждением во взгляде льдистых глаз. Благо, те времена уже прошли. Не так давно Разумовской исполнилось двадцать лет, и она считалась вполне взрослой, чтобы возвращаться домой в то время, которое посчитает нужным. Виктор ничего против не имел и никогда ее за это не упрекал, тем более прекрасно знал, с кем она проводит свои вечера.       — Не слушай его, ему просто стало скучно, остальные слишком заняты игрой, чтобы развлекать его высочество, — Нарцисса — стройная и изящная, как статуэтка — встала, чтобы поприветствовать подругу, и крепко ее обняла, словно они не виделись буквально неделю назад. Ее длинные платиновые волосы, перекинутые на одно плечо, красиво переливались в свете ярких языков пламени, мирно горящих в камине. Одетая в строгое темно-синее платье с длинными рукавами, Нарцисса все равно каким-то образом сочетала в себе девичью легкость и грацию, что вкупе с приветливой улыбкой создавали поистине обворожительный эффект. Кровь вейлы творит чудеса и способна удивлять даже волшебников.       — Тогда Люциус будет наверняка заинтересован информацией, ради которой мне сегодня пришлось задержаться в Министерстве и целый час выслушивать треп двух идиоток из отдела международного магического сотрудничества, — Венера понизила голос и наклонилась так, чтобы ее могла расслышать не только Нарцисса, но и сидящий в кресле Люциус. — Поговаривают, что Миллисента Багнолд одна из лидирующих кандидатур на пост нового министра.       — Полукровка?! Это неслыханно! — шипение Люциуса ударило по барабанным перепонкам похлеще, чем рев взбешенного гиппогрифа. Венера вовремя отстранилась, и весь гнев своего суженого Нарцисса приняла на себя, опустившись на подлокотник кресла и начав успокаивать Малфоя.       — Времена меняются, — Разумовская пожала плечами, довольная произведенным эффектом.       — Только не в таких вопросах! — Люциус схватил свою трость и затряс ею так, словно голова будущего министра была в доступной близости рядом с ним, и он мог в любой момент как следует по ней ударить. — Вы слышали? Это плевок в лицо всей магической Британии. Наконец Венера повернулась и посмотрела в том же направлении, куда вопрошал и изливал свою желчь Люциус. Только молодые люди, расположившиеся за массивным столом, обтянутым зеленым сукном, не особо обратили на него внимание, больше увлеченные азартной игрой. Маги могли бесконечно презирать маглов и исходить на них праведным гневом, но что они делали действительно мастерски — брали у простецов лучшее и интегрировали в свой мир. Таким образом не так давно среди волшебников славу снискал покер, позаимствованный из игорных магловских домов. Слегка переиначенный и заколдованный, как и все прочие развлечения среди золотой молодежи чистокровных семей, но не потерявший своего обаяния. Карты в покере использовались зачарованные, способны в ходе игры сменить масть и достоинство. Момент каждый раз был непредсказуемым. Игрок до последнего мог быть уверенным в своей комбинации, а перед вскрытием стрит-флеш как по мановению волшебной палочки превращался в сборище абсолютно разномастных бестолковых карт. Важно, разумеется, не потерять лицо и блефовать так отчаянно, чтобы у соперника не осталось ни малейших сомнений в своем проигрыше. Зачастую выигрывал вовсе не тот, кто лучше всех разбирался в картах, а тот, кто мог выкрутиться и все равно выйти сухим из воды. В центре стола вместо привычных магловских фишек возвышались стопки галлеонов.       — Ты слишком близко принимаешь все к сердцу, полукровка — это не худшее, что может случиться с Министерством, — сидящий в одном углу стола Барти усмехнулся и отвлекся от своих карт, подняв взгляд на подошедшую Венеру. — К примеру, горный тролль, занимающий кресло министра…       — Или садовый гном, — подхватила Разумовская.       — Или рогатый слизень, — подал голос Регулус.       — Остановитесь, пока Люциуса не хватил удар, — Виктор громко рассмеялся, заметив, как побледнел представитель одной из самых чистокровных семей Британии.       — Почему вас это так заботит? Ваши министры лишь номинальны, основная власть все равно остается в руках семей из двадцати семи. Венера на мгновение прикрыла глаза, чувствуя, как от звуков этого голоса ее тело покрывается предательскими мурашками. Столько времени прошло, столько раз она его слышала, что и не сосчитать, а реакция все равно всегда была одинаковой. Разумовская подошла ближе к столу и наклонилась над высокой резной спинкой стула так, что могла заглянуть в карты игроку. Но они волновали ее мало. Венера положила ладони на широкие плечи, обтянутые черной рубашкой, и слегка сжала, царапающим движением проходясь острыми ноготками по горячей коже, прикрытой лишь тонкой тканью.       — Привет, — прошептала она тихо, так, чтобы услышал только Волков. Ее дыхание теплой массой пощекотало гладко выбритую щеку, заставляя его вздрогнуть. Это всегда доставляло ей особое удовольствие — замечать, как все его внутренние непробиваемые барьеры крошатся и разлетаются в труху, стоит ей оказаться рядом. — Скучал по мне?       — Не задавай вопросы, ответы на которые ты и так знаешь, — Давид резко повернул голову и буквально впился в нее взглядом, захватывая в плен карих глаз, которые в тусклом освещении комнаты напоминали два бездонных омута. Расстояния между их лицами было ничтожно мало, Венера могла податься вперед и коснуться желанных губ, по которым и сама успела соскучиться, но это было бы чересчур вызывающе и непозволительно похабно — позволять себе подобное на глазах у брата и близких друзей. Венера ненавидела выносить свою личную жизнь на всеобщее обозрение, как и Давид. Они не виделись почти месяц, с того момента, как Волкову пришлось вернуться в Болгарию по семейным делам. Тридцать дней — не так и много, но Ви казалось, что прошла целая вечность. Если бы не долгая возня с необходимостью получения разрешения на использование порт-ключа, она бы перенеслась в Болгарию сразу же, как сердце начало сжиматься от неконтролируемой печали и тоски по любимому человеку.       — В этом и проблема, — раздался голос Люциуса, который успел подойти к столу и усесться на свободный стул. Нарцисса тенью последовала за ним и встала рядом, с любопытством поглядывая на стол с раскиданными на поверхности картами. — Наши семьи не долго смогут удерживать власть в руках, пока подобные, как Багнолд, занимают кресло министра. Британия кишит грязнокровками, не говоря уже о Хогвартсе. Вспомните, сколько в стенах школы развелось этой мерзости. Малфой поморщился так, словно на стол перед ним свалился десяток слизней. Лицо Нарциссы оставалось бесстрастным, но по едва заметно дернувшемуся уголку губ было понятно, что взгляды жениха она разделяет. Невозможно родиться в семье Блэков и не испытывать отвращения к маглам. Если ты, разумеется, не блохастая собака с Гриффиндора, ибо в каждой семье не без урода. При мысли о Сириусе настала очередь Венеры морщиться. Со старшим из отпрысков Блэков у нее отношения со школы были крайне натянутыми.       — Политика Дамблдора вполне очевидна, — Барти задумчиво потряс свои карты, будто таким образом мог заставить их поменять масть. — Мой отец, кстати, его всецело поддерживает.       — Без обид, но твой отец — идиот, — сказал Виктор и невесомо пихнул сидящего рядом Крауча локтем.       — Да кто же с этим спорит?       — Проблема не только в маглах, посмотрите на этих предателей крови, — Люциус вновь взмахнул тростью, едва не сшибая со стола стопку галлеонов, что аккурат стояли возле Виктора. Разумовский от греха подальше отодвинул свою кучку золота и сел так, чтобы при случае чего Малфой не заехал ему тростью в глаз.       — Кстати, о них, — Венера хмыкнула. — До меня дошли слухи, что Поттер собирается жениться на своей любимой грязнокровке. Полагаю, ваш брат будет шафером? — она по очереди посмотрела сначала на Нарциссу, а затем и на Регулуса. Тот при упоминании Сириуса вздрогнул и пожал плечами. Пряди кудрявых темных волос забавно подпрыгнули, вызывая желание зарыться в них пальцами. Регулус всегда был таким среди их разношерстной компании — по-своему очаровательным и лишенным той порции яда, присущей остальным.       — Понятия не имею, ты же знаешь, мы не общаемся, — Блэк нахмурился. Между его бровей пролегла складка, а губы поджались. Так он казался еще моложе.       — Да-да, с того знаменательного дня, как Бродяга грандиозно разругался со всей семьей и ушел, хлопнув дверью перед носом вашей обожаемой матушки, — Венера улыбнулась. Скандал двухгодичной давности, разгоревшийся на площади Гриммо, до сих пор вызывал у нее странный восторг. Несмотря на крайне негативное отношение к Сириусу, этот его поступок, лишенный логики и здравомыслия напрочь, тем не менее даже вызывал у нее унцию уважения. Не каждый может решиться и оборвать отношения с семьей, выскользнув из-под их влияния.       — Слабоумие и отвага — гриффиндорцы, что с них взять, — Барти закатил глаза, вызывая цепную реакцию у всех, сидящих за столом. Кроме Давида, которому терки и взаимная ненависть представителей разных факультетов Хогвартса были до сих пор непонятны.       — Зато Дамблдор их обожает.       — Миллион очков Гриффиндору просто за то, что вы существуете, — старческий голос с вкрадчивыми нотками, умело спародированный Виктором, заставил всех рассмеяться.       — Спасибо, что соизволили вытащить свои задницы из постелей и спуститься на завтрак, вот вам еще сто очков, — Барти погладил рукой несуществующую бороду.       — Ох, разбили окно в кабинете зельеварения, мистер Поттер? Очаровательно, просто очаровательно, какой талантливый мальчик! — воскликнула Венера и поправила указательным пальцем очки со стеклами-половинками, которых у нее на носу не было, но все их живо представили. Это вызвало новую порцию смеха, и даже Люциус растянул губы в подобии кривой усмешки. — Когда-нибудь Северус станет деканом и сполна на них отыграется.       — Ага, если не умрет раньше от разрыва сердца после новостей о своей ненаглядной Эванс. Венера зыркнула на Крауча недовольным взглядом, на корню обрывая все дальнейшие шутки в адрес Северуса.       — Дамблдор — худшее, что могло случиться с Хогвартсом, — Люциус завел свою любимую шарманку, мастерски переводя тему в русло, в котором свободно плавали все, потому что питали к директору крайне прохладные чувства. Венера признавала, что он величайший волшебник современности, необычайно сильный и талантливый маг, однако как человек он ее крайне раздражал. С первого курса, с первого ужина, когда Разумовская его увидела толкающим вдохновляющие речи, она утвердилась во мнении, что с ним определенно что-то не так. Маски поверх масок, планы внутри планов, загадочные двусмысленные взгляды и слова, каждое действие и решение с двойным дном. Альбус Дамблдор мог очаровать всю Британию, да что там — весь магический мир, мог казаться всем добрым всепонимающим стариком, но маленькая одиннадцатилетняя девочка чувствовала в нем подвох. И от этого ощущения она не смогла избавиться за последующие семь лет пребывания в стенах школы.       — Я все еще не понимаю, почему изучение Темной магии у вас под строжайшим запретом, — Давид подался вперед, локтями упираясь в стол. Карты свои он держал так, чтобы у остальных не были ни шанса в них заглянуть, зато для Венеры открывался свободный доступ. Она быстро смогла сопоставить, каких карт ему не хватает для идеальной комбинации, а затем отклонилась чуть назад и прищурилась, устремляя внимательный взгляд на карты Барти. У того дела складывались гораздо хуже.       — Ты задаешь слишком сложные вопросы, — Люциус тяжко вздохнул, точно одно упоминание этой темы вызывало у него головную боль. Еще бы, в библиотеке Малфой-мэнора хранились такие книги, что запретная секция Хогвартса на их фоне звучала детским лепетом. Отношение Люциуса к Темной магии, впрочем, как и остальных сидящих за этим столом, было вполне однозначным.       — Это такая же часть стандартного обучения. В Дурмстранге с начальных курсов ученикам вбиваются азы, без которых сама концепция магии малоэффективна. Нельзя познать лишь одну сторону, напрочь игнорируя вторую, — голос Волкова звучал слегка раздраженно. Венера пальцами сжала его плечи сильнее, переключая внимание на себя. Это всегда срабатывало.       — В Дурмстранге не плюют на образование — вот и вся разница, друг мой, — Люциус скривился. — У нас же считают, что если за семь лет смогли научить студента пользоваться Алахоморой и при этом не выколоть себе глаз палочкой, то это уже успех.       — Лицемерие во всем его проявлении, — вклинился Барти. — Дамблдор, наверное, подзабыл, что и сам проявлял интерес к Темной магии. Более того — вполне успешно практиковал ее.       — Опять ты за свое, — простонала Нарцисса и показательно наморщила свой аристократичный нос.       — Что? Всем прекрасно известно, чем он занимался с Грин-де-Вальдом. Ну, помимо очевидных вещей, — Крауч с намеком пошевелил бровями и улыбнулся так похабно, что разом вызвал у всех присутствующих рвотный рефлекс.       — Фу, Барти, это лишь нелепые слухи! — Венера не выдержала и высунула язык, словно ее могло вырвать прямо за столом. — Копаться в грязном белье Альбуса Дамблдора — это просто отвратительно. Ниже падать некуда.       — Почему же? Можем покопаться в бельишке сеньоры Забини. У нее на прошлой неделе очередной муженек скончался. Какой это уже? Третий? Барти стоило меньше внимания уделять сплетням и сосредоточиться на игре. Карты у него были отвратительные, о чем Венера и поспешила сообщить Давиду, шепнув ему на ухо. Волков молча кивнул и сделал финальную ставку, решив, что если в последний момент карты не поменяются, то его каре вполне имеет все шансы на победу. Виктор сдался первым. Барти похлопал глазами, до последнего надеясь, что судьба повернется к нему лицом, а не задницей, но чуда не случилось. Давид усмехнулся и вскрыл свои карты, продемонстрировав оппонентам идеальную комбинацию. Все выглядели впечатленными. Все, кроме Регулуса. С виноватой улыбкой он опустил на стол карты и пожал плечами.       — Роял-флеш.       — Да быть такого не может! Тебе опять повезло! — Барти аж подскочил на месте и, подхватив карты Регулуса, начал разглядывать их со всех сторон и трясти, будто из них должны были выпасть другие — менее удачные.       — Просто признай, ты каждый раз перед игрой пьешь Феликс Фелицис? — Виктор по-доброму усмехнулся и пожал руку Блэка. Тот все еще выглядел немного смущенным, особенно, когда Нарцисса подошла и чмокнула его в щеку.       — Поздравляем, Реджи, — прозвучало вполне искренне, хоть Венера и болела за другого человека. — Прости, я совсем забыла про нашего везунчика, — сказала она тише, обращаясь к Давиду. Но тот не выглядел расстроенным. Покер, как и другие развлечения, являлся для него не более, чем способом скоротать время.       — Пойдем, подышим воздухом. Одним плавным движением он поднялся из-за стола, взял Венеру за руку и повел ее за собой в сторону балконных дверей. Остальные проводили их понимающими взглядами, в том числе Виктор, который наконец мог вздохнуть спокойно — Волков вернулся в Англию, а значит сестра перестанет ныть целыми днями и ходить по дому, как неприкаянное привидение. Свежий ночной воздух прохладой ударил по рецепторам. Дождь прекратился — ненадолго, но давая им время постоять под открытым небом. Венеру огорчило, что из-за туч не видно звездного полотна. Ей нравилось летними ночами выходить во двор фамильного поместья и смотреть на мириады звезд. Ей всегда казалось, что ее разглядывают в ответ. Теплые сильные руки легли ей на талию и слегка надавили, разворачивая так, чтобы она оказалась лицом к лицу с человеком, который уже несколько лет являлся неотъемлемой частью ее жизни. С того момента, как протянул ей руку, помогая вылезти из злополучного фонтана, в который Разумовская свалилась из-за собственной неосторожности. С тех пор все изменилось. И уже просто не могло стать прежним. Венера улыбнулась и потянулась вперед, обвивая руками шею Давида. Пальцами зарылась в короткие пряди угольно-черных волос, только сейчас понимая, как сильно на самом деле успела истосковаться по этим простым прикосновениям. Когда можно просто обнимать друг друга, чувствовать исходящее тепло и, несмотря на прохладную погоду, согреваться им.       — Ты очень красивая, — его хриплый голос обжег ухо, когда Давид наклонился. Губы коснулись нежной шеи, оставляя на коже горячее прикосновение, рассылающее мурашки по всему телу. Венера прикрыла глаза и едва не замурчала, как кошка, которую погладил хозяин. Это было невероятно приятно и волнительно — стоять здесь вдвоем и находиться так близко друг к другу, что в приличном обществе их бы наверняка осудили. Но им было плевать, даже если прямо сейчас на маленький балкон высыпала бы вся элита магической Британии.       — Я знала, что ты оценишь. Бархатное платье насыщенного алого цвета облепляло стройное женское тело, выделяя плавные изгибы, а ближе к коленям расходилось мягкими складками. Две тонкие лямки не скрывали бледную кожу с россыпью веснушек на плечах и ключицах. Раньше в детстве Венера стеснялась их, но со временем научилась принимать и любить себя такой, какая она есть. Во многом благодаря Давиду, которому нравилось целовать маленькие солнечные пятнышки на ее теле, прочерчивая между ними невидимые узоры. Его ладони медленно поползли ниже, огибая талию и опускаясь на ягодицы. Венера громко выдохнула, когда жесткие пальцы, умеющие с ней быть предельно нежными, крепко впились в ее задницу. Одновременно с этим Давид прикусил ее шею, зубами оттягивая бледную кожу. Уже совсем скоро на этом месте расцветет красная отметина, которую любая приличная волшебница сразу убрала бы магией, но Венера не станет. Она давно потеряла значение слова «приличие», когда речь заходила о Волкове.       — Чем ты занимался в Болгарии? Ухлестывал за какими-нибудь хорошенькими девушками? — хмыкнула Ви, о чем тут же пожалела. Давид рывком прижал ее к себе ближе, словно между ними оставалась хотя бы крупица расстояния, и обхватил тонкую девичью шею одной рукой. Теперь Венера при всем желании не могла отстраниться, позволяя ему изучающе скользить поцелуями по ее шее.       — Твоя ревность безосновательна, — сказал он и коснулся губами особенно чувствительного места за ухом, вырывая из груди Венеры громкий вздох.       — Хорошо, что ты так говоришь. Не то в следующий раз я воспользуюсь магловским самолетом и прилечу к тебе прямо домой. Давид тихо рассмеялся и отодвинулся так, чтобы видеть ее лицо. Ви прищурила свои лисьи голубые глаза и смотрела на него с толикой усмешки, но по поджатым губам он понял, что Разумовская говорит вполне серьезно.       — Бедовая, — хмыкнул он.       — Смирись уже, Волков, тебе от меня не отделаться так просто. Еще до того, как Давид подался вперед, Венера знала, что произойдет. Самый настоящий фейерверк чувств и эмоций вспыхнул в груди, стоило их губам соприкоснуться. Сотни и тысячи крошечных иголок, впивающихся в сердце, запертое за ребрами. Только вместо ожидаемой боли — удовольствие, граничащее с эйфорией. Все равно, что спасительный глоток воздуха, когда целую вечность был заперт под толщей воды и наконец смог вдохнуть. Они целовались грязно и чересчур развязно, совсем не так, как полагается отпрыскам двух благородных семей. В отношениях до брака люди не должны пытаться буквально сожрать друг друга, заявляя свои права на чужое тело, чужие мысли, чужое нутро и сердце. Но Венера не хотела задумываться о том, что правильно, а что нет. Рядом с Давидом понятие правильности в принципе отходило на десятый план, потому что весь он сам был целиком создан из неправильного. Из кучи противоречий и запретов. Соткан из тончайших нитей тьмы, которые превращались в изысканный узор, и вместо того, чтобы бежать как можно дальше, Венере наоборот хотелось оставаться рядом и разглядывать его.       — Я люблю тебя, — прошептала она, тяжело дыша и хватая кислород рваными глотками. Прижималась лбом к его лбу, смотрела в карие глаза, в полумраке кажущиеся черными, и думала о том, что могла бы простоять так целую вечность. Даже если с неба вновь хлынет дождь, если сильные ветры Туманного Альбиона будут сносить их с ног и рвать одежду, она все равно не сдвинется с места. Пока он рядом и держит ее, крепко прижимая к тебе.       — Напрашиваешься на ответное признание? — Давид усмехнулся. Невесомым движением подхватил прядь рыжих волос и заправил ей за ухо, обнажая аккуратную серьгу в мочке. Бриллиант поблескивал даже при скудном освещении. Его подарок на прошлое Рождество.       — Нет, я и так знаю, что ты от меня без ума, можешь не утруждаться, — Венера закатила глаза, снова напоминая ту девчонку, которой была, когда они только познакомились. — А если серьезно, чем ты занимался там столько времени? Давид отпустил ее и прижался поясницей к резным балконным перилам. Вытащил из кармана брюк пачку магловских сигарет и поджег одну невербальной магией. Обхватив губами фильтр, Волков сделал первую затяжку и выдохнул в ночной воздух клубы дыма.       — Искал семейный артефакт.       — Успешно? — Венера стояла напротив и не сводила внимательного взгляда с задумчивого лица Волкова. Ей всегда нравилась эта черта в нем — подобное отношение к магловским вещам. Он мог бесконечно презирать простецов, считать их отдельной недоразвитой ветвью эволюции, но ему нравилось заимствовать у них определенные детали. Например, сигареты с ментоловым привкусом, которые восхитительно смотрелись зажатыми между его пальцами и губами. Или черные пиджаки, которые Давид носил вместо мантий. Те Волков просто терпеть не мог.       — Вполне, хоть и пришлось повозиться.       — Что это конкретно?       — Книга заклинаний. Древняя и запретная, в вашем Лютном переулке такую не купишь, — Давид сделал очередную затяжку и запрокинул голову, выдыхая дым вверх. Его кадык напрягся, оттягивая смуглую кожу шеи. Венере захотелось провести по ней губами.       — Покажешь мне? — она сделала шаг к нему и положила ладони на широкую крепкую грудь. Кончиком указательного пальца пролезла под ткань рубашки и чуть пощекотала.       — Я думал, тебя не интересует Темная магия, — Давид лениво приподнял бровь, наслаждаясь ее реакцией.       — Не интересует так, как вас с Виком. Но ты же сам говорил, что полезно знать все. Любая магия во благо.       — Я правда так говорил? Давид положил свободную руку на талию Венеры. Порой казалось, что ему на физическом уровне необходимо ее касаться, даже если сама она прижимается и трогает его. Это давало подобие контроля над ситуацией.       — Да. И обещал научить меня нескольким заклинаниям, — в ее голосе зазвучали нотки предвкушения, а глаза опасно сверкнули. Голубую радужку на мгновение прочертили золотистые отблески, и в эту секунду она была поистине прекрасна. В своем первозданном хаосе, который рядом с Давидом проявлялся открыто и рвался наружу. Он не мог ею не восхищаться, день за днем наблюдая за тем, как Венера постепенно преображается.       — Раз обещал, то научу, бедовая. Венера фыркнула и попыталась отстраниться, но он не позволил. Вновь притянул себе, обнимая и лицом зарываясь в изгиб шеи. Волосы снова пропахнут сигаретным дымом, но Ви это даже нравилось. Она закрыла глаза и прижалась щекой к его плечу. Такие моменты всегда были особенные между ними. Как и чувство абсолютного окрыляющего счастья, способного вознести до небес. Ви знала, что в жизни все не будет так просто. Догадывалась, что впереди их ждут трудности. Но прямо сейчас она любила и была любимой. Стояла в объятиях человека, заменившего ей целый мир. А через стену веселились ее друзья и брат. Они были молоды. И впереди их ждала вся долгая бесконечная жизнь.