Ноль-ноль

Когда солнце начинает садиться, Мегуми поднимается с земли. Он вытряхивает себя из одежды, воровато оглядываясь на Сукуну. Тот лежит на траве, закинув ногу на ногу и взглядом облюбовывает луну. Проклятую энергию не используй, ясно, как ему все равно и на время текущее здесь и на Мегуми с его страхами и переживаниями. Будь наоборот, Мегуми, пожалуй удивился бы. Не Сукуне волноваться о близких людях, оставшихся за пределами техники. И не его тело цепенеет, когда хищный взгляд задерживается дольше нужного. Мегуми потирает мурашки на руках и опускает ногу в озеро, откидывая мысли подальше. С каждым шагом теплая вода, нагретая за день, становится холоднее. Когда тело скрывает по пояс, Мегуми позволяет себе расслабиться. Он честно пытается абстрагироваться, несмотря на то, что последнее время это нелегко. Ему все тяжелее находиться рядом. Постоянно кажется, что Сукуна чего-то выжидает — планирует изящную пытку. Страх сковывает паникой. Он ползет от пяток до макушки с чувством, что немеют даже зубы и кончики волос. Перед глазами Сукуна в момент возбуждения, а тело реагирует на фантомные прикосновения. Подобное воспоминание хочется вытравить, выстирать, как грязное пятно на собственной памяти. Порыв ветра приводит в себя. Мегуми остервенело трет кожу ладонью пока не начинает жечь. Они не пачкаются в этом мире. Вся грязь, любые изменения исчезают с началом нового дня. Но по простому ощущению чистоты благодаря воде Мегуми скучает. Эта тоска копится в нем в течении долгих дней, пока они не доходят до озера. И отказать себе в этой слабости Мегуми не может. Проходит около двадцати минут, когда позади слышится всплеск. Мегуми дергается и оборачивается, прижимая руки к груди. Сукуна, ничего не стесняясь, идет по отражению луны. Лицо на темном силуэте практически неразличимо, но даже так Мегуми чувствует опасность. Он отступает назад вглубь, чтобы вода полностью скрыла его под собой. Тело моментально пронизывает холод. Дыхание перехватывает от страха, и Мегуми с трудом заставляет себя делать вдох. Тяжелые облака перекрывают луну, дают этим передышку и возможность. Сукуна останавливается в метре от него. Мегуми боком отступает к берегу, но этим только сильнее привлекает внимание. Сукуна негромко хмыкает. Мегуми не нужно отчетливо его видеть, чтобы в деталях представить растянутую усмешку. — Уже уходишь? — спрашивает Сукуна. Его голова склоняется к плечу. Выглядит он, как дикая собака, готовая вот-вот накинуться. Одного его укуса хватит, чтобы растерзать кого-то вроде Мегуми. Ему даже напрягаться не придется, если Мегуми в их текущем положении уже чувствует себя проигравшим и вдавленным в землю. Он с трудом выдавливает слова дрожащим голосом: — Я замерз. — Да что ты. От тона, с которым Сукуна говорит, сердце Мегуми ускоряется в несколько раз. Он сильнее стискивает руки на груди. Все, о чем он может думать, как бы быстрее добраться до берега и одеться. А в памяти все чувствуется прикосновение разгоряченных тел. И дело совсем не в том, что ему было больно или что-то не понравилось. Вовсе нет. Сукуна как раз таки знал, как доставить, удовольствие. Он знал, как прикоснуться и с какой интонацией говорить. От воспоминаний Мегуми перекручивает. Низ живота натягивается узлом, а одна часть тела реагирует совсем не так, как Мегуми хотел. Подобное неправильно. Мегуми до сих пор чувствует грязь с прошлого раза. Это должно быть нормально, когда его тело реагирует на подобные мысли, когда разум сам рисует картинки. Но в них не должно быть Сукуны. Там должен быть кто-нибудь добрый и милый. Кто-нибудь, кто не вырезает людей и не наслаждается чужой болью. Страх повторения и отвращение к самому себе сглаживают ситуацию. Они тормозят возбуждение и нагоняют панику. Уж лучше бы Сукуна хотел его утопить и откатить все назад. Но даже для него бесконечный сброс времени не проходит без последствий. Мегуми уверен, что тошнота и головокружение в равной степени бьет по ним обоим. — От чего же ты так бежишь? Сукуна поворачивается к нему всем телом. Его едва видно в темноте. Мегуми надеется, что его незаметно также. Он лелеет эту надежду, как последний крючок, удерживающий его в состоянии относительного спокойствия. — Я же сказал, что замерз. Огрызается Мегуми. Это все, что ему остается, чтобы хоть как-то защитить себя. — Маленького шамана настолько обуял страх, что он, поджав хвост, убегает? Или мне все же стоит поверить в твою версию? Задумчиво спрашивает Сукуна. Он в секунды сокращает расстояние между ними, упираясь грудью в выставленную Мегуми руку. — Не приближайся ко мне! Мегуми хочет отдернуться, но Сукуна обхватывает запястье, не позволяя отдалиться. Кожа под рукой гладкая и теплая. И где-то там бьется сердце, ровный стук которого отдается под ладонью. Сукуна другой рукой накрывает пальцы Мегуми, усиливая прикосновение к своей груди. — Что ты хочешь? Голос у Мегуми хрипит от волнения. Он с трудом выговаривает слова. Без одной руки ему не удастся сложить печать, к тому же ситуация с его проклятой энергией только ухудшилась. Помня наставления, на которые расщедрился Сукуна во время их тренировки, Мегуми старается лишний раз не прибегать к своей силе. — Очевидно, тебя. Сукуна пожимает плечами. — Убивать — скучно. Драться в полную силу бессмысленно. Подумай, что ты еще можешь мне дать, чтобы развлечь? — Разве не у тебя должно быть четыре руки, чтобы развлекаться? Мегуми безуспешно пытается вырваться, но все что он может — это царапать кожу ногтями. Сукуна на это смеется. Громко и заливисто. Он выпускает Мегуми из своей хватки только для того, чтобы в следующее мгновение притянуть за талию. Жар чужого тела опаляет. Мегуми успокаивает себя тем, что не оголился полностью, и старается игнорировать тот факт, что Сукуна наоборот это сделал. Мегуми упирается руками в плечи, пытаясь оттолкнуть от себя вжавшееся тело. В голове от происходящего ни единой спокойной мысли. Мегуми загнанным зверьком мечется в собственном разуме, выискивая выход, но каждый раз сталкивается о стену, имя которой одно — Сукуна. — Мой маленький шаман боится меня? Слащаво тянет Сукуна. Он уже присвоил Мегуми себе, и от этого в разы страшнее, чем то, что Сукуна, не скрывая, требует от Мегуми сейчас. — Или он боится своих желаний? — Сукуна бесстыдно шепчет ему это на ухо. — Все люди занимаются подобным, чтобы расслабиться, отвлечься, приятно провести время. Есть ли разница с кем, если главное результат? Тут все одно, завтра и не заметишь. Для Сукуны все игры и развлечения. Мегуми стискивает зубы и сильнее отталкивается руками. Защищаться в воде гораздо сложнее, чем если бы он ровно стоял на земле. Сукуна его молчание принимает за согласие. Его губы почти касаются губ Мегуми, но в итоге только мажут по щеке. Сукуну подобное не смущает. Он, вытянув язык, проводит им по коже прежде чем впиться зубами. — Ты что собака?! Шокировано кричит Мегуми. Он ладонью отпихивает голову Сукуны от себя и потирает щеку. Тучи наконец отходят в сторону, сдуваемые ветром, и темнота отступает. Тусклый свет мягко обволакивает их, выдавая все эмоции. Мегуми испуганно смотрит в глаза Сукуны напротив. Он лелеет надежду, что это всего лишь шутка, что Сукуна рассмеется еще раз и отлипнет от него. Что между ними не будет повторения того, чего Мегуми стыдится больше всего. Но зрачки Сукуны расширенны как и в прошлый раз. Стоит хоть немного двинуться, и реакция чужого тела отчетливо ощущается. Паника захлестывает Мегуми. Он, наплевав на последствия, складывает печати. Его руки дрожат, но не от боязни последствий. Мегуми разберется с этим потом. С древней болезнью, с колебаниями и с болью, когда энергия яростно циркулирует внутри его тела. Пусть лучше они сразятся и Сукуна убьет его еще раз, чем предстоящее. — Ты идиот? Рычит Сукуна. Он перехватывает руки Мегуми, разводя их в стороны. Его грудь тяжело вздымается от каждого вдоха, а на лице проявляется гнев. Идиот! И еще какой! С отчаянием думает Мегуми. Идиот, что допускал те мимолетные мысли. Идиот, что позволял страху отступать. Идиот, что периодами забывал, кто перед ним. — Отпусти меня. Требует Мегуми. Он уже не думает о том, как отвратительно высоко звучит его голос. Ему бы вырваться из лап чудовища, зарыться в спасительный панцирь из собственной одежды. Он жалеет о том, что так поспешно направился к берегу. Вода едва достает им по пояс. Сукуна тяжелым взглядом скользит по его телу. Осматривает каждый миллиметр так тщательно, словно выбирает куда ударить побольнее. Бей прямо в сердце, не ошибешься. Это ведь наверняка. И крови много, все как ты любишь. И из груди, и изо рта. Идеальная картинка получится, ведь так? — Хватит упрямиться. Разве то, что я тебе предлагаю плохо? Сукуна выкручивает руки Мегуми, прижимая их к груди и разворачивая самого Мегуми к себе спиной. Тяжелая голова опускается Мегуми на плечо. Чужие зубы цепляет мочку уха, горячий язык щекочет раковину. От подобного прикосновения тело покрывается мурашками. — Маленький шаман сегодня такой молчаливый и серьезный. Мне это нравится. Сукуна трется щекой о щеку. Его губы аккуратно касаются плеча. Мегуми игнорирует вставший член у себя за спиной, игнорирует отвратительные прикосновения к телу. Он все еще пытается вырваться, но куда ему тягаться с мощью проклятия. — Я не собираюсь быть твоей секс-куклой-игрушкой? Поищи что-нибудь резиновое. — Куклой-игрушкой? Резиновое? — недоуменно переспрашивает Сукуна. Если бы не вся ситуация, Мегуми бы посмеялся. Не ему посвящать тысячелетнее существо в современные фетиши извращенцев. — В любом случае, я не желаю потакать твоим грязным желаниям, так что отпусти меня. Мегуми берет себя в руки. Он заставляет себя дышать, когда с ужасом осознает, с какой периодичностью он задерживает дыхание. — Если ты боишься испачкаться, то мы в воде, чтобы сразу отмыться, — Сукуна продолжает шептать свои речи прямо в ухо, обдавая теплым дыханием. Он весь горячий, кожа горит в тех местах, где их тела соприкасаются. Мегуми жмурится. Он с трудом облизывает пересохшие губы. Дрожь охватывает его, когда одна рука Сукуны продолжает сжимать обе руки, а вторая скользит вниз по животу, вызывая отвращение. — Тебе самому не противно? Я ведь шаман. Мегуми надеется отвлечь, перевести разговор, вывести на эмоции, пока все не зашло слишком далеко. Рука, блуждающая по его телу, только начало, первый этап к тому, что Сукуна собирается с ним сделать. — Разве людям не неважно с кем, главное удовольствие? Я даже постараюсь быть нежным. В тот раз твое тело было не против. Что же сейчас? Сукуна уверенно опускает руку под воду, отодвигает резинку трусов и обхватывает член. Мегуми тут же начинает брыкаться. — Отпусти меня! Немедленно! Он вспыхивает. Трясет головой и заезжает Сукуне в живот так, что локоть сводит болью. Сукуна на это лишь сильнее сжимает член в ладони, трется с сзади и мычит что-то неразборчивое. Он скользит рукой по стволу, несильно сжимает у основания, массирует головку пальцем. — Да что с тобой не так! — в отчаянии вскрикивает Мегуми. Все его попытки бегства обрываются в самом начале. Ни одно его действие не помогает избавиться от Сукуны. Его начинает тошнить от наступающей паники. — С тобой что не так? — удивляется Сукуна, — в твоем возрасте должно быть нормально хотеть секса каждый день. — Это не так работает! — Хм? Сукуна выпускает член из ладони. И это дает секундную передышку до тех пор, пока чужая рука не сжимает щеки, заставляя открыть рот. Мегуми гневно дергает головой. Сукуна игнорирует его потуги, поворачивая к себе. Его лицо оказывается так близко, что легко можно разглядеть крапинки в глазах и ровные линии меток на лице. Мегуми надеется, что это конец. А затем Сукуна целует его. Чужой язык сразу проникает в рот. Ситуация повторяется, но в тот раз была надежда на свободу. В этот раз оправдаться не получается ничем. Второй поцелуй такой же отвратительный, и от него также хочется промыть рот с мылом. Мегуми чувствует влажность слюны, стекающей по подбородку. — Отвечай, либо я не остановлюсь, — угрожает Сукуна. Мегуми не остается ничего, кроме как вяло шевельнуть языком в ответ. Он подавляет дрожь в теле и продолжает биться головой об стену внутри собственного сознания. Проклятая энергия клокочет внутри живота. Она царапает ребра в поисках выхода. Мегуми сжимает со всех сторон, и он теряется в этом ощущении, с трудом осознавая где находится. — Действительно, никакого эффекта. Разочаровано говорит Сукуна, в очередной раз лапая его внизу. Он отпихивает Мегуми от себя, а затем обхватывает свой член, начиная надрачивать. — Это все? Шепчет Мегуми, отступая. — С тобой весело, когда ты реагируешь. Поэтому я подожду, пока ты сам не приползешь ко мне и не начнешь умолять на коленях, — усмехается Сукуна, не отвлекаясь от своего занятия. — Этого не будет. Не будет, — бормочет Мегуми, пока бежит к берегу. В ушах гремят всплески воды и глухие стоны. Мегуми на секунду оборачивается удостовериться. Сукуна стоит к нему полубоком, чуть запрокинув голову. Его рука ритмично движется под водой. Словно почувствовав взгляд, Сукуна приоткрывает глаза и смотрит прямо на Мегуми. Он усмехается и движет рукой быстрее, пока не замирает, а с его губ не слетает громкий стон, изданный специально для Мегуми. Тело цепенеет. Мегуми сглатывает и резко отворачивается. Он ускоряется, чтобы оказаться как можно дальше от Сукуны, и упорно игнорирует свой налившийся кровью член. — Нет-нет-нет. Мегуми поджимает губы, ненавидя Сукуну, себя и свою реакцию.