Ноль-ноль

— Очаровательно, — бормочет Мегуми, когда первые капли опускаются ему на макушку. Значит ли, что теперь это будет преследовать их с завидным постоянством? Погода разгоняется быстро. Проходит не больше минуты прежде, чем моросящий дождь перерастает в ужасающий ливень. Одежда тут же пропитывается водой и неприятно холодит кожу. Мегуми зябко ежится, прижимая руки к груди. Деревья, оставшиеся позади, уже не могут защитить от ветра и ледяных капель. Мегуми с тоской смотрит назад. Начнись дождь минут на десять раньше, когда они еще не приблизились к горной местности, то можно было бы укрыться в лесу. Возвращаться уже, конечно, поздно. Сукуна рядом недовольно хмурится, но не высказывает никаких возмущений по этому поводу. Как будто только ему, Мегуми, подобное доставляет неудобства. Он пытается подхватить флегматичное отношение Сукуны, но только натыкается на ком раздражения, нарастающий с каждой секундой. Подобное, на самом деле, ему не свойственно. Мегуми не может припомнить, когда в последний раз испытывал такое яркое чувство недовольства к чему-то настолько обычному и совершенно нормальному, как дождь. Подобным обычно промышлял Итадори, чьи эмоции всегда били через край и, будем честны, местами превышали общепринятую норму. Могла ли поэтому его психика неумышленно копировать поведение друга для борьбы со всем навалившимся на ее хозяина? С другой стороны, Итадори скорее бы обрадовался и… пошел прыгать по лужам? Мегуми криво улыбается. Вот это уж вряд ли. Но в целом, он, пожалуй, не удивился бы случись подобное. Втянуть Кугисаки в это тоже несложно. Вывести ее из себя, вытащить из-под укрытия, где они втроем изначально прятались от дождя. Она в своих попытках избить Итадори может поскользнуться, брызгами с земли испачкать юбку, а потом противиться бессмысленно. Возможно, пару тумаков Итадори в конечном итоге и получит. А потом они, наверняка, переключатся и на Мегуми. Уже вдвоем они сумеют выдернуть его из состояния замершего покоя, развести на мало мальски эмоциональные действия. Их обязательно застукает учитель Годжо и как взрослый здравомыслящий человек присоединится к ним. Мегуми прижимает руку к груди, где неприятно пульсирует. От прикосновения боль становится только невыносимее. От этого немеют кончики пальцев и чувство холода уже не снаружи, а изнутри. — Чего застыл? — недовольный голос Сукуны выдергивает из состояния тоски. Он стоит впереди, сцепив руки на груди, и сверлит недовольным прищуренным взглядом. Раздражение скоростью истребителя заполоняет все вокруг. Выталкивает пульсацию из гуди, стирает вымученную улыбку. Мегуми утирает лицо рукавом, стряхивая капли. Это мало чем помогает. Единственная цель этого действия — вернуться в реальность, выйти из оцепенения. — Уже иду, — с попыткой в холодное презрение отзывается Мегуми. И он действительно делает шаг. Сначала один в хлюпающую лужу, прямиком в грязь размытой дождем тропинки. Второй дается легче. Наравне с третьим возвращается возможность дышать. Мегуми хмуро идет вперед, чувствуя затылком, как его буравят взглядом. Они двигаются молча, и единственный звук, нарушающий образовавшуюся тишину — чавканье земли от увязающих в ней ботинков. Дождь в итоге заканчивается также стремительно, как и начался. Вода в один момент перестает падать с неба. Ветер раздувает серые, почти черные тучи, и солнце побеждает в их состязании с флагом из радуги. Мегуми проводит рукой во волосам, зачесывая их назад и пытаясь отжать влагу, снова утирает лицо в этот раз успешнее, чем в первый. Мелькает идея специально сбросить время, чтобы очнуться обратно сухим, но живот скручивает тошнотой только от одного воспоминания о процессе. За столько раз привыкнуть к нему не удается. Солнце прошло зенит совсем немного, значит, что еще только около двенадцати. Естественного сброса времени ждать долго, но Мегуми упрямо не хочет провоцировать Сукуну сменить его искусственно. Он только надеется, что Сукуне подобная идея в голову также не придет. — Наконец-то, — протяжно выдыхает Сукуна, — ваша форма невозможна, — возмущается он. Мегуми слышит шелушение позади. Он замирает, тупо уставившись вперед. — Ты что делаешь? — Собираюсь поплавать. — Где? — удивляется Мегуми. Он на всякий случай оглядывается и, не обнаружив ничего, с недоумением поворачивается обратно. Сукуна негромко смеется от его реакции, но не перестает раздеваться и выжимать одежду. Первой на траву летит толстовка, затем футболка и уже обувь со штанами. Когда руки Сукуны хватаются за резинку боксеров, Мегуми резко отворачивается. Постеснялся бы хоть. За спиной раздается резкий звук вспыхнувшего пламени. А следом характерное шипение огня. Интерес берет вверх, и Мегуми аккуратно поглядывает через плечо, стараясь не опускать взгляд ниже нужного. Над рукой Сукуны пылает красное пламя, меняющее цвет на синий и уменьшающееся в размерах. Огонь сужается до тех пор, пока полностью не пропадает. Мегуми, уже не скрываясь, откровенно рассматривает, что именно делает Сукуна. Несмотря на то, что огонь исчез, Мегуми абсолютно уверен, что хватать все еще открытую ладонь не стоит. — Подглядываешь? — Сукуна вскидывает подбородок. Губа легонько приподнимается в ухмылке, что так и хочется дернуть ее вниз. — Нет, я, — Мегуми кивает в сторону руки и все-таки подходит ближе. — А-а-а, — понятливо тянет Сукуна, — вот как тебя, оказывается, надо завлекать. Буду иметь ввиду. Огонь на его руке вспыхивает на секунду и снова исчезает. — Черт, — хмурится Сукуна, — давно этого не делал. Уже и забыл каково это. Он с сосредоточенным выражением лица поднимает первый предмет одежды и аккуратно проводит им около повернутой в бок ладони. Ткань практически сразу начинает светлеть и окружаться паром. Из нее выходит вся влага! Все это время Мегуми не отвлекает Сукуну, только, затаив дыхание, внимательно следит за каждым его действием. Ранее он никогда не задумывался над тем, что проклятую энергию можно применять вот так. В обычных бытовых делах. Сейчас за них практически все делали технологии, во многом упрощая жизнь. — Будешь и дальше мерзнуть? — хитро спрашивает Сукуна, нацепив на себя все обратно. В сухой одежде, но с мокрыми волосами, свисающими неаккуратными прядями, он выглядит на себя непохожим. Единственное сходство — символы на коже лица и характерная мимика. Мегуми сначала качает головой. Однако после разум забывает о том, на что отвлекся, и вспоминает о существовании такой вещи, как собственное тело. Одежда оказывается неприятно мокрой и липнувшей к коже. От легкого ветерка тело цепенеет. Мегуми обхватывает себя руками, скрывая дрожь. Сукуна на это только закатывает глаза. — Раздевайся, — приказывает он. Мегуми, стуча зубами, медленно расстегивает пуговицы на кофте и передает ее Сукуне, после того, как по максимум выдавливает из нее воду отжимом. Все это он повторяет и с остальной одеждой. Расслабляется Мегуми только тогда, когда вся эта процедура заканчивается и они, не сговариваясь, продолжают путь. Он, честно, терпит все это время, только искоса посматривает на Сукуну. — Сейчас взорвешься. Спрашивай, — великодушно бросает тот. — Это часть техники или что-то другое? — Проклятая энергия. Мегуми с трудом удерживает лицо, чтобы не скривить губы. У Сукуны хорошее настроение, если он шутит. А это отличная возможность выпытать полезную информацию. И Мегуми не может упустить этот шанс, не совладав с собственными эмоциями. — Что ты сделал с огнем? Для чего он стал невидимым? — Мне не нужен был огонь в своем физическом воплощении, а только его сущность, — Мегуми понятливо кивает. Но если быть откровенным, то он не до конца улавливает то, о чем Сукуна говорит. — Смотри, — Сукуна присаживается на корточки и водит рукавом куртки по траве. Ткань постепенно темнеет, намокая. На его руке снова вспыхивает пламя. От его жара щеки начинает жечь, и Мегуми непроизвольно отступает на шаг назад. — Не бойся, не навредит, — усмехается Сукуна. Он протягивает руку вперед, молчаливо предлагая коснуться, подрагивающего от ветра пламени. Мегуми хмурится, недоверчиво рассматривая огонь. Жар, исходящий от него, ощущается вполне реальным. Но если он проигнорирует предложение Сукуны, тот может разочароваться и прекратить объяснение. Мегуми поджав губы, медленно тянет руку в ответ. Ожог — небольшая цена за информацию. Проклятая энергия реагирует на опасность, бьется внутри, призывая остановится. Мегуми мысленно поглаживает ее, успокаивая, и, задержав дыхание, решительно касается огня указательным пальцем. Жар становится сильнее, но, удивительно, Мегуми действительно не чувствует боли. Уже смелее он сует полную руку в огнь, водя ей в разные стороны. Огонь не причиняет ему ни малейшего вреда. Мегуми удивленно поднимает взгляд на Сукуну, который недоуменно следит за всем, что Мегуми сейчас вытворяет. Казалось, будто он сам не ожидал, что так получится. — Странно, — бормочет Сукуна, сжав челюсть и отдергивая дрогнувшую руку с огнем в сторону. С исчезновением тепла обдает холодом. Мегуми вскидывает голову: — Странно что? То, что он должен был обжечь, да? Сукуна на вопрос не отвечает. Только равнодушно продолжает объяснение. Не обжег и ладно? Жаль, но есть и другие способы поиздеваться, ведь так? — Дальше необходимо понять огонь, что он из себя представляет, что ему нужно для жизни, как он ведет себя при столкновении с чем-то, как с твоей рукой, например. Потом оставляешь только его суть. Огонь начинает уменьшаться, как в прошлый раз. Сукуна проводит рукой около рукава. Вода паром выходит из одежды, оставляя совершенно сухую ткань. — Научишь? — на пробу спрашивает Мегуми. — Не выйдет. Слишком слабый контроль, — резко перебивает его Сукуна. — Но, можно же попы… Мегуми замолкает на полуслове. Кажется, что он отступает на шаг назад, но тело не реагирует на позывы. Знакомое чувство ползет по спине, щекочет затылок. Парализованные ноги корнями втягиваются в землю. Не выдернуть — порвутся. Опасность вокруг клубится, почти осязаемая она игриво касается кончика языка через дыхание. От нее веет железом и горящими углями. Иррациональный страх усаживается на плечи. Он давит и давит, не позволяя шевельнуться. Мокрая зелень перед глазами расплывается, превращаясь в нечто с темными примесями тропинки. — Опять? — шипит Сукуна сквозь плотно сжатые зубы, — ты надоел сильнее, чем эта отвратная техника. Слова едва ощутимы сквозь стук в ушах. Мегуми рвано вдыхает и переводит потерянный взгляд на Сукуну. Тот сливается в общую кашу. Его энергия ярко пульсирует во всем этом безумии, окруженная черным сгущающимися дымом. — Приди в себя! — Сукуна кричит это прямо в ухо. Его руки больно впиваются в плечи, вытряхивая душу. Мегуми дергается назад, спотыкаясь. Сукуна не удерживает его, позволяя упасть. Боль отрезвляет. Она маяком выводит к осознанию, к удушающей реальности и к туману, который снова ловит их в ловушку. — Оно здесь, — голос дрожит. Мегуми поднимается на трясущиеся ноги. Ну же! Успокойся! Хватит бояться чего-то эфемерного, чего-то, что даже не ранило ни разу! Туман становится плотнее, Мегуми едва может различить собственные пальцы сквозь бело-серую пелену. Он всматривается вперед в попытке разглядеть хоть что-нибудь. Плохое предчувствие холодком пробегает по спине. — Интересно, — тянет Сукуна, разминая плечи. Он делает шаг вперед, вглубь тумана. Его спина практически стирается из виду. Уверенность чужих движений, подстегивает, и Мегуми ловит себя на мысли, что успокаивается. — Ты видишь это? — уточняет он, нагнав Сукуну. — Вижу что? — почти что искренне удивляется тот, — то, что ты дрожишь из-за жалкого тумана? От щелчка его пальцев проклятая энергия разлетается вокруг звуковой волной. Она вынуждает отступить и сметает туман. Мегуми озирается. Пустая поляна с мокрой травой выглядит абсолютно также, как минуту назад. Неужели все кончено? Так просто? Все повторяется как в прошлый раз. Но туман, разрушенный Сукуной, возвращается с удвоенной силой. Подталкиваемый ветром, он приносит с собой затхлый запах с нотками железа. Со всех сторон доносится прерывистое щелкание. Мегуми подбирается, вскидывая подбородок. Он щурится, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь гущу. Способностей человеческого зрения для этого не хватает. Помимо прочего туман насквозь пропитан проклятой энергией и чтобы не было за ним, оно излучает тоже самое, сливаясь с самим воздухом. Сукуна подходит ближе. Он движется практически бесшумно. Его едва удается уловить, благодаря мокрой почве, идти по которой не издавая не звука практически невозможно. Мегуми оборачивается через плечо. — Я не смогу сражаться, не используя техники, — замечает он. Сукуна ведь должен понимать это, верно? Они не в том положении, чтобы выяснять отношения между собой. Что о проблеме, то враг сейчас — опаснее возможных последствий из-за болезни в будущем. Тем более, Мегуми не до конца уверен в том, может ли он доверять словам Сукуны. С него станет обманом заставить отказаться от единственного способа защиты. Мегуми почти складывает печать, прерванный Сукуной. Тот хватает за запястье, сжимая руку до скрипа костей. — То, что ты идиот, мы выяснили давно. Но не припомню, чтобы ты стремился к суициду. Признай, что без меня ты бесполезен. — Нужен ты мне, как дырка в стуле, — упрямо гнет свое Мегуми, выкручиваясь из хватки. — Нуэ! В этот раз Сукуна не успевает среагировать — Шикигами взлетает ввысь. Становится тяжелее дышать. На грудь будто опустили булыжник, магнитом притягивающий к сердцу. Запрограммировали в него задачу, вжаться сильнее, чтоб ни вдохнуть, ни выдохнуть. Мегуми от неприятного чувства отмахивается. Сейчас не время поддаваться слабости. — Хочешь играть в героя, вперед, — усмехается Сукуна, сверкая красным глазами, — я с удовольствием понаблюдаю. — Я не играю в героя, я пытаюсь выжить, — огрызается Мегуми, — потому что ты, очевидно, не планируешь помогать мне в этом. В подтверждение его слов из тумана выползает нечто, смутно похожее на стаю ворон. У них вывернутые крылья и скрюченные клювы. Существа больше напоминают четвёртый уровень, максимум третий. Птицы выглядят, как поломанные игрушки, собранные невпопад: они стучат зубами и скребут по земле острыми когтями. Их красные глаза следят за Мегуми, и, кажется, будто вороны готовы вот-вот накинуться. Мегуми оборачивается на Сукуну, ловит, на удивление, серьезный чуть прищуренный взгляд. И это так не сходится с тем, как он ведет себя: расслабленная поза, скрещенные на груди руки, небольшой наклон головы к плечу. То ли вороны боятся Сукуну, то ли как люди не замечают, но реальность такова, что Мегуми придется биться в одиночку. Сукуна на очередной гневный взгляд дарит широкую усмешку, наполненную удовольствием. Он плавно отступает в бок, давая пространство. Развлекайся, Мегуми, лови последний момент триумфа. Наслаждайся до тех пор, пока твари не вгрызутся в тело, разрывая кости, как ореховый батончик в нуге. А он будет наблюдать до последнего, пока рука сама не потянется за помощью. И, может быть, потом только после этого его королевское величество соизволит вмешаться. Когда спектакль станет скучным, а главные актеры превратятся в массовку. Мегуми посылает шикигами прямиком в стаю. Он упрямо стискивает зубы, чувствуя как рот наполняется металическим привкусом. Нуэ влетает в ворон впереди, но едва ли справится со всеми, уже окружившими их. От удара часть обращается в пыль, сливаясь с туманом. Тяжесть в груди усиливается. Мегуми судорожно оглядывается, сглатывая слюну с явным вкусом железа. Печать: еще два шикигами материализуются рядом. Они с воем бросаются на врага, оттесняя существ. — Черт! — грудь сжимает так сильно, что Мегуми не может сделать ни вдоха. Он захлебывается кашлем, прикрывая рот рукой. На ладони блестят капли крови, перемешанные с вязкой слюной. Если призвать еще кого-нибудь, то его тело попросту не выдержит, с отчаянием замечает Мегуми. Слабость ворон в неповоротливости. Их ноги слишком кривые, чтобы быстро идти, а вывернутые крылья делают полет невозможным. Несмотря на то, что шикигами с легкостью уничтожают одного врага за другим, меньше их не становится. Круг сужается все сильнее. Практически не остается пространства для маневра. Два шага в сторону — упрешься во врага. Проклятая энергия внутри шипит, бьет током по венам. Она требует выхода, который Мегуми давать не намерен. Он послабляет контроль и Нуэ тут же исчезает без поддержки его силы. Энергия улетучивается, будто где-то внутри побитого организма сквозная дыра, наспех заклеенная скотчем. Волки воют громче, двигаясь стремительнее. Но даже у них обоих не хватает скорости на то, чтобы отгонять существ со всех сторон. Ворон, подкравшийся сзади, громко клацает клювом. Он взлетает на том, что ошибочно называет крыльями, цепляясь на удивление острыми зубами в запястье. Мегуми шипит сквозь плотно стиснутые зубы, ударом кулака превращая птицу в туман. Бой затягивается. Сил едва ли остается хоть на что-то. Мегуми на упрямстве избавляется от врагов уже кулаками, уворачиваясь от каждого нападка. Он дёргано уходит в стороны, возвращая в туман тех, кто подходит слишком близко. В поле зрения попадает Сукуна, не сдвинувшийся ни на метр. Раздражение захлёстывает Мегуми волной. Последняя нить контроля лопается. Он падает на колени, хватаясь за голову. Проклятая энергия разом покидает тело. Она искрится бордовым, когда сметает все на своем пути. А после следует приятное опустошение. Туман окончательно оседает на земле, и через несколько секунд вовсе исчезает вместе с мерзкими существами. Мегуми устало поднимает голову на хлюпающий звук. Сукуна, не спеша, движется в его сторону. На его лице состояние полного умиротворения. Он хлопает в ладони. И да, вот оно! Губы привычно тянутся в ухмылку. — Неплохо-неплохо. Мегуми от подобной похвалы тошно. Он с трудом поднимается на ноги и холодно утирает подбородок от текущей крови. — Стоило оно того? — давит Сукуна, — о, эта людская гордость, — он обходит Мегуми кругом, рассматривая со всех сторон, — нужно было только признаться в одном, попросить о помощи. — И ты бы помог? — хмыкает Мегуми. — Возможно, — врет Сукуна, завершая акулий круг, — что это? — его настроение в миг меняется. Он резко хватает Мегуми за укушенную руку и рывком подтягивает ее к себе. Укус набухает и слегка кровоточит. Но это не страшно. Подобные раны мелочь. Страшно то, что вокруг. Тусклый рисунок тянется вокруг запястья. Он едва видимый, но не заметить его сложно. И то, на что это похоже, тоже не вызывает вопросов. Мегуми смотрит на Сукуну и дергается назад, прижимая кисть к себе. Словно Сукуна готов оторвать ее по самое плечо. — К-как? Что это? — испугано бормочет Мегуми, не отрывая взгляда от точно такого же рисунка, опоясывающего запястье Сукуны. Единственное отличие — насыщенность цвета. Сукуна хмурится, качая головой. — Я не знаю. От его ответа что-то внутри Мегуми обрывается и летит вниз. Отчаяние наполняет каждую клеточку тела, захватывает разум. В этот раз его охватывает сильнейший из всех ужасов, который он когда-либо испытывал.