Ноль-ноль

Мегуми мог бы принять, мог бы пустить на самотек. Ему-то уже что? Выход впереди не предвидится. Сукуна оказывается прав про болезнь, про проклятую энергию, да про все, черт возьми, он оказывается прав. Но своей правдой и домыслами делиться не намерен. Изредка кидает скупые ответы, как кость оголодавшему псу, позволяя уже не острыми зубами вгрызаться и радоваться подачке. — Идем дальше. — Приказывает Сукуна, оглядываясь. Он взъерошивает уже подсохшие волосы и окидывает Мегуми нечитаемым, слегка прищуренным взглядом. — Очевидно, мы на верном пути. Его голос отрезвляет, подкрадывается сзади и хлестко отвешивает пинок. Равнодушие — единственное, в чем проявляется отношение Сукуны к этому. Холодный расчет, цель, возможность, в которую нужно впиваться всем, чем возможно. Мегуми же — прицеп, с которого требуют оплату в виде развлечения. Вот ты весь такой нежный, подумаешь царапина, подумаешь узор, у меня вон все тело исчерчено, и ничего. Живу, радуюсь и не даю жить другим. Только вот вторая пара глаз, обычно закрытая, не сводит с Мегуми взгляд. Зрачки сверкают бордовым, когда пересекаются со взглядом Мегуми. И только когда Мегуми через силу выпрямляется, утерев подбородок от грязи, глаза лениво прикрываются, оставив небольшую щель. Мегуми делает шаг почти на автомате следом за зовом, но одергивает себя. Заставляет ноги крепко стоять в земле, а руки ровно повиснуть вдоль тела. Ему нужны ответы. Как минимум про то, что с ним происходит. И что Сукуна ожидает увидеть в конце того, куда так уверенно заставляет вести. — Нет. — Нет? — переспрашивает Сукуна, застыв на месте. Он нарочито медленно оборачивается, как в видео на ноль пять. Обычно за этим следует действие даже не икс два, а все икс десять. После чего приходится собирать себя по кусочкам, очнувшись от очередного сброса времени. Заглатывать мерзкий вкус обнуления и терпеливо заталкивать раздражение с гневом поглубже. Потому что оно ничего не даст. Негатив Сукуна перехватывает с лихвой. С наслаждением впитывает его в себя, утраивая, выпускает обратно. Впору начать бояться. Но Мегуми не может тут умереть, да, и честь — ха! — свою уже потерял, спасать нечего. Страх, преследовавший его на протяжении долгого времени, пытается окружить. Избавиться от него оказывается не так просто, но Мегуми честно пытается. Сначала отмахивается от навязчивых мыслей, от тошноты и скребущего чувства в солнечном сплетении. Убеждает себя, что вот раньше он мог собраться, перебороть себя. И не сбегал. Так что же сейчас? Он опытнее и сильнее, чем пятнадцатилетний мальчишка, каким был пять лет назад. Но тот мальчишка оказывается смелее. Ну не стыдно ли? Завидовать и восхищаться прошлым собой? Ему пора встать в стойку, выпрямить уже поджатый хвост и обнажить клыки, нуждающиеся в заточке. — Нет. — Мегуми упрямо задирает голову. — Я не сделаю ни шагу, пока не услышу от тебя объяснений. Что это за существа и что, — Мегуми вскидывает руку с почерневшим следом вверх, — это, черт возьми, такое? Раны не превращаются в подобное. Это как-то связано с той болезнью из прошлого? — Какая вера в мои познания. Сукуна подходит ближе, тянет губы в улыбке, не сулящей на самом деле ничего хорошего. За тысячу лет поклонений слышать отказы непривычно. Слышать отказы от того, кому легко можешь сломать хребет, должно быть непривычней вдвойне. Мегуми сглатывает вязкие слюни, чувствуя, как перекатывается кадык. Поднимает подбородок выше. — Но, увы, маленький шаман, я не имею ни малейшего представления, — улыбка Сукуны становится шире. — Мы можем остаться здесь, дождаться, когда эти твари вернутся. И я с удовольствием понаблюдаю за вторым раундом. Только вот, — он тянет руку к лицу застывшего на месте Мегуми. Проводит под губой, вытирая остатки крови, — выдержишь ли ты его? — Если нужно, да, — хрипит Мегуми, не отрывая взгляда от красного пятна на пальце. Сукуна на это усмехается. Тянет довольный оскал во все сто. В его глазах мелькает нечто подобное на уважение, перемешанное с восторгом. Небольшой плюс от бессмысленной бравады. — Это все твои вопросы? — Сукуна изгибает бровь и ждет. Немигающе просверливает дыру. Лихорадочно алым блестит напротив, напирая ближе. Полушаг вперед на ответный назад расстояние не меняют. Думай, Фушигуро Мегуми, думай. Сукуне не надо произносить ни звука, Мегуми и так понимает, на интуитивном уровне считывает неозвученные слова. Ну же! Не разочаровывай меня, — с толикой насмешки летит следом. Оседает между ними. Будто он должен возложенные ожидания оправдать. Мегуми в другой ситуации бы фыркнул, закатил глаза и забыл. Но сегодня к небрежности не располагает. Не когда Сукуна с таким ярким воодушевлением ожидает ответа. Тот тянет руку ко рту с перемазанным в крови большим пальцем. Язык мелькает на секунду, эту самую кровь слизывая. На лице тошнотворное блаженство, и Мегуми даже не нужно думать, каков на вкус. Его собственный рот пропитан железом, и на каждое сказанное слово запах въедается в слизистую носа. Он морщится, пока его не пробивает. Осознание окатывает ледяной водой так, что все тело покрывает мурашками. Сердце замирает на секунду, раздумывая, стоит ли ему продолжать отбивать свой неровный ритм. Мегуми опускает взгляд на запястье. Рана, оставленная вороном, набухла вокруг следов от зубов. Кровь сильным потоком не хлещет, но ее уже стекло достаточно для того, чтобы покрыть почти всю руку ниже запястья. Пульсирующая боль, скрытая адреналином и возмущением, возвращается взрывом. — Время не сбросилось, — с трудом выдавливает он из себя. Умереть не может, да? — Именно! — с восторгом, напоминающим Годжо, восклицает Сукуна. — И что теперь? — Мегуми скрещивает руки на груди, скрывая дрожь. — Доведешь дело до конца и убьешь меня? Сукуна задумчиво вглядывается в лицо Мегуми. От пристального внимания накатывает неловкость, и Мегуми, повторяя за Сукуной, ведет взглядом сверху-вниз, осматривая самого себя. Порванная и испачканная в грязи куртка едва ли добавляет его виду презентабельности. Наверняка, лицо выглядит не лучшим образом. Саднящая скула и чешущаяся царапина на виске прямое этому доказательство. — Повременим с этим. Иначе тут станет совсем тоскливо, — наконец отзывается Сукуна, вяло отмахнувшись. Мегуми запоздало кивает. Он заталкивает интерес пройтись по грани правил, узнать, как далеко теперь они могут зайти, нанося друг другу раны поглубже. И есть ли теперь у этого мира стопы? Сукуна вскидывает голову, глядя поверх Мегуми. Резко вытягивает руку вперед, дёргано поворачиваясь обратно лицом к лицу. — Ломай. Мегуми, нахмурившись, тупо утыкается в руку взглядом. Скользит снизу от того самого пальца, все еще блестящего от слюны, вверх до задранного рукава кофты, неаккуратно изгибающейся на уровне локтя. — Ломай, — с нажимом повторяет Сукуна после заминки. — Хочешь проверить сброс? — уточняет Мегуми, не спеша браться за протянутое. — Сегодня ты решил озвучивать очевидное? — уже с отчетливым раздражением нетерпеливо рычит Сукуна. Он светит клыками, склоняясь ближе. Протянутой рукой тянется к шее, останавливаясь в сантиметре от касания. — Быстрее, пока я не передумал. И моя рука не сменилась на твою, и не только руку, — он многозначительно смотрит на шею, царапает когтем кожу и наконец отступает чуть назад. Мегуми нерешительно обхватывает запястье Сукуны одной рукой, другой упирается в локоть, нащупывая сустав. Под мокрой от крови ладонью кожа ощущается странной на касание. Пальцы то и дело соскальзывают. От прикосновения хочется то ли уйти, то ли двинуть чуть выше, поглаживая узор. Жар, исходящий от Сукуны, кажется на несколько градусов выше нормального, будто перегретый в жару телефон. В холодильник бы его, мелькает секундная мысль. Мегуми подбирается. Перехватывает руки поудобнее, все же мазнув по узору. — Будет больно, — зачем-то говорит он. Сукуна на это издает неоднозначный смешок, дергая кистью в напоминании. Мегуми глубоко втягивает воздух. Ему приходилось ломать кости раньше, но никогда это не было добровольно. Он чуть поворачивает голову, чтобы рассмотреть лицо напротив. — Быстрее, — подгоняет его Сукуна, — не могу больше терпеть твои ледяные пальцы. Значит, ледяные пальцы. Мегуми резко давит руками в противоположные стороны. Хруст, сопровождаемый шипением, разбавляет тишину. Он тут же выпускает руку из хватки и отскакивает назад подальше от жара чужого тела, чтобы больше не чувствовать плечом плечо, чтобы не касаться. Взгляд прилипает к повисшей руке. Под кожей выступает бугорок кости, а на запястье виднеется след оставленной Мегуми крови. Приложенных усилий недостаточно, чтобы перелом оказался открытым. Но это все куда больше вывихов, которые ранее сбрасывали время. Они застывают, уставившись друг на друга в ожидании. Несколько секунд не происходит ничего, прежде чем тишина вновь прерывается хрустом, в этот раз уже срастающейся кости. Обратная техника Сукуны начинает действовать. Когда рука хоть и медленно окончательно заживает, положение не меняется. Никакого головокружения, никакой тошноты. Время стоит, не дрогнув. А ловушка в сознании разлетается, окружая стеклом. Малейшее движение непременно приведет к ранению, к впивающемуся в тело осколку. Мегуми отступает еще на несколько шагов назад, не сводя взгляда с Сукуны. Проклятая энергия едва отзывается. Ее слишком мало для какого бы то ни было сражения. Сукуна в противовес в Мегуми оказывается незаинтересованным. Хмуро сжимает—разжимает кулак зажившей руки, пока наконец не дергает ей вниз. — Хм, — тянет он, обернувшись. Мегуми прослеживает за его взглядом. Пейзаж гор впереди абсолютно ничем не отличается от того, что было несколько часов назад. Все те же голые камни, неровно тянущиеся к небу. От них не веет никакой энергией, которую Мегуми мог бы ощутить. Единственное, что маячит перед глазами — проклятая энергия Сукуны. Настолько яркая, она перекрывает остальное, дымом тянется в сторону Мегуми, будто обволакивает и пытается сожрать. Мегуми не спрашивает о том, что именно заметил Сукуна. Первый делает решительный шаг. Чтобы там ни было, ему придется справиться с этим, если он хочет выбраться. И для начала нужно побороть свой страх. Добровольно повернуться спиной, ощутив пронизывающее давление вновь возросшего интереса, становится фундаментом, на основе которого Мегуми построит внутреннюю борьбу. Он утирает обратной стороной ладони подбородок, ногтями сдирает засохшую грязь и кровь на лице, чтобы следом вытереть все о край кофты. Укус уже не кажется таким ужасным. В конечном итоге зарастет, как и все раны. Так и должно быть. Так куда правильнее. Нить перестает натягиваться, схлопывается, когда позади раздаются чавкающие в грязи шаги Сукуны.

***

Горная тропа обрывается входом в пещеру. Иного пути дальше нет. Если они, конечно, не хотят взбираться по отвесным скалам пять метров вверх и еще неизвестно сколько дальше. Мегуми хмуро оценивает уровень уклона — почти девяносто градусов. Ни с одной из трех сторон нет ни единого уступа, за который можно было бы зацепиться. От представления о том, что им все же придется карабкаться вверх, больная рука с новой силой начинает ныть. Мысль, что сброс времени сейчас был бы как раз кстати, пульсирует в голове. Мегуми, прищурившись, всматривается в небо: солнце еще не садится, хотя большая часть дня уже позади. Максимум шесть часов вечера. — Идем назад? — поворачивается он. — Нет. Внутрь, либо наверх. Выбирай, — великодушно предлагает Сукуна, — как думаешь, если ты сорвешься и расшибешь голову, то день сбросится или тебе придется лежать и ждать наступления следующего? Или, — Сукуна с легкой полуулыбкой продолжает, — новый день для тебя не наступит? — Смешно, — бурчит Мегуми, — я оценил. Он подходит ко входу в пещеру. Света снаружи хватает только на то, чтобы рассмотреть пространство на несколько метров вперед. Дальше непроглядная тьма, пропитанная затхлым запахом. — Это не безо… Мегуми обрывается. Его без предупреждения толкают в спину, вынудив сделать несколько шагов вперед, чтобы не упасть. Прорваться сквозь угол света в пещере и ступить в темноту. — Выбор сделан, — заявляет Сукуна, зайдя следом и похлопав по плечу, — узнаем, насколько он правильный. Мегуми хмуро бредет следом, не находя в себе сил хоть как-то все это прокомментировать. По мере десятков шагов свет позади совсем пропадает, а эхо от каждого шага усиливается, гулко колеблясь прямо в уши. Спина Сукуны впереди пропадает, и Мегуми понимает, что совершенного ничего не видит. Он щурится, чтобы рассмотреть хоть что-то. Упирается ладонью в склизкую стену и тут же с отвращением отдергивает влажную руку. — Долго еще будешь плестись там? — Уж извини, люди не видят в темноте, — огрызается Мегуми и ускоряется. Тут же спотыкается об что-то на земле и чудом не валится носом в землю под смешок Сукуны. — Какие вы люди несовершенные, — фыркает Сукуна. На его руке загорается небольшое пламя, и Мегуми наконец может осмотреться. Первое, что он видит, это кусок балки, об которую собственно и споткнулся. Следом идут покрытые мхом стены и деревянные брусья от пола до потолка. И такие же крепления поверху, перетянутые между собой веревками. — Это ненадежно, — Мегуми кивает на изогнутые покрытые трещинами и черными заплесневелыми пятнами крепления, — оно вот-вот развалится. — Конечно, — кивает Сукуна, — годами держалось и ждало именно тебя. — Нам нужно вернуться, — хмурится Мегуми, — мы не знаем, куда ведет эта дорога. И безопасна ли она. К тому же здесь недостаточно места, чтобы сражаться. — Давай, — отмахивается от него Сукуна, — посмотрим, как далеко ты сможешь уйти. И как быстро побежишь обратно, когда те мерзкие твари снова там появятся. Дрожь тут же пробегает по спине, щекочет затылок ледяным дыханием в напоминании. Оно все еще там. Выжидает и готовится к повторению. Мегуми с трудом проглатывает ком в горле и ощущает, как сухо стало во рту. Если вторая волна там, то путь назад — это самоубийство. — Ничего даже не скажешь? — усмехается Сукуна, когда Мегуми проходит мимо. Негромко хмыкает на молчание и нагоняет, сопровождаемый подрагиваемым пламенем и скачущими тенями на стенах. Стоило ли надеятся, что на этом все закончится и Сукуна перестанет трепаться? — А как же? Конечно, ты прав. Больше никогда не буду сомневаться в том, что ты говоришь, о великий Сукуна. — Ну последнее явно перебор, — морщится Мегуми, — это даже звучит ужасно. — А с остальным ты, значит, согласен? — подбирается Сукуна, не упуская возможности прицепиться к словам. Веселья в его голосе становится больше. — А тебе так прямо и хочется быть во всем правым? Тень на стене извивается, когда Мегуми оборачивается и, дернувшись обратно, застывает. Он оказывается совершенно не готов к развернувшейся картине. На лице Сукуны должен быть оскал, а не искренняя улыбка. И глаза сиять должны не так. В них должен быть лихорадочный блеск и угрожающий прищур. Чтобы образ был завершенным и гармоничным. Чтобы понимать: беги или умри. И знать, что убежать не получится. Нагонят и обглодают, не оставив ни зубов, ни костей. Сукуна на очевидное разглядывание приподнимает брови и склоняет голову вбок. Недоуменно пялится в ответ и, кажется, тоже не находит, что сказать. Моргнув пару раз, Мегуми наконец приходит в себя. Встряхивает головой, выгоняя застывший перед глазами образ. Ему просто показалось. Причудливая игра света и не более. — Мы торопились, — слегка хрипло произносит Мегуми, — не отставай. На растянувшуюся усмешку Мегуми закатывает глаза. И как он мог вообще секунду назад подумать, что… Впрочем, неважно. Иллюзия и воображение. Некоторое время Сукуна еще пытается вытянуть Мегуми то ли на разговор, то ли на эмоции, то ли желает получить по лицу. Но сдается через несколько безуспешных попыток. Только изредка приоткрывает вторую пару глаз на несколько секунд, сверлит взглядом и закрывает глаза обратно. Туннель кажется нескончаемым. Мегуми утирает испарину со лба. Не позволяет себе окунуться в непозволительную слабость. Глубоко втягивает воздух через рот. Холодные ладони, прижатые к вискам отгоняют тошноту. Запах сырости, исходящий буквально от всего здесь, едко влетает в ноздри. Все это сопровождается невыносимой духотой, от которой кружится голова. Мегуми кажется, что еще немного и он свалится. И ему повезет, если он скатится по стенке. Рука с новой силой покалывает, болью прожигая до костей. Мегуми поднимает ее на уровень глаз: черная полоска потускнела, стала едва видимой при плохом освещении. Не заметишь, не зная. — Хватит разглядывать, — выдергивает из раздумий Сукуна, — смотри лучше вперед. Мегуми возмущено вскидывает голову, но проглатывает слова, которые собирался выпалить. Дорога делится на два прохода: левый с уклоном вниз и правый ровно вперед. Мегуми подходит к первому, заглядывая. — Не думаю, что этот нам нужен. — Ай, второй раз поворачиваешься ко мне спиной в такой ситуации. И это после того, как мы выяснили, что ты стал беззащитным. Сукуна цокает языком. Он отодвигает Мегуми в сторону и слегка замахнувшись, бросает огонь с руки в проход. Шар света летит несколько секунд и взрывается достигнув конца. Путь в конце заканчивается небольшой пещерой, пол которой на половину затоплен водой. Мегуми успевает разглядеть остатки сгнивших кусков древесины, небольшие тележки и мусор валяющийся повсюду. — Надо же, — удивляется Сукуна, — ты прав. Нам не туда. Он похлопывает Мегуми по плечу и насвистывая уходит в сторону другой дороги. Мегуми судорожно втягивает воздух, осознав, что все это время не дышал, пока Сукуна стоял рядом. Приходит в себя он, когда вокруг становится темно. Сукуна ушел вперед и огонь вместе с ним. Покачнувшись, Мегуми спешит следом. Еще не хватало разделиться и заблудиться. Им встречаются еще несколько развилок. Часть из которых также заканчиваются пустыми помещениями, если это можно так назвать. Другая часть обрывается обвалами и пройти через них не представляется возможным. — Тут ничего нет, — поджав губы, заявляет Мегуми через несколько часов, когда туннель в очередной раз расширяется до размеров комнаты в общежитии и делится на несколько дорог, — и нам нужен привал. Усталость одеялом опускается на плечи, продавливает ниже и ниже в сон. Глаза то и дело слипаются от постоянного прищура в попытке разглядеть, хоть что-то в полумраке. А там ничего! Совершенного ничего! Холодные неровные камни. Точно такие же, как справа и слева. Туннель ощущается нескончаемым. Он удушающе окружает со всех сторон, так что начинает мерещиться, что стены вот-вот да начнут сужаться. Стиснут в ледяные объятия, столкнут лицом к лицу и оставят умирать, вдыхая только запах друг друга. Пламя на руке Сукуны загорается чуть сильнее. Колышется, как от ветра, которого нет. — Тебе нужно поработать над выносливостью, — отвечает Сукуна, не замедлившись. — Мы шли целый день. Без остановки! И еще сражались с врагами. — вспыхивает Мегуми. — Может соизволишь объяснить, куда ты так спешишь? — опережает он Сукуну, остановившись ровно перед ним, не позволяя пройти дальше. В отблесках пламени лицо выглядит обманчиво мягким и податливым. Словно ожившие тени скачут по коже, сглаживая углы. Так что усмешка почти превращается в улыбку. Теряет свои свойств. — Уже передумал возвращаться? Не боишься уже остаться тут со мной навсегда? Сукуна отводит руку в сторону, освобождая пространство. От движения огонь сжимается на ладони с тихим возмущенным поскрипыванием. — Тебе то что? — отрезает Мегуми. — И нет, если ты вдруг решил говорить намеками, тебя я не боюсь. — Вот как! — хохочет Сукуна, — не боишься, значит? — красный в глазах разгорается сильнее, впитывает в себя остатки погасшего пламени. — Ты не причинишь мне вред, потому что уверен, что без меня не выберешься из этой ловушки. И ты не можешь быть уверен, как отреагирует этот мир без сброса. Может, еще один, и мы оба не очнемся. — Какая очаровательная… — Сукуна срывается с места, впечатывая Мегуми в стену, — наивность, — вкрадчиво заканчивает он шепотом на ухо. — Да, давай, — хрипит Мегуми, упираясь затылком в холодный камень, — покажи, что не опасаешься того, что случится. Справишься сам же, да? Вырвешься из ловушки, начнешь убивать людей, захватывать мир, ну и что дальше там по твоему вселенско-масштабному плану? Мегуми яростно выплёвывает слова. Он даже не пытается оттолкнуть тело, вжавшееся в его собственное, не цепляется за руку, сжимающую горло. Удивительно, что это не произошло раньше, когда Мегуми сломал ту чертову руку. Перед глазами плывет. Рот наполняется мерзким металическим привкусом. Он смешивается со слюной, заполняя все пространство и заигрывая с каждым рецептором вкуса. — Какая громкая речь для такого слабого существа. Сукуна разжимает пальцы и Мегуми сразу начинает скользит по стене вниз. Он с трудом разгибает согнувшиеся колени. Придерживаясь рукой за стену, хмуро смотрит Сукуне прямо в глаза. — Вот не надо тут, слабаком ты меня никогда не считал. Сукуна в ответ громко хохочет. — Неплохо, маленький шаман. Ты умеешь не разочаровывать. — И все? — раздражается Мегуми, — толкнул в стену, решив напугать? Не слишком ли низкий уровень для того, кто зовет себя Королем Проклятий? Сукуна довольно оскаливается: — Зачем мне утруждаться твоим убийством, если твое тело прекрасно справляется с этим самостоятельно? Остановимся здесь, — уже спокойно заканчивает он и теряет всякий интерес к Мегуми. Чертов Сукуна, — думает Мегуми, наконец-то сплевывая перемешанную с кровью слюну. Утирает подбородок и наконец отталкивается от стены. — Не дождешься моей смерти! — яростно бросает он в спину отошедшему Сукуне, — ни ты, ни моя проклятая энергия не сломите меня, — Отлично! — оборачивается Сукуна, сверкая всеми четырьмя распахнутыми глазами, — тогда докажешь это в бою, когда мы выберемся. Не забудь свое обещание.