Ноль-ноль

— Я — шаман. Глубокое удовлетворение и гордость согревающе растекаются по венам. Ответ идущий не с языка, а с самой сути существования. Он смывает остатки страха и сомнения, выражает отказ от эгоизма и клятву защищать мир даже ценой собственной жизни. — Хорошо, — старик разжимает плотно сжатые челюсти, — очень хорошо. Значит, ещё не все потеряно. Мы это исправим. Обязательно исправим. Я помогу тебе уничтожить демона, разрушающего все, чего он касается. Мегуми хлопает губами и сразу же удивлённо замолкает, осознав, что не произнёс ни слова. Способность говорить будто испаряется вместе с навыком дышать. Он шире распахивает рот, пытаясь захватить хоть немного воздуха, но скованные легкие только болезненно сжимаются. Образ старика меркнет и множится на полупрозрачные копии. Вслед за ним исчезает и весь ледяной мир, освобождая пространство уже давно знакомой тесной и тихой темноте. Мегуми дёргается на месте с хриплой и шумной затяжкой, скидывая тяжесть с лица. Тут же сталкивается с насмешливым взглядом и недоуменно погружается в бордовый. Осознание медленно, набирая обороты, описывает произошедшее, сменяет сонную растерянность на закипающее раздражение. — Совсем что ли? — возмущается Мегуми. Он отпихивает склонившегося над ним Сукуну и резко вскакивает с места. Рука стремится вверх, но Мегуми удерживает ее силой воли, не позволяя коснуться лица и растереть нос и рот, ранее зажатые широкой ладонью. — Ты так долго спал, — цокает языком Сукуна, — что я уже начал переживать, вдруг ты не проснёшься. — Поэтому решил ускорить процесс? — сдержано интересуется Мегуми и сдаётся собственной слабости — утирает тыльной стороной ладони рот. — Ну что ты, — осклабивается Сукуна и примирительно разводит руки в стороны, — тебе кажется. Я проверял дышишь ли ты. — Какая трогательная забота, — фыркает Мегуми, поднимая кофту с пола. Он с удивлением замечает, что чувствует себя гораздо лучше. Головокружение полностью пропадает, как и першение в горле, преследовавшее его практически все время после сражения. Пусть даже мышцы отзываются вязкостью, будто набитые ватой. В целом несмотря на ожидания состояние можно описать, как удовлетворительное. — Готов? — сканирующий взгляд Сукуны неприятно ползёт по коже, оставляя за собой отпечатки едкой бытовой химии. От которой не просто раздражение, ещё немного и обязательно будешь покрыт ожогами. Мегуми коротко кивает. Пальцы находят последнюю пуговицу и быстрым движением застегивают кофту под самое горло. Без лишних слов они возвращаются к дороге, сопровождаемые огнём на руке Сукуны. Все выглядит таким же как и до остановки, но нечто пронизывающе ледяные стены заставляет оставаться настороже и вслушиваться в глухое постукивание их шагов. Стремительно, буквально за доли секунды, беспокойство врезается в затылок. Предчувствие влажно касается поясницы, поднимается вверх, ненавязчиво очерчивая каждый позвонок. Оно липко обволакивает шею холодным потом и тяжестью укладывается на плечи ленивым котом, чей хвост хлестко отбивает неровный ритм о грудную клетку. Мегуми подбирается, неосознанно ускоряя шаг. Замкнутое пространство пещеры становится невыносимым и давящим, будто готовящимся сомкнуться, в один момент сжав незваных гостей в ловушку. Сукуна на его действия сужает глаза и беззвучно ускоряется следом. Он пристально вглядывается вперёд и с явным раздражением взмахивает ногой, разгоняя скапливающуюся около пола белесую густую дымку. — Оно здесь, — пересохшими губами тихо выдавливает из себя Мегуми. Он погружает руку в колышущуюся на стене тень и вытягивает оттуда небольшой клинок. Оплетённая грубым шнуром рукоятка привычно умещается в ладони, даря мимолетное чувство контроля. — Не поделишься? — Нет, — резче, чем задумано, отрезает Мегуми. Большая часть его оружия досталась ему от Маки, и если вдруг она узнаёт, с кем именно Мегуми делил ее подарки, то он, определённо, не жилец. Лучше доживать свой век в ловушке, чем потом столкнуться с ее гневом. Сукуна на это красноречиво приподнимает брови, молчаливо принимая отказ. Что ж, Мегуми уверен, к этому разговору им ещё предстоит вернуться. Холод через ткань брюк проникает к коже с напоминанием: скоро начнётся. Мегуми опускает взгляд и увиденное его нисколько не удивляет. Несмотря на короткие попытки Сукуны согнать туман тот возвращается с удвоенной силой, живой массой поднимаясь от пола уже по самые колени. — Не отходи, — приказывает Сукуна, когда все пространство вокруг становится единой сероватом дымкой. Огонь на его руке разгорается ярче, туман от этого мгновенно преображается — не рассеивается по планам Сукуны, а наоборот обращается в слепящую молочную стену в шаге вокруг них. — Ты делаешь только хуже! — запоздало возмущается Мегуми. Сукуна, раздражённый промашкой, и вовсе яростно сбрасывает технику. Абсолютная густая темнота после яркой вспышки ощущается ещё более давящей и враждебной. Мегуми, сдерживая панику, концентрируется на единственном доступном — сиянии проклятой энергии Сукуны, — и движется в ту сторону. — Сукуна! — зовёт он. Голос глухо глохнет в вате, но Мегуми не замолкает, — второй раз это уже не смешно! Верни свет. — Разве я не делаю хуже? — раздаётся сзади практически у самого уха. Вкрадчиво и глумливо щекочет кожу. Совсем не с той стороны, где секунду назад колебалась энергия. Мегуми резко оборачивается, теряясь в ощущениях. Его органы чувств противоречат друг другу. Через прикрытые глаза и тихий выдох он пытается найти логическое объяснение, отделить правду от иллюзии. Найти ответ и решить чему довериться: слуху или восприятию. Поворот головы и там — за плечом, все еще яркое живое облако. Уверенный в своем решении, Мегуми быстрым шагом пытается нагнать. Ускоряется и практически срывается на бег, пока не упирается ладонями во влажную шершавую стену, аккурат за которой и должен находиться Сукуна. — Сукуна! Ты слышишь? — Мегуми хлопает ладонью по стене и с отвращением отдёргивает руку от клейкой, холодной плесени. — Сукуна?! — предпринимает он ещё одну бесполезную попытку. Эхо от его криков служит единственным откликом. Тягуче покрывает собой пространство постепенно затихающим звуком. Мегуми судорожно перехватывает клинок удобнее, выставляя его прямо перед собой. Проклятая энергия Сукуны смещается вдоль и Мегуми ничего не остаётся кроме как двинуться следом, не позволяя связывающей их нити натянуться. Дорога не может быть бесконечной. В конце концов они всегда могут разнести здесь все и укрыться в тени, либо же в расширении территории Сукуны. Постепенно глаза привыкают к темноте: из мрака проступают очертания стен и балок. Больше не нужно идти, елозя рукой по стене, цепляясь кончиками пальцев то за мягкость бархатистого грибка, то за острые сколотые части стены, ничем не покрытые, то за шероховатость практически сгнившего дерева. Холод усиливается с каждым пройденным метром. Мегуми уверен, что на выдохе образуется облако пара, которое тут же поглощается в единую дымку. Ноги обвивает плотной, студенистой хваткой, а горло першит от заполняющего легкие влажного воздуха. Идти становится сложнее, словно туман обретает форму и ставит перед собой цель не пустить дальше, не позволить пробиться сквозь него. Стиснув зубы, Мегуми с силой проталкивает тело вперёд. Дальше, ровно до тех пор, пока не упирается в невидимое ограждение. Он с раздражением впечатывает кулак в преграду. Удар не отдаёт ни единым звуком — рука тонет в пружинистой жилистой массе и отталкивается обратно с удвоенной силой. Мегуми в изнеможении упирается лбом в это нечто и устало прикрывает глаза. Сжимает веки до тех пор, пока не начинают мелькать круглые цветные узоры. Живот скручивает тягой нити — энергия Сукуны становится тусклее, практически пропадая из виду, превращаясь из фейерверка в маленький смешной бенгальский огонёк. Одиночество в полнейшей темноте, где кажется, можно отчётливо слышать собственное сердцебиение, усиливается многократно, претворяется в физическую боль. И тогда сознание в насмешку подкидывает образы и голоса. Как назло вспоминается сон. Сначала тихий шёпот, больше напоминающий шум в ушах, чем действительно разговор. Следом громче — обрывки слов за дверью из другой комнаты. По нарастающей, пока глухие звуки не становятся настолько четкими, что Мегуми может с лёгкостью выделить звонкий голос Итадори и даже разобрать обрывки фраз. Надежда вспыхивает внутри, выжигая остатки усталости. Эти голоса, они не в его голове. Извне. Сквозь преграду. Он приникает к стене, вжимается ухом настолько, насколько возможно. И мысленно успокаивает беспокойно колотящееся сердце. Сквозь гул к голосу Итадори прибавляется голос учителя. Сомнениям больше не остаётся места. — … мы не могли ошибиться, он точно должен быть где-то здесь! — голос Итадори срывается под конец, будто он сам теряет надежду. — Я здесь! — кричит Мегуми и с новыми силами вколачивается в стену. Все чаще врезается кулаками. Снова и снова, пока костяшки не плавятся от боли. Оружие, уже брошенное на пол, такое же бесполезное, как и его тело: лезвие клинка проскальзывает по гладкой поверхности, не оставляя после себя ни единой царапины. Голоса становятся глуше, и в отчаянии Мегуми ускоряется. Шарит ладонями по стене в хоть какой-то надежде. И вдруг пальцы упираются в выступ, гладкий и прохладный, как и вся остальная площадь. Ручка! Без раздумий Мегуми дёргает ее вниз, врезается плечом и буквально вываливается сквозь образовавшийся проход, спотыкаясь о мелкие камешки на траве. Его встречает яркая, ослепительная белизна солнечных лучей. Она выжигающе бьет по сетчатке. Мегуми зажмуривается лишь на секунду, прежде чем распахнуть глаза и сквозь выступившие слезинки уставиться на застывших перед ним людей. — Фушигуро! — приходит первым в себя Итадори и бросается вперёд. Мегуми позволяет уткнуть себя в объятия, обхватывая руками друга в ответ. Сталкивается взглядом с Годжо и, не в силах сдержать слез, отводит руку в сторону: приглашая учителя присоединиться. — Ты вернулся! — кричит на ухо Итадори и ещё сильнее сжимает в объятиях. Мегуми чувствует как скрипят его рёбра, но стиснув зубы, даже не думает отстраниться, только сдавлено хрипит в ответ: — Вернулся. — А Сукуна, он? — спустя время вдруг вспоминает Мегуми. Он вяло и без желания выпутывается из оплетающих его рук и оглядывается на проход, из которого выбрался несколько минут назад. С облегчением отмечает, что никакого прохода больше нет, что вышел только он. Один. От осознания наступает некое чувство опустошения. Мегуми прикладывает руку к груди и глубоко затягивается воздухом. Больше никакой нити, больше никакого Сукуны. Он свободен и волен делать все, что хочет. — Нет, — подтверждает его догадки Годжо, — он не выбрался. — Отлично, — быстро откликается Мегуми, — там ему и место, — поджав губы, добавляет он. Ведь он так и хотел — выбраться в одиночку, верно? Мегуми не будет сожалеть. Такому, как Сукуна не место в реальном мире, где тот будет только разрушать и убивать. Все проклятия до единого, неважно насколько они разумны, должны быть уничтожены. Несмотря на связь и толику взаимопонимания, возникшие между ними. — Все в порядке? — Итадори крутится вокруг Мегуми, разглядывая каждый уголок его тела, — ты не ранен? Нигде не болит? Сукуна ничего тебе не сделал? Ты не голоден? Может нужно в больницу? — безостановочно вываливает он шквал вопросов, половина из которых теряется в быстрой бессвязной речи. — Все в норме, — Мегуми отдергивает руку, поднятую Итадори, рассматривающего его подмышку, — я, правда, в порядке, — сдавленно утверждает он. Годжо широко улыбается и обхватывает их за плечи, подталкивая вперед. Можно прикрыть глаза и представить, что все как раньше. Им снова по пятнадцать. Сейчас они вернутся в колледж — домой, уставшие, но удовлетворенные выполненной миссией, еще не осознающие, что миссии могут не выполняться и не все могут быть спасены. Годжо телепортирует их прямиком к воротам колледжа, уже заново отстроенным и торжественно заявляет: — С возвращением, — треплет широкой, горячей ладонью по волосам. Мегуми сильнее подставляет голову под ласку, в не свойственной ему манере тянется за прикосновением и недовольно поджимает губы, когда Годжо убирает руку. Странно, но колледж восстановлен абсолютно в таком же виде, в каком был несколько лет назад до разрушения. Именно таким Мегуми его и помнит. За исключением вывески около ворот. «Не верь всему, что видишь». — Что за надпись? — интересуется он. — Какая надпись? — удивляется Годжо и бросает беглый взгляд на вывеску, — она всегда тут была, разве нет? — Наверное, — неуверенно соглашается Мегуми. Надпись не уходит у него из головы все время, пока они идут до столовой. Неугомонный Итадори несмотря на заверения в обратном настаивает на том, что Мегуми обязательно, беззаговорочно и в целом жизненно необходимо поесть. И это цитата. Воодушевленный чужим энтузиазмом Годжо поддерживает. И под двойным натиском со вздохом Мегуми соглашается. Итадори требуется несколько секунд: он ловко открывает холодильник одной рукой, выуживает контейнеры с готовой едой другой, плавно перетекает в другой конец к микроволновке. Гудящий звук заполняет помещение, сбрасывая тишину между ними. Тепло яркое и мягкое наполняет каждую клеточку тела. Мегуми устало растекается по столу, через полуприкрытые глаза наблюдая за дурачеством напротив. — Вот и обед! — на стол с тихим стуком опускается кацудон. Мегуми набрасывается на еду в пластиковом магазинном контейнере, и это кажется ему самым вкусным, что он когда-либо ел в своей жизни. — Готов поговорить? — наклонив голову вбок, спрашивает Годжо, — или обсудим все позже? — Учитель Годжо, как вы можете?! — протяжно ноющим голосом возмущается Итадори, — дайте Фушигуро прийти в себя и отдохнуть! Видите же, что он совсем обессиленный. Мегуми благодарно смотрит Итадори в глаза и чуть приподнимает уголки губ, кивая. — Я в норме, — уверенно отрезает он, — нам, действительно, необходимо все обсудить. Как вам удалось найти меня и сломать ловушку? — О! — Итадори бьет кулаком по ладони, — это было совсем непросто! Нам пришлось отслеживать тебя по фазовым колебаниям проклятой энергии в подпространственном слое… Эм, учитель? — он обрывается и оборачивается к Годжо с немой просьбой помочь объяснить дальше, — в общем, нам удалось настроить резонанс! А потом учитель Годжо применил… Хм, как его… — хмурится Итадори, — А! Вспомнил! Обратную полярность бесконечности. Так, учитель? — Все верно, — кивает Годжо, — общий смысл ты передал. — Ко всему этому у меня один вопрос, — Мегуми спокойно откладывает палочки в сторону, — как ты смог это запомнить? И как ты смог это понять? Итадори непонимающе хлопает глазами и через несколько секунд под хохот Годжо громко возмущается: — Эй! Фушигуро, ты что думаешь, что я совсем тупой? — Не придумывай. Мегуми трет глаза, вжимая холодные подушечки пальцев в закрытые веки. — Спасибо, что вытащили меня, — бормочет он. — О чем ты? — удивляется Итадори, — Ты сам выбрался, мы не успели ничего сделать. Мы, конечно, ожидали, что ты где-то рядом, но не то, что ты вывалишься так прямо на нас. — Да, это хорошо, — кивает Мегуми, едва осознавая слова. Он с трудом смотрит через покрывшую зрачки масляную пелену, цепляется взглядом за иероглифы на холодильнике. «Иллюзия.» Стул скрипит от резкого движения, пронзительно и противно царапая пол. Уперевшись ладонями в стол, Мегуми выдыхает. Показалось. На белой дверке красуется черное название фирмы и ничего более. — Что с тобой? — Итадори испугано подскакивает следом, — тебе стало плохо? — Нет, мне надо кое-что проверить. Мегуми решительно отталкивает стул еще дальше. Быстро в несколько шагов пересекает расстояние от стола до двери. — Пропусти, — хмурится он, чуть ли не уперевшись носом в грудь Годжо. — Я слежу за тем местом, Сукуна не выберется незамеченным. — Дело не в Сукуне, — обреченно возражает Мегуми. Годжо перед ним не спеша отходит в сторону, позволяя пройти. Дает время, что усомниться, чтобы сдаться собственному разуму и позволить фантазии безвозвратно утянуть. — Ты уверен? Ты мог бы остаться здесь с нами. — Уверен, — голос звучит тише, чем следовало бы. Мегуми бросает беглый прощальный взгляд на все еще ничего не понимающего Итадори, вымученно улыбается Годжо и выскальзывает за дверь. На улице территория колледжа сжимается до единственной тропинки, ведущей к выходу. Она извилисто огибает строения и клумбы, ровно и безмолвно кирпич за кирпичиком выстраивается в единственно правильный маршрут. Мегуми следует ей, не позволяя себе обернуться. Не потому что не доверяет, но потому что иначе тоска бесконечная и удручающая заполнит все мысли, и навязчиво будет напоминать о себе в каждый неподходящий момент. Надпись возле входа сияет и искрится новизной. Ни единого скола и царапины. Без солнечных пятен на металлической поверхности. Блестящая окантовка вокруг каждого иероглифа зеркалится, до мельчайших деталей четко передавая отражение. Затаив дыхание, Мегуми протягивает руку и замирает в сантиметре. Мысленно считает до десяти и наконец преодолевает оставшееся расстояние. — Очнись! — тут же звенит в голове. Оглушающе бьет по барабанным перепонкам. Мегуми от звука подскакивает. Дергается вверх, за секунду оказываясь на ногах. — Что это было? — вслух спрашивает он старика, крепче сжимая рукоять и судорожно оглядываясь в поисках Сукуны. — Остаточное влияние, — после непродолжительной тишины раздаётся в голове. — Остаточное влияние чего? — цедит сквозь зубы Мегуми, стараясь придать своему голосу максимальный уровень доброжелательности и уважения, — Сукуна сейчас погружён в грезы о своей далёкой тысячелетней мечте? Или что? — О, совсем нет, — хохочет старик, — совсем не мечты, — радость в его голосе заставляет Мегуми насторожиться, — тебя едва задело и переделалось в это, поскольку твой разум и энергия больше позитивная, чем негативная. Демон на подобное надеяться не может, и его участь сгинуть в кошмарах. Старик замолкает и в голове наконец-то наступает блаженная тишина, которую Мегуми тут же использует, чтобы все обдумать. Остаточное влияние. Остаточное… — Черт! — выдыхает он и срывается с места. Если его фантазия это лишь капля в море по сравнению с тем, что сейчас переживает Сукуна, то… Мегуми ускоряется. …он может никогда не выбраться. — Остановись! — звенит в голове голос старика. От неожиданности Мегуми роняет клинок и тут же падает на колени, шарясь по полу в поисках оружия. У него нет времени на такие промедления! С облегчением хватает за рукоять и быстро вскакивает обратно на ноги. — Прекрати кричать внутри моей головы. — Ты не должен идти вслед за демоном. — И что ты предлагаешь? — огрызается Мегуми, — остаться здесь и дожидаться смерти? Этого не будет. Бежать не приходится долго. Проклятая энергия Сукуны, как маяк, с каждым пройденным метром увеличивается в размере. Мегуми, напрочь игнорируя визгливый — иначе не назвать, — и до смерти раздражающий голос в голове вылетает из коридора на свет. Туннель расширяется на округлое большое помещение, сверху которого пробивается луч света через пролом диаметром с большую пиццу. Сукуна находится в самом центре. Он остервенело сражается с воздухом вокруг себя, замахиваясь кулаками в разное направление и безостановочно вертясь на месте. Мегуми шокировано замирает. Назойливая мысль отбивает внутри затылка. Оставить все как есть. Позволить чужим кошмарам взять вверх, не дать Сукуне прийти в себя. Остаться рядом безмолвным наблюдателем без возможности уйти далеко, положить собственную жизнь на плаху. Рычание, сопровождаемое громким криком, выдергивает из раздумий. — Да! — ликует старик на первый шаг вперед, — Такой шанс не выпадает каждый день. Убей его! Мегуми крепче перехватывает клинок и подходит ближе. Что-то в том, как дерется Сукуна, выглядит неправильно. — Сукуна, — осторожно зовёт Мегуми, — ты слышишь? — он на пробу касается плеча. Попытка привлечь внимание оказывается успешной. Но только на этом успех и заканчивается. Сукуна резко оборачивается. Его взгляд пустой и отстраненный впивается в Мегуми. Рефлекс — то, что спасает руку от того, чтобы быть вывернутой или вырванной. От отклика Сукуна не приходит в себя, напротив, смещается только фокус его внимания, а стиль боя становится куда более агрессивным. Тот бросается вперед с выставленным кулаком правой руки, целясь прямо в лицо. Мегуми отскакивает в сторону и предпринимает еще одну попытку достучаться: — Сукуна! Это я, успокойся! Эффекта его слова не возымеют. Сукуна не дает времени на передышку. Второй кулак летит в живот. Мегуми едва успевает увернуться. Предплечье взрывается яркой болью. Удар Сукуны отталкивает на пол метра назад. Мегуми шумно выдыхает. Он быстро перестраивается и отпрыгивает в сторону от очередной замашки — нога Сукуны рассекает воздух в сантиметрах от ткани брюк. Скорость нарастает. Время на передышку с каждым приемом уменьшается в геометрической прогрессии. Мегуми отступает назад, переодически перехватывая кулаки. Но мощь ударов оказывается настолько велика, что ему приходится отказаться от этой идеи и сосредоточиться только на уклонении. Он приседает под свист у виска и с трудом успевает сложить руки крестом на груди. Колено Сукуны с размахом влетает в ладони и отбрасывает назад прямиком в стену. Мегуми спешно вскакивает на ноги. И наконец понимает, что не так. Сукуна не использует техники. Он дерется совсем как человек! — Очнись же! Не пристало ко… — слова глохнут в глотке. Сукуна разъяренно бросается вперед. Его рука впечатывается в камень, где секунду назад была голова Мегуми. Под кулаком камень крошится и идет трещинами в разные стороны. — Замолчи, — шипит Мегуми под нос— терпеть раздражающий голос старика нет никаких сил. Он делает подсечку и выпрыгивает Сукуне за спину. Перехватывает руки в тот момент, когда тот оборачивается. Не успев среагировать, Мегуми врезается грудью в плечо Сукуны. Они перекручиваются и, путаясь об ноги друг друга, с грохотом валятся на пол. Мегуми оказывается сверху и вновь пытается прижать руки. Он сильнее сжимает бедрами бока, больно упираясь коленями в пол. Но Сукуна вырывается и хватает Мегуми за бедро, резко утянув его в бок и сбрасывая с себя. Мир перед глазами перекручивается. Затылок прорезает острой болью. Теперь Сукуна нависает свеху. Сверкая яростным взглядом, он впивается пальцами в шею. Мегуми дергается. Пытается пнуть со всей силы, но его крепко удерживают на земле. Повернуться никак не получается. Тем временем руки Сукуны все сильнее и сильнее сжимают горло, перекрывая дыхание. Вместо слов вырывается только хрип. Мегуми цепляется за пальцы Сукуны. Царапает ногтями, но безуспешно. Перед глазами начинает плыть. Он предпринимает еще одну попытку. Безумная мысль мелькает в сознании, и хватаясь за эту идею, Мегуми не дает себе усомниться. Он тратит всю энергию на последний рывок. Обхватывает ладонями затылок Сукуны и со всей силы давит вниз. Сам в это же мгновение рвется вверх и врезается губами в губы Сукуны.