Четыре этажа до начала

      Дискомфорт и беспочвенное чувство вины цепями сковали Изуку. Он тяжело дышал, сложив руки на коленях, и лишь изредка поднимал глаза на доктора, раз за разом вновь устремляя взгляд на собственные худые пальцы. Ощущение было такое, словно он находится на допросе как какой-то второсортный преступник.       — Спасибо, что пришли, Мидория-сан, Мидория-кун, — Кио улыбается мягко и открыто, приветливо, белыми глазами глядя на мальчишку. Инко благодарит в ответ, скромно кланяясь, и кладет свою мягкую ладонь на руку Изуку. Тот несколько вздрагивает, а после пальцы, напряженные как перетянутые струны гитары, расслабились. — Вам уже довелось использовать подавители причуд? — шумно вдохнув носом, Изуку вновь насторожился.       — Да, — сухо отвечает женщина, медленно поглаживая выпирающие на руке Изуку костяшки.       Понимающе кивнув, Кио, закусывает губу и, развернувшись в пол-оборота, чуть наклоняет корпус вперед. Беспричинно щелкнув ручкой, он кладет ее на стол, и обращается к ребенку.       — Мы уже обсудили этот вопрос по телефону с твоей матерью. Но, безусловно, стоит и тебе обо всем рассказать, — мальчик еле заметно кивает. — Подавители причуд — вещь спорная. В кругу ученых и врачей многие негативно настроены к этим препаратам. Но все-таки все не так страшно, не беспокойся, — усмехнувшись, утверждает Кио. — Разные типы по-разному влияют на способности: какие-то просто избавляют человека от побочных эффектов, работая как обезболивающее, другие — просто ослабляют причуду. В случае с выписанным тебе препаратом... он тотально подавляет взбушевавшуюся способность. На некоторое время, ненадолго. Все зависит от эмоционального состояния пациента и самой причуды. И за этот небольшой промежуток нужно привести в норму свое дыхание и успокоиться, с чем тебе, конечно же, может помочь твоя мама, — плавным жестом он указывает на женщину, и Инко, уверенно кивнув, отвечает позитивным «да».       Было во всем этом что-то ужасно ироничное, думал Изуку. У него появилась способность, а от нее уже необходимо избавляться. Но он был не против. Учитывая, как душераздирающе, в буквальном смысле, она на него действует, и как она опасна, неконтролируема. Медленно подняв голову, он глядит исподтишка на маму, тяжело посопев носом, морщится, когда та ему мягко улыбается.       — Но так как вечно ими пользоваться нельзя, — продолжает Кио, — необходимо твою способность натренировать. Обычно, люди привыкают к своей причуде на протяжении всей жизни, постепенно, осваиваясь в удобном темпе. Твоя причуда открылась поздно, притом... с уже достаточно мощным размахом, — оптимистичная уверенность в его голосе надломилась, как соломинка, и, прокашлявшись в твердый кулак, он продолжает. — И сейчас нужно с ней усердно работать. Ты мальчик способный, все у тебя получится. А мы все тебе поможем, конечно же.       Изуку, прищурившись, какое-то время смотрит на врача, а после медленно тянется в карман за телефоном. Взрослые внимательно следят за ним. Он зажимает тугие кнопки, печатая какое-то сообщение, хмурясь, тяжело дыша. А после замирает и убирает раскладушку обратно, покачав головой.       — Хорошо, — Кио отводит взгляд в сторону, — мы с коллегами назначим вам встречу в ближайшее время. Будем тренироваться постепенно, держа твою способность на коротком поводке. А еще… еще я приглашу одного человека, который нам поможет, — удивленно сложив бровки, мальчишка, слегка тряхнув головой, вновь опускает глаза.       Мужчина встает с места, и Инко вскакивает со стула, следуя за ним. Проводив семейку к выходу, доктор обсуждает с родительницей пару еще каких-то моментов, которые проходят мимо ушей Изуку. Но даже когда разговор прекратился, и Кио, любезно попрощавшись, уважительно склонился перед старшей Мидорией, та, в свою очередь, уходить не торопилась, намереваясь спросить еще кое-что.       — Я хотела… спросить по поводу денег, — и теперь уж мальчик навострил уши, подняв голову на маму.       Кио качает головой, мягко улыбаясь, и поднимает вверх правую руку.       — Мы занимаемся и этим вопросом. Есть ряд льгот, которые позволят вам…       — Н-нет, я… — прерывает женщина, поймав на себе пару удивленных взглядов. — Все в порядке, у меня есть деньги… — шепчет она, крепко держа ремень своей сумочки. — Я и хотела спросить, когда можно заплатить за… за все, — улыбка с лица доктора сползает, брови застывают в серьезном выражении.       — Обсудим это чуть позже. На организованной тренировке, возможно, — Инко беспорядочно кивает головой.       Доктор опускает глаза и с теплотой смотрит на ребенка, тяжело дышащего и бегающего глазами из стороны в сторону. Улыбнувшись ему, Кио в очередной раз желает всего хорошего и прощается с зеленой семейкой, громко шмыгнув носом, когда пара лесных макушек скрылась из его виду.       Неуклюже волоча ноги и жмурясь от яркого солнца, Изуку идет позади матери. Тревожность вольно поселилась в его голове, груди и порождала исключительно отрицательные эмоции внутри ребенка. Ожидал мальчишка от сегодняшнего дня чего угодно, поэтому насторожился заранее. Тяжело вздохнув, парень неохотно ступает на территорию какого-то центра, отдаленно напоминающего больницу. Все выглядело так вычурно и современно, от чего мальчишке становилось все больше не по себе. Было во всем этом что-то пугающее, как будто он здесь безвольный зайчонок в лаборатории злых ученых. Но люди, попадающиеся на пути, лишь приветливо улыбались ему как дорогому гостю. И в улыбках их было столько беспочвенной искренности, от чего все казалось еще более подозрительным, чем раннее. Вжав голову в плечи, мальчик подошел к матери поближе. Подарив сыну теплый взгляд, который тот определенно точно не увидел под своей объемной челкой, она погладила его по голове, прошептала пару добрых слов, после которых встревоженному парню стало чуточку легче.       Навстречу им бежит доктор Кио. Он дружелюбно здоровается с матерью, потом с ним, но Изуку в ответ лишь делает шаг назад, прячась за мамой, и неловко кивает головой. Мужчина грустно кивает в ответ, и теперь они идут куда-то уже втроем.       Тяжелые двери открываются перед ними с мерзким скрежетом, от которого заболели зубы. Мидория жмурится и заходит в помещение лишь тогда, когда его позвал доктор мягким плавным жестом. Оглядевшись по сторонам в поисках опасности, мальчик нервно сглатывает, чувствуя, как сердце уже привычно падает в пятки.       Помещение напоминало спортивный зал: высокие потолки и огромное ничем не занятое пространство. Поодаль располагались маленькие окошечки, в которых виднелись рабочие комнатки-лаборатории и своеобразные смотрительные. Дикое желание бежать из этого места куда подальше нарастало с каждой новой секундой прибывания здесь.       — Мидория-кун, — доктор любезничал, мягко представлял своих коллег, чьи имена, сложные и длинные, Изуку не запомнил, хотя на самом деле он попросту прослушал, тяжелым взглядом оценивая небольшую группу людей. Все, аккуратно разодетые в белые халаты, стояли как на подбор в ровной шеренге, держа в руках планшетки с ручками. В серьезную компанию затесался подозрительный длинноволосый брюнет с усталым потрепанным видом. На его шее расположился длинный тонкий шарф, обмотавший его плечи в несколько слоев, а одежда, черная и мешковатая, напоминала смесь пижамы и спортивного костюма. Мужчина приковал к нему свой мутный сонный взгляд, в котором удивительным образом смешалось раздражение и грусть.       — ...и про-герой Сотриголова, — последние сказанные доктором слова тут же откладываются в разуме Изуку. «Про-герой» — эхом разносится в голове. Мурашки побежали по предплечьям, и Изуку, ни с того, ни с сего расхрабрившись, открывает рот, желая что-то спросить, но, со стуком зубов друг о друга, закрывает его вновь, вжав голову в плечи.       Герой безусловно замечает это, и, покачав головой, просит доктора продолжить прерванный монолог, в котором заключалась суть сегодняшней работы.       — Что ж, Мидория-кун, для того чтобы узнать диапазон твоей силы и понять, как ее тренировать и что с ней делать в принципе, первоначально мы должны увидеть твою причуду в действии, — Изуку сам того не осознавая, резко покачал головой, таким образом говоря о собственном возражении. Доктор замолчал, сделал пару шагов к ребенку, но его обогнал тот самый подозрительный герой.       Высокий и патлатый, пугающий, но в то же время внушающий доверие, Сотриголова предстал перед ребенком, присев на корточки. Оказавшись теперь на голову ниже мальчика, мужчина снизу вверх посмотрел в его лицо, разглядев под челкой опухшие красные глаза и россыпь очаровательных веснушек. Мальчишка выглядел лет на двенадцать, а глубокие глаза выдавали в нем взрослого.       — Послушай, ребенок, — голос, размеренный и низкий, с приятной хрипотцой от недосыпа, вызывал интерес. «Про-герой» — вновь пронеслось в мыслях. Этот статус, ассоциирующийся у Изуку с чем-то исключительно ярким и величественным, ни коим образом не вязался в его голове с внешним видом мужчины, и это стало причиной его заинтересованности. Глаза с любопытством расширились, а плечи чуть расправились. — Мы хотим тебе помочь, но если тебе еще тяжело, то все в порядке, и мы можем перенести встречу на потом, — со стороны могло показать, что герой был недоволен сложившейся ситуацией, которая, вероятно, отвлекла его от основной работы, но на самом деле ничего кроме мягкого сострадания в его словах и голосе не было.       Мужчина напоминал ему Шинсо-сана. Такой же потрепанный и усталый вид, такой же низкий голос и такой же прищуренный, но ужасно открытый взгляд, который пугает лишь в первый раз.       Выдержав паузу, которая скорее всего длилась намного дольше, чем казалось ему самому, Изуку наконец-то кивает, выдохнув тяжело и громко. Переведя взгляд с героя на врача, мальчик повторяет жест, давая добро на работу. Кио мягко улыбается, и пустые глаза блеснули на секунду, а после уставились в лист бумаги, сжатый в крепких ладонях.       — Для начала, конечно, нужно понять как в принципе работает и активируется твоя способность. Для этого мы позвали нашу коллегу из отдела робототехники, — это была маленькая девушка со смешной прической, состоящей из своеобразных коротких пружинок, которые плясали, стоило ей сделать очередной глубокий вдох. Белый халат висел на ее тельце мешком, а под ним виднелась цветочная блузка. Девушка улыбалась скромно, немного нелепо и ужасно нервно. Стоило ей только понять, что ребенок посмотрел на нее своими мутными опухшими глазами, она, вздрогнув всем телом, улыбнулась чуть шире, но теперь еще более неуверенно, и помахала ему своей ладошкой. — Она любезно согласилась помочь, — девушка захлопала своими глазами с длинными ресницами и, взяв пальчиками свою плиссированную юбку, сделала реверанс, мило посмеявшись. — Мы не знаем наверняка, что у тебя за причуда, но, исходя из известного, можно предположить, что это классический телекинез, — Изуку широко отрыл глаза, уставился на свою руку, а после боязливо убрал ее в карман. — Довольно нераспространенная способность в наше время, — Кио продолжает что-то говорить, а девушка уже направилась к Изуку.       — Здравствуй! — она говорила одновременно с доктором и, протянув свою аккуратную ладошку ребенку, определенно ожидала, что тот с энтузиазмом ее пожмет, но мальчик вовсе попятился назад, пусть и не отводил от нее взгляда, в котором она ничего не могла прочитать, настолько пустым он ей показался. Отдернув руку как от огня, она, покашляв в кулак, продолжила свой монолог, пусть уверенность в ее голосе и пошатнулась. — Моя причуда — телекинез, я могу поднимать, притягивать и отдалять от себя различные предметы, — Изуку смотрел за пружинками на ее голове, которые качались из стороны в сторону, смешно вздрагивая, и видел в этом что-то успокаивающее. — Мне сказали, что у тебя тоже, поэтому я здесь, чтобы помочь, — лицо ее озарилось ужасно яркой улыбкой; указательными пальцами она коснулась своих щек, делая акцент на своем выражении. И глаза Изуку широко открылись в ответ.       В ней отчетливо виднелась фальшивость и наигранность. Особенно это было заметно на контрасте с Сотриголовой, который размеренным тоном и спокойным лицом выразил больше искренности, чем эта веселая девушка. Ему не хотелось смотреть в ее большие розовые глаза, или на белоснежные зубы, или на губы, измазанные ярко-красной помадой, которые растянулись в широкой улыбке. Он смотрел лишь на ее кудри, скачущие туда-сюда.       — Я расскажу тебе все, что сама понимаю, но, знаешь, даже если наши способности похожи, это не значит, что активируются и ощущаются они идентично, — сложив губы трубочкой пробубнила она.       Изуку в ответ лишь кивнул, отводя взгляд от одной прядки к другой.       — Вот и хорошо, — она выпрямилась, уперла руки в боки и поджала губы.       Другой доктор, со странной сложной фамилией, подошел к ней со спины, несколько ее напугав и протянул девушке защитные очки. Она кивнула и сначала надела их на себя, а потом протянула ребенку. Изуку покорно нацепил неудобный аксессуар, натирающий нос и щеки, а после стал ждать следующих указаний. Маленький старичок выбежал на середину зала, где стояла небольшая деревянная тумба, и поставил на нее пустую стеклянную вазочку с заурядным орнаментом, а после скрылся из виду. Все остальные также покинули зал, спрятались за дальними дверцами и с любопытством смотрели сквозь маленькие окошечки. Мама, показавшаяся за стеклом, уверенно помахала ему рукой, показав большой палец, и, беспокойно взявшись за сердце, исчезла из поля зрения мальчика.       Теперь в округе остались только он, девушка со смешной прической и Сотриголова, который не надел очки в силу собственной уверенности или каких-то других принципов. Мальчик беспокойно ищет в его темном взгляде поддержку и получает скромный кроткий кивок, после которого все тело лишь сильнее напряглось, как будто теперь на его плечи вскарабкалась несоизмеримая ответственность. Набрав в легкие побольше воздуха, парень посмотрел на девушку, и та расплылась в широкой улыбке. Хлопнув в ладоши, она сделала несколько шагов к тумбе, оказываясь в пяти метрах от нее, и Изуку неловко последовал за ней.       — Смотри: телекинез внутри тебя. Сначала кажется, что ты не можешь с ним совладать, как если бы тебе дали книгу на другом языке. Конечно же ты не поймёшь ничего вначале! Как и любой другой. Так и с причудами. У тебя она появилась поздно, но это не значит, что поздно ее тренировать! — девушка взяла его за запястье, от чего по всему телу парня пробежал холодок. Он постарался вырваться, но та сжала его руку лишь сильнее и, словно кукольную, подняла в сторону вазы. Мальчик вновь бросил молящий взгляд в сторону героя, и спокойное выражение лица мужчины сменилось на напряженное. — Представь, что твоя рука находится не здесь, а там, — она наконец-то разжала свою сильную клешню и направила свою собственную руку в сторону тумбы. — Я представляю, что беру вазочку, — сосуд слегка пошатнулся, когда она сжала руку, — потом я поднимаю ее и ставлю на место, — стекляшка воспарила, и встала на тумбу с тихим легким звоном. — Видишь? Теперь твоя очередь! — задорный голос начинал постепенно раздражать, но Изуку, посмотрев на свои ладони, делает то, что она просит.       Он направил руку на вазу и сжал кулак — стекло фейерверком разлетелось на ближайшие несколько метров, чудом не достигнув их. Изуку вздрогнул, испуганно отходя назад, прижимая собственные проклятые кисти к груди; сердце отбивало бешеный ритм и пульс наверняка вышел за пределы ста сорока.       — Все в порядке, солнце! Мы просто поменяем сосуд и попробуем заново! — она громко хлопнула в ладони, а Изуку лишь промолчал в ответ, запуская руку в карман. Кудряшки девушки уже не успокаивали; крупная капля пота скатилась по лбу.       — Попробуй еще разок! — если быть до конца честным, то желания повторять занятный экспириенс у мальчишки не было. Он лишь сделал еще пару шагов назад и бросил секундный взгляд на маму, которая с болью в сердце смотрела на ребенка, находясь за защитным стеклом. — Ну чего ты! Не бойся! — она вновь хочет схватить его за запястье, но мальчишка отходит от нее резко, слова та его ошпарила. Удивленно захлопав большими глазами, девушка бросает взгляд в соседнее окошко, ожидая помощи.       — Если он не хочет, не лучше ли отменить все это? — довольно грубо вопрошает Сотриголова, смотря на девушку с тонко уловимой строгостью, которую та очевидно совсем не почувствовала.       Тяжело и удрученно вдохнув, Изуку на секунду взглянул на тумбу, усыпанную сахарными осколками-кристалликами, и та ломается. Было похоже на то, словно кто-то сжал ее ладонями как банку содовой, и та, нелепо сплюснувшись, разлетались на щепки, большие и маленькие. Кажется, еще секунда, он моргнет и пол пойдет трещинами-паутинами, а после обрушаться стены с потолком. Но бушевавшая внутри него буря стихает как по волшебству, словно ему вкололи лошадиную дозу подавителя причуд. Кровь из носа привычно брызнула тонкой струйкой, пачкая темно-зеленую толстовку, на которой багровые пятна были не видны совсем.       — Ох, солнце, нужно быть осторожней, — зашептала девушка дрожащим сиплым голосом и с улыбкой взглянула на мальчишку.       Тот медленно поднял на нее голову, посмотрел на руки, дрожащие и бледные как от холода, а после вздрогнув всем телом, уставился на Сотриголову, который своими длинными ногами преодолевал расстояние между ними с приличной скоростью.       — Думаю, на сегодня хватит, — волосы его взмыли вверх, а глаза горели: он стал походить на призрака из фильмов ужасов или кошмаров, но почему-то все равно внушал больше доверия, чем кудрявая девушка.       — Во-первых, решать не вам, — без какого-либо уважения встревает она, задрав голову и бросив взгляд в сторону поспевающего к ним доктора Кио, по выражению лица которого было очевидно, что с решением героя он более чем согласен, — а во-вторых... — она не договаривает, выжидает, когда к ним подойдет запыхавшийся доктор, и уже тогда заканчивает свою мысль: — Вы вообще уверены, что это телекинез? Может его способность — вещи разрушать, — она говорила так легкомысленно, упоминая об Изуку в третьем лице, словно он не стоял в полуметре от нее.       Доктор нахмурился, приняв ее слова к сведенью, но тут же покачал головой.       — Мать Мидории наблюдала... — начинает он, но тут же замолкает, глядя на потерянного мальчишку, который бегло смотрел то на одного взрослого, то на другого. — Мидория-кун, не хотел бы ты поближе познакомиться с Аизавой-саном? — невзначай спрашивает мужчина, посылая герою поясняющие взгляды.       Сотриголова кивает, смотрит на ребенка, отчетливо наблюдая за интересом в мутной радужке, и делает несколько широких шагов в сторону, подав жест следовать за ним. И ребенок несколько растерянно, но все же крепко, ступает за мужчиной, наблюдая, как черные патлы плавно падают на плечи, а глаза престают гореть, хоть выразительная краснота и не прошла.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает взрослый, упрятав руки в карманы.       Ситуация казалось Изуку странной, словно нереальной. В последнее время все казалось нереальным. Как будто он стал жить чужой жизнью, не своей вовсе. Все перевернулось вверх дном. И вот издевательства окружающих стали не чем иным как забытым страшным сном. Беспричудность канула в лету, и теперь способность его, изрядно мощная, стала объектом всеобщих удивлений и обсуждений. И врать матери больше не приходится, потому что врать-то и незачем.       Мальчик достает телефон, открывает заметки и замечает напечатанное несколькими днями ранее сообщение, которое он изначально намеревался показать доктору Кио, но что-то остановило его, стоило ему только поставить точку. Изуку долго смотрит на слова, затем поднимает голову на терпеливого мужчину, а после крепче сжав в руках потрепанную временем раскладушку, протягивает ее Сотриголове. Ведь кто как не про-герой способен помочь ему, заплутавшему в собственных мыслях и потерянных мечтах, разобраться в себе.       — Зачем мне вообще тренировать причуду, если я все равно не смогу стать героем? — гласит сообщение, которое мужчина рассматривает долго и пристально.       Он поднимает голову, смотрит на ребенка полуоткрытым взглядом, меланхоличным и строгим, приоткрывает рот, выдыхая тяжело и долго. Стараясь выцепить лишнюю секунду, он тянул время, обдумывая все, что можно ответить на вопрос проблемного ребенка. Тот, к слову, горел скромным огнем надежды, не видным взгляду простого обывателя, но так ясно видным для Аизавы.       Изуку знал, что теперь путь в герои ему негостеприимно закрыт, а дверь в светлое будущее забита досками в десять слоев и обвешана тяжелыми цепями, шипящими от электричества. Когда на него повесили табличку «беспричудный», он осознал, что это препятствие равно высокой стене. Однако стене преодолимой, пусть и с большим трудом. И жалящие слова друзей, и Бакуго в особенности, что без способности героем не стать, породили в нем вопрос вполне очевидный: а можно ли пробовать вообще? Разрешено ли? И оказалось, что более чем. Хотя, безусловно, попытки его коллег по несчастью успехом увенчивались реже, чем можно представить в принципе. Но случаи были. В большинстве они заканчивали трагично, когда экипировка выходила из строя, или если члены команды подводили их. Но они были. Они были героями. На самом дне списка, но были. Это мотивировало Изуку на работу. И шанс стать героем для него в тот момент был выше, чем есть сейчас. Да, у беспричудных есть такая возможность. Но есть ряд тех, кому эту дорогу перекрыли. И вопрос, касаемый психического здоровья, там далеко не на последнем месте. Раньше Мидория и значения-то этому не придавал, полностью отдавая себе отчет, в том, что психологически и ментально он здоров целиком и полностью. Но прошли годы, и вот он столкнулся с этим напрямую. Человек, совершивший попытку самоубийства, не подходит для работы в качестве про-героя. Ради его собственного блага, как отмечают сотни статей.       — В первую очередь, это необходимо для тебя, — отвечает мужчина, и Изуку мысленно скалит зубы. Собственное Я редко когда волновало мальчика. Самопожертвование и альтруизм — вот, что важно для настоящего героя, а не забота о себе. — Ты не можешь контролировать эту силу, и она причиняет тебе боль, не так ли? — надежда и скромное любопытство медленно покидают лицо мальчишки, и челюсть расслабившись падает вниз, от чего рот его чуть приоткрывается. — Каждый здесь стремится тебе помочь. Ты, видимо, не из тех, кто просит о помощи, я прав? — Изуку опускает глаза вниз, размеренно моргает. — Это не хорошо. Даже героям нужна помощь, знаешь ли. Даже Всемогущий, как бы иронично не звучало, не всемогущий.       Убрав в карман толстовки телефон, Изуку отворачивается от героя, ощущая неприятное чувство обиды, весьма беспочвенной, если быть честным, и усталым взглядом смотрит на Кио, активно обсуждавшего что-то с той девушкой. Почувствовав на себе мальчишеский взгляд, доктор, кивнув, подзывает к себе двух удивительно похожих, как отмечает он для себя, людей. Мидория ступает неохотно, пристраиваясь позади героя, и, опустив глаза, разглядывает пол.       — Что ж, — девушка уже не улыбалась широко и открыто. Улыбка была скромной и скомканной. — Мы решили, что на сегодня с тебя хватит. Твоя причуда неконтролируема, это факт, и помочь я тебе с этим не смогу. Ты должен сам понять, как она работает, потому что то, как ее чувствую я — это, очевидно, совсем другое. В любом случае рада была познакомиться с тобой, мальчик, который выжил, — она усмехается, вновь протягивает свою маленькую ладонь, ожидая, что хотя бы в этот раз ребенок ее пожмет, отблагодарив за ее потраченное время.       Девушка чувствует, как что-то сжимает ее кисть. Словно воздух вокруг нее стал твердым. Пальцы цветком раскрылись в разные стороны, с хрустом превращаясь в уродское нечто. Девушка даже моргнуть не успела: все произошло за миллисекунду и прекратилось так же быстро, когда волосы Аизавы вновь поднялись вверх.       Упав на колени, девушка заливается душераздирающим мучительным криком, пронзающим разум и стены помещения. Изуку делает шаг назад, не отрывая взгляда от руки, вернее от того, что осталось, и, зажав рот дрожащей ладонью, чувствует, как на костяшки стекает собственная теплая кровь.       — Ах ты ж... мелкий... сукин... — ругается она сквозь зубы, и даже обижаться на нее не хотелось, ибо брань в свою сторону парень получил весьма заслужено.       Отведя взгляд, он замечает бегущую в их сторону маму, и сейчас его глаза четко фокусируются только на ее шрамированном лице. Опустив руку ниже и взяв себя за горло, мальчик, всхлипнув, срывается прочь, прямиком к тяжелым железным воротам. Но двери закрыты, и план побега ломается, после осознания этого. Изуку вертит головой, замечая, как герой идет к нему быстрым шагом, и в бессилии мальчик садится на пол, сползая по стене. Он прячет лицо в коленях и, положив руки на голову, хочет исчезнуть.       — С ней все будет хорошо, — говорит мужчина, присаживаясь рядом. — Исцеляющая Девочка ей поможет.       Изуку громко шмыгает носом и, подняв голову, устремляет безумный взгляд на героя, плача искренне и бесстыдно.       — Я... я столько п-проблем всем доставлю! — говорит он вслух, на удивление стойко и уверенно, смотря прямо в красные светящиеся глаза Сотриголовы. Он так и не моргнул с того момента, как Изуку сломал руку несчастной девушки. — Маме, врачам... и, п-постоянно. П-постоянно так. Была у меня способность, не было. Я п-просто... я... — он накрывает ладонями лицо, всхлипывая громко и протяжно.       В ответ Аизава молчит, выдерживая необходимую паузу и, еле коснувшись плеча мальчика, ждет когда тот вновь поднимает голову.       — Ты ребенок. Ребенок потерянный, разбитый и проблемный, безусловно, — Изуку сводит бровки домиком и утирает кулаком кровь из носа. — Ты ребенок, — повторяет он с такой же глубокой интонацией, как и ранее, чтобы слова как лекарство попали внутрь Мидории. — И ты ни в чем не виноват, — он встает с места, помогая встать уставшему мальчишке, придержав его за предплечье. — В том, что рука этой девушки сломалась, виновен я. Меня же пригласили, чтобы я следил за твоей нестабильной способностью. И этот момент я предугадать не смог. Хотя должен был, — любопытство вернулось на лицо мальчика, и то засияло каким-то особенным светом. — Лицо твоей мамы, — он затухает как по щелчку пальцев и, пошатнувшись, вновь падает на колени, но взрослый смог его вовремя подловить. — И то, что случилось с лицом твоей мамы, — повторяет он, несмотря на реакцию мальчика, далеко не здоровую, — тоже не твоя вина. Она это знает. Осталось только тебе это понять, — дрожь в теле нарастает в совокупности с головной болью, но ноги все же держат мальчишку, пусть и дается это им с большим трудом.       Он отводит взгляд в сторону и замечает неуклюже бегущую к нему маму и доктора Кио.       — Ты как, милый, как себя чувствуешь? — она берет его за лицо, разглядывает уже остановившуюся кровь из носа и, получив позитивный ответ, прижимает мальчика к груди. — С ней все будет в порядке, о ней позаботятся, не беспокойся, — Изуку медленно подносит к матери руки, желая обнять ее в ответ, но тут же отдергивает их назад, и плавно вырывается из материнских объятий.       Бросив взгляд на Сотриголову, который только сейчас моргнул, Изуку закусывает губы и кивает, мысленно благодаря. Тревожным взглядом он провожает травмированную девушку, которую выводят прочь из помещения прямиком на улицу, к служебной машине. Мешкая, мальчишка вдыхает полной грудью, но извинения застревают внутри. Что-то просипев, он прячет голову в плечи, исподлобья глядя на зареванную работницу. Та, улыбается ему, шмыгая носом и проглатывая слезы, и в этот раз Мидория даже не понимает, искренняя ли ее улыбка или нет. Но на сердце было смешанно тяжело и легко одновременно.       Тренировка выдалась неудачной, и Изуку молился, чтобы в следующий раз все прошло предельно гладко.

***

      Тихое цоканье маленьких каблучков о пол школы разносилось эхом по коридору. Инко крутила головой по сторонам, и напряженно дрожала. Это место, прародитель кошмаров ее сына, вызывало жуткий дискомфорт, душивший ее и без того израненную душу. Ее пригласили на разговор спустя лишь несколько дней со смертельного инцидента, и она даже не ответила на пришедшее ей письмо. Возможно, это было несколько невежливо с ее стороны, но последнее, о чем она могла думать на тот момент — это поход в школу за извинениями. Она была уверена, и уверена до сих пор, что главной причиной, по которой ее слезно просят прийти, был именно стыд и сожаление со стороны всего учреждения. Но в соболезнованиях она не нуждалась. В первую очередь ответственность за то, что случилось с ее сыном лежит на ней.       Но спустя длительное время, пару месяцев, когда ни только ее мальчик посредством помощи многих людей более-менее встал на дрожащие ноги, но и она сама ментально нормализовалась, женщина принимает приглашение. Учеба важна, и как она будет проходить для ее мальчика дальше — вопрос первостепенный, четкий ответ на который Инко сформулировать так и не смогла.       Крепко сжав руки в кулаки, она, предварительно постучавшись, открывает дверь кабинета директора и проходит вглубь, застывая на месте каменной статуей. Знакомая женщина почетных лет, высокая и стройная, далеко не красавица по современным меркам, но очень даже прилично выглядящая для своего статного возраста, доставала что-то с верхней полки, вытягиваясь стрункой, и, неловко подцепив длинными пальцами какую-то папку, берет ее в руки. Выдохнув, она садится за стол, жестом приглашая гостью сесть напротив. Инко нервно сглатывает слюну, несколько шумно, и, сделав пару неуверенных шагов к деревянному стулу, расположенному посередь кабинета, садится на него, сложив руки в замок на пухлых коленях.       Директор дышит тяжело и грустно, стыдливо избегая зрительного контакта, подмечает Мидория. Она то открывает взятые ею документы, то отодвигает их в сторону, лбом касаясь запотевшей ладони. А родительница ждет терпеливо, с пониманием, пусть желание покинуть это место и набухало внутри все сильнее и сильнее с каждой секундой.       Наконец-то директриса поднимает свои черные глаза на Инко и, кивнув, встает с места. Выйдя из-за стола, она кланяется в пояс; кажется, еще чуть-чуть, и ее голова коснется пола. Выпрямившись и сдув прядку волос, выпавшую из ее ровной прически-гульки, женщина возвращается на место под неприятно ошарашенный взгляд Мидории.       — Я знаю, что извинения — это лишь пустые слова, — заводит она шарманку, вновь открывая папку с многочисленными листами, исписанными от и до. Ее голос, изящный и строгий, напоминал робота. Словно ей заранее поставили запись с необходимыми словами. — Но я хочу, чтобы вы понимали, как школа жалеет о сложившейся ситуации, — и тут стойкий тон хрусталем лопнул.       Подняв руки, Инко желает что-то сказать, но ее нагло перебивают: наверняка директор и слушать не желала, как добродушная женщина будет благородно отказываться от любых извинений.       — Мы провели профилактическую беседу с классом вашего сына, — продолжает она уже совсем не так уверенно, как минутой ранее, но то, как она звучит сейчас, нравилось Инко больше. Она звучала по-живому, по-настоящему. — А также провели социальный анонимный опрос среди всех учеников нашей школы. Больше такого не повторится, — она сжимает свои кулаки, и прожилки на них задрожали, — никогда, — говорит она словно самой себе.       И тишина наполняет полупустой серый кабинет, пыльный и мрачный. Бумаги неуклюже заполонили стол, грустно валялись у стен. Полки прогибались под весом обильного количества разных вещей, не всегда полезных и необходимых. Свет раз на раз мигал, оповещая хозяйку кабинета о необходимости сменить лампочку, но та, по всей видимости, эту просьбу стойко игнорировала, пусть и хмурилась, стоило комнате в очередной раз прогрузиться в секундный мрак.       — Нам нужно знать, — наконец-то продолжает она спустя некультурно длинную паузу, — планируете ли вы дальнейшее обучение в нашей школе? — она словно знала, что скажет Мидория, поэтому смотрела на родительницу с прищуром, усталым и измученным. Ей просто нужно было получит прямой ответ и дело с концом.       Инко сводит брови вместе, вздыхает, положив руку на сердце, и отрицательно качает головой, тут же закрыв глаза, словно ожидая, что за ее вердикт ей бессовестно прилетит по лицу. В ответ она слышит понимающий вздох, и, очеркнув что-то на чистом листе, женщина щелкает ручкой.       — Но это не все, о чем мы хотели с вами поговорить, — Инко медленно открывает глаза и хлопает ими быстро и настороженно. — Учебу мальчик в любом случае закончить должен и...       — Я не опоздал? — выкрикивает мужчина, врываясь в кабинет совершенно беспринципно, ударив дверью по стене, от чего пара вещей с полок беспорядочно повалилась на пол.       Поджав губы, директриса разводит руками, и учитель, классный руководитель Изуку, Инко помнила отчетливо, прошел внутрь кабинета, по пути пожав мягкую дрожащую ручку маленькой женщины. Он пристраивается рядом с директрисой, никуда не присаживаясь, и, словно телохранитель, стоит у нее над душой, сложив руки за спиной.       — Каито-сан предложил кое-что, — Инко смотрит не фокусируемым взглядом то на одного, то на другого, изредка вовсе опуская глаза в пол.       Мужчина кивает, уверенно, строго, и поясняет суть.       — Мы могли бы организовать для вашего сына домашнее обучение. Бесплатно, — Инко, которая еще ни слова не сказала за время пребывания здесь, вскочила с места и залепетала нечто нечленораздельное, что моментально прошло мимо ушей работников школы.       — Право, это самое малое, что мы можем сделать для вас. Нам очень жаль за то, что произошло. Примите нашу скромную помощь. Мы готовы начать обучение тогда, когда мальчик будет готов, — от прежнего механического голоса директрисы не осталось и малейшего следа: под прессом эмоциональности все полегло.       Две пары открытых беспокойных глаз глядели на женщину с такой искренностью и сожалением, от чего ей, по какой-то причине, становилось стыдно. На самом деле, Мидории даже возражать не хотелось. Предложение было бескорыстным и невероятно полезным для Изуку. Он бы смог доучиться в домашней приятной и привычной обстановке в этот утомительный и тяжелый год. Вряд-ли переход в новую школу с новыми людьми пойдет ему на пользу. А о продолжении обучения со старыми одноклассниками и речи быть не может. Женщина, прикусив треснувшую губу, медленно кивает, а после тяжело и натянуто улыбается, опустив большие глаза в пол.       Обсудив ряд моментов, Инко утверждает, что поговорит об этом с Изуку и сообщит в ближайшее время его отношение. Встав с места и скромно поклонившись, она покидает кабинет, медленными шагами ступая к выходу из пустующей школы. Дела здесь определенно точно идут плохо: вряд ли родители горят желанием оставлять свое чадо в школе, участвующей в таком ужасном скандале.       Она почти выходит за тяжелые прозрачные двери, но ее окрикивает голос учителя, запыхавшийся и хриплый. Дрожа всем телом, мужчина медленно подходит к Мидории, открывая рот, но женщина отрезает его слова резким жестом поднятой вверх руки.       — Мне не нужны извинения, — предвидев то, что он хотел сказать, заявляет Инко, выглядя изрядно усталой. — Правда. Пожалуйста. Ваше стремление помочь моему мальчику с учебой говорит намного больше, чем эти слова, — учитель, поджимает губы, отводя глаза в сторону, и шумно выдыхает через рот, прерывисто, и, кажется, несколько задыхаясь. — Спасибо, — шепчет она и покидает здание, ни разу не обернувшись.

***

      Мальчик скромно кланяется, благодарит доктора за сеанс и выходит из кабинета, крепко сжимая в руке блокнот, в котором сейчас поселились все его мысли и слова за эти долгие два месяца. Огромный пазл из миллиона деталей складывался изо дня в день все чётче и чётче. С трудом и усилиями ни одного человека, со страхом и болью в груди, части стыковались крепко и уверенно. Разруха разума чинилась не за счет градусников и бинтов, а за счет слов, которым раньше мальчишка не придавал значения. И даже сейчас это дается с большим трудом, но ключевое слово «дается». Раз на раз Шинсо-сану удается выбить из мальчишки устное предложение за сеанс, а с матерью разговор льется спокойно и размеренно, пусть иногда слова и застревали где-то глубоко внутри.       Медленно шагая вдоль белого коридора, изредка кивая уже знакомым работникам, Изуку, быстро спустившись по лестнице, доходит до ресепшна. Жестом попрощавшись с Фукуро-сан, он покидает больницу, чуть не врезавшись в какого-то мужчину в дверях.       В своих синих кедах он неуклюже ступает в лужу, оставленную вчерашним ночным дождем, и, насупившись, разворачивается в сторону дома, до которого идти дальше, чем кажется на первый взгляд. Погода хорошая, поэтому Изуку не видел особого смысла в транспорте, особенно учитывая, что ему некуда торопиться. Прищурившись, он глядит в чистое небо, сдув с глаз неприлично отросшую челку, и, впившись в лямки нового черного рюкзака, ступает размеренным шагом вдоль тротуара.       Улицы пустуют, до час-пика еще далеко. Изредка по пути встречаются группы подростков, заряженных энергией, что активно обсуждают видеоигры или новую серию любимого шоу, громко смеясь и дурачась. Изуку неосознанно провожает их замыленным взглядом, тут же возвращая его на собственные ноги. В ушах завывал легкий ветерок, теплый и душный, даже жаркий, но Мидория чувствовал себя удивительно комфортно в теплой толстовке, несмотря на знойное начало лета.       — Ми-чан? Ми-чан! — и Изуку застывает как вкопанный. Он не слышал уже ничего, кроме знакомого мерзкого голоса. Ни свист ветра, ни голоса мимолетных прохожих, ни стук собственного сердца: только голос. Уже забытый, но затаенный в закромах памяти.       Девчонка звучала далеко, но вместе с тем ужасно близко, словно та находилась у самого его уха и с широкой улыбкой повторяла это проклятое прозвище, расчленяющее его на сотню маленьких кусочков. В висках стучало и бурлило, словно кто-то кипятил кровь в его голове.       — Хэй-хэй! Деку! Ми-чан! — голос был уже совсем близко, словно девушка дышала ему в затылок горячим воздухом, который паром выходил из ее бычьих ноздрей.       Изуку медленно поднимает голову и с потерянным выражением лица глядит на ведьму, которая, широко улыбаясь, мчится к нему вприпрыжку, желая крепко-крепко обнять его хлипкое тельце и сломать его напрочь, каждую косточку, на сотню кусочков. Она размахивает рукой из стороны в сторону и широкий рукав ее голубого платьица колышется от каждого лишнего движения. А прическа была в безумном бардаке, словно кто-то таскал ее за волосы сутки напролет.       Резко отвернувшись, Мидория сделал один грубый и громкий шаг вперед своими свинцовыми ногами, за тем второй и наконец равномерно зашагал вдоль улицы в совершенно противоположную сторону, тут же заворачивая за угол в какой-то незнакомый переулок. Последнее, чего бы он сейчас хотел, так это приторного разговора с фальшивой девчонкой. Но и та не стояла на месте. За спиной теперь помимо непрекращающегося крика, слышались тяжелые, громкие и частые шаги. Лиса, хитрая и кровожадная, искрометно рвалась за несчастным зайчонком, мечтая о том, как же вцепиться в его тонкую сладкую шейку.       — Воу, подожди, куда ты? — она оказалась в паре метров от него слишком неожиданно и голос, зазвучавший на расстоянии вытянутой руки, ударом выбил парня из метафорических раздумий. — Не узнал меня что ли? Забыл? — и Изуку действительно бы хотел забыть ее мерзкое выражение лица, искривленное в злой, кровожадной, но вместе с тем до ужаса наивной и мягкой улыбке.       — Ну чего ты так? — фальшивый обиженный тон рассекает воздух ядовитой стрелой. — Постой-постой! Ну куда же ты! — девчонка хватает его за запястье, и душа тут же покидает тело Мидории.       Впившись тонкими пальцами в грубую руку девушки, он, старается оттолкнуть ее от себя куда подальше, но успехом это не увенчивается. На лице Каори не дрогнула ни одна мышца: улыбка, ужасно добродушная, была вишенкой на торте ее чудесной мимики. Словно вся ее энергия по щелчку перетекла в руку, которой она так ласково держит своего друга. Пальцы побелели, а сама кисть озлоблено дрожала, и с каждой секундой все сильнее сжимала чужое худое запястье. Изуку неохотно поднимает глаза на ее лицо и застывает: до боли знакомая высокомерная физиономия была особенно озлоблена, наполнена отвращением, однако глаза, грязно-синие, поблескивали выразительной грустью, которая все же уходила на задний план, пусть и вызывала десяток вопросов, на которые Изуку ответа знать не шибко-то и желал       — Я же просто поговорить хочу! — заявляет она, надув губки. Те задрожали на секунду, а после вновь расплылись в улыбке. — Рассказать, как в классе дела. Как я, как девчонки, как... Бакуго, — лыба растянулась сочнее, разрезая лицо напополам, а Мидории наконец-то удалось освободиться из ее мертвой хватки резким движением. Он тяжело дышал, глядел на девчонку исподлобья тяжелым взглядом и выжидал идеального момента, чтобы вновь проскочить мимо нее. В это раз, желательно, удачно.       — Да-да! Представляешь? Столько новостей, я все тебе расскажу, только не убегай, хорошо, — она вальсирует вокруг него, преграждает путь и искренне хочет ткнуть его носом в неинтересную ему бурду. — А куда ты хоть направляешься? — она скачет с темы на тему, с места на место, и из-за нее у Изуку начинает кружится голова. — Домой? А откуда?       Еле слышно цыкнув языком, определенно точно неприятно удивив этим пренебрежительным отношением одноклассницу, Изуку сжимает кулаки и идет напролом, неуклюже шатаясь от каждого шага. Он вновь заворачивает за угол, и подняв голову чтобы проверить, чист ли путь, широко открывает глаза, вдалеке увидев человека на белом велосипеде, который кого-то ужасно напоминал.       — Ты же из больницы идешь, так? — пропевает Каори, и Изуку, громко вдохнув полной грудью, разворачивается к ней вполоборота, подарив ведьме свой удивленный взгляд. — Из Северной, да? Тебя же туда направили, когда ты чуть не сдох? — в горле пересохло, и Изуку сглотнув слюну, сильнее сжал уже побелевшие кулаки. — К суицидологу ходишь, так ведь? Конечно, девиантный, — скользкие слова забираются под кожу и застывают острыми шипами. — Но знаешь, что самое забавное? — ему не интересно, он не хочет знать. Чужая рука ложится на тонкую шею. Пальцы готовы впиться в бледную кожу, но воздержавшись, девчонка просто щекочет его своими искусанными, изломанными ногтями. — Я ведь тоже иду в больницу, к психологу. Я ведь тоже девиантная! — вскрикивает девушка, и слова ее стрелой пронзают Изуку. Не понимая, он наклоняет голову в бок, глазами бегая из стороны в сторону. — Мы все девиантные! Все в классе, представляешь? — она толкает его в плечо и насильно разворачивает к себе, хватаясь за худые веснушчатые щеки. — Как думаешь, таких возьмут на работу героем? Возьмут ли таких на работу в принципе? — безумный взгляд ее блестел и переливался грязно-синим. Она хотела высосать всю энергию из Изуку, хотела сломать его пошатанное и еле как приведенное хоть в какой-то божеский вид сознание. Она не стала той, кто доломал его в первый раз, но что мешает второй попытке свершится через каких-то два месяца. — Удивительно, да? Ты испортил всем нам жизни, чуть не сдохнув. Тебе должно быть, — она наклоняется и тихо-тихо шепчет ему в ухо, сжав зубы до скрежета, — стыдно...       Изуку резко отталкивает ее одной рукой, положив холодную ладонь на грубое лицо девчонки. Та, униженная и оскорбленная, пошатнувшись, чуть не падает назад. Приняв устойчивую позицию и прижав руки к груди, она с нескрываемым ужасом смотрит на одноклассника, чей пустой взгляд выражал ужаса не меньше, но та слишком глупа, чтобы увидеть в нем хоть что-нибудь. Он продолжал стоять с вытянутой вперед рукой, дыша тяжело и глубоко. Другая рука в любой момент была готова к том, чтобы полезть в боковой карман за подавителем причуды. Вероятно, если бы не тренировки с Кио-саном, голова Каори была бы уже взорвана, как арбуз, набитый петардами. Неприятная картина всплыла в мыслях, и Изуку опускает руку, делая несколько шагов назад.       — Вы п-п... Кхм, — после долгой паузы девчонка, выпрямившись и вновь гордо задрав голову, пытается вернуть потерянную доминирующую позицию, но выходит весьма тщетно. Нервно кашляя в сжатый со всей силы кулак, она с тревогой смотрит на Мидорию, который вел себя совсем иначе, словно это был уже и не ее Ми-чан. Словно его подменили. — Вы посмотрите на него! Весь такой крутой, молчаливый! Типа... — она вновь прочистила горло.       А Мидория закрыл глаза и, медленно дыша, попытался расслабить напряженное тело, чуть опустив корпус вперед. Сквозь дымку спокойствия он отчетливо слышал приглушенный голос Каори с подорванной нелепой стойкостью.       — Да какого..! Какого хера?! — обозленная девчонка хватает мальчика за толстовку и резко притягивает его к своему лицу.       Неохотно открыв глаза, Изуку смотрит на нее опустив голову, с удивлением для себя отмечая, что выглядит девчонка жалко. А всегда ли она так выглядела, или сейчас Изуку просто может отличить человека низкого от человека достойного?       — Ты же... Ты! Ты!.. — ее язык заплетался, хваленое высокомерие и лицемерная гордость дали слабину. Теперь она походила на ребенка, которому не подарили обещанную на рождество игрушку. — Ты!..       Это абсолютно точно не его дело, но все же эта мерзкая клоунада, устроенная русой девчонкой, злила Шинсо до глубины души. Что-то внутри, странное и холодное, но в то же время адски палящее, выступало неким поводом для того, чтобы вмешаться в эту никак не относящуюся к нему ситуацию. Раскрутив педали до приличной скорости, он в две секунды достигает эпицентра событий, и, ловко спрыгнув с седла, крепко вцепившись в потертые ручки велосипеда, он привлекает внимание девчонки одним лишь тихим выдохом. Словив на себе мутный взгляд незнакомки, такой надменный и тошнотворный, он вонзается своими тяжелыми глазами в девчонку в ответ, наклонив голову.       — Отпусти его.       Страх украсил ее лицо в то же мгновение, и девчонка, медленно разжав руки, сделала маленький шажок назад. Высокий мальчишка смотрел на нее сверху вниз в прямом и переносном смысле. Сердце ушло в пятки, и слова застряли в пересохшем горле, но она и так уже унижена с ног до головы, поэтому, набрав горстку уверенности и проглотив ее, запив водой гордости, она, громко топнув ногой, сложила руки на груди и цокнула, отвернувшись в сторону.       — Хах, посмотрите-ка, герой нашелся! Поздравляю, принцесса Ми-чан, — взяв пальцами подол своего платья, она делает саркастичный реверанс, который проходит мимо глаз и того и другого парня, — у тебя появился принц на белом велосипеде..!       — Закончила? — отрезает Шинсо резким словом и таким же резким взглядом, от которого девчонка, в напряжении, попятилась назад. — Будешь еще распинаться, или мы пойдем? — открыв рот в изумлении, но тут же громко щелкнув зубами, она сжимает кулаки.       — Неужели, Деку... эм... нашел себе дружка! Небось ты тоже такой же беспричудный мусор..!       — Хорошего дня, — безэмоционально отвечает он на все ее старательные агрессивные словечки и подхватив уже знакомого мальчишку под локоть, двигается вдоль дороги, тяжело дыша. Ребенок, к слову, не сопротивлялся, пусть и мотал головой из стороны в сторону в весьма оправданном недопонимании.       А ведьма, как истукан, застывает с широко раскрытыми глазами, позорным взглядом провожая мальчишек. Вспыхнувшее в груди желание оставить за собой последнее слово, чтобы хоть чуть-чуть удержать в кулаке свою гордыню, она, набрав в легкие побольше воздуха, резким прыжком достигает отошедших на несколько метров парней и, проглотив слезы, шипит приглушенно, словно в любой момент готовая разрыдаться.       — Уверенный какой! — она встает на носочки, поднося свое лицо к лицу Хитоши. — А уши-то горят! Горят от злости, словно ударить меня хочешь! — в ответ парень лишь моргает, медленно и спокойно. — А что насчет тебя, Мидория Изуку, — левый глаз ее дрогнул и пустил тонкую слезинку, вызвавшую смех, — очень надеюсь, что ты скоро встретишься с Бакуго... — сглотнув даже не слюну, а яд, сочащийся из ее змеиного рта, она опускает голову и до хруста сжимает кулак. — Не завидую я твоему личику...       — Не обращай внимания, — говорит он бедолаге, которому посчастливилось иметь разборки с ненасытной вертлявой девицей, но который удивительно стойко держался против оппонентки, пусть глаза его и сочились тревожностью и досадой. Шинсо неосознанно грубо тянет того за собой, и мальчишка поддается, словно понимая, что зла ему не желают. — Еще что-то скажешь — добром это не кончится, поняла? — а в ответ лишь резкий вздох, который более чем удовлетворяет Хитоши.       И эти двое уходят, оставляя ошалевшую крикунью позади. Маленькими шажками спасенный идет рядом со своим героем, еле как тягаясь с Шинсо по скорости. Заметив путаницу в подкошенных дрожащих ногах, парень неловко извиняется и замедляет ход, наконец-то расслабив левую руку, так яростно держащую несчастный руль, который под жаром красной ладони, кажется, был готов расплавиться.       — Правда уши горят? — монотонно спрашивает он, и мальчик, выглянув сквозь шторку густых волос, удивленно наклоняет голову в бок и отрицательно качает ею из стороны в сторону.       Посмотрев на ноги, затем вновь на своего спасителя с ярко выраженным любопытством, он, легко освободившись из мягкой хватки Хитоши, потянулся в карман за телефоном и начал что-то вбивать, зажимая тугие кнопки старого устройства, а после протягивает его Шинсо.       — Я не поблагодарил тебя в тот раз, когда ты принес мне телефон, — читает Хитоши вслух, а после беззаботно пожимает плечами.       Незнакомец забирает раскладушку и вновь что-то печатает, чуть дольше, чем в первый раз.       — Хотя, наверное, лучше стоит поблагодарить за сегодня, ты действительно мне помог. Спасибо, — Хитоши скромно и закрыто улыбается, глядя на сообщение, вбитое в заметках, но, оторвав взгляд от маленького экранчика, вздрагивает, делая шаг назад: мальчик резко поклонился ему в пояс, образуя своим телом идеальный прямой угол.       Плавно встав на место, пошатнувшись под конец, он забирает из рук немного шокированного Шинсо телефон, еще раз благодарит немым кивком и идет своей дорогой, напоследок бросив в сторону спасителя усталый и грустный, но вполне добрый взгляд. И Хитоши бы гордо ушел по своим делам, чувствуя себя героем в маленьком смысле слова, если бы ребенок не упал, спустя пару метров ходьбы. Велосипед брошен со свистом и звоном; два широких шага, и парень уже склоняется над больным бедолагой, которого, очевидно, совсем не держали ноги.       — Тебе плохо? Скорую вызвать? — в хладнокровном тоне удивительно ловко умещалось беспокойство с мягкостью.       Кудрявый качает головой, тут же сжав зубы, и двумя пальцами ударяет по виску пару раз, после вновь морщась.       — Голова кружится, — делает очевидный вывод Шинсо и протягивает руку мальчишке. Тот смотрит на нее долго и пронзительно, словно оценивая каждый миллиметр и каждую клетку его конечности. — Давай, — подталкивает его Хитоши, и мальчишка, напряженно сглотнув, протягивает руку, принимая помощь неуверенно и неловко. И Шинсо плавно поднимает его на ноги, с ужасом подмечая, как легко это было сделать, словно ребенок не весил толком ничего.       — Ты уверен, что доберешься сам? — спрашивает Хитоши.       Мальчик отводит взгляд в сторону, и кивает головой, а после вновь тянется в карман за телефоном и долго смотрит на него, прежде чем напечатать очередной небольшой текст.       — Все в порядке. Чуть отдохну и пойду дальше, — он вновь благодарственно кланяется, но в этот раз никакой гордости или приятного теплого чувства в груди Хитоши не было. Мысль о том, что этот зеленый мальчишка вновь грохнется где-нибудь посередь улицы, вызывала жуткую тревогу, вполне оправданную.       — Я провожу тебя, мне не сложно, — положив руки на руль, утверждает он и пристраивается рядом с мальчиком. Тот останавливается и глядит на спасителя трогательно, не до конца веря его словам, и отрицательно качает головой.       — Ты и так мне уже много помог, не нужно себя утруждать! — текст буквально кричал на Хитоши, как и нахмуренные тонкие черно-зеленые бровки, но тот отталкивает вытянутую руку с телефоном.       — Мне все равно делать нечего, все в порядке, — и парни смотрят друг на друга, играя в гляделки на протяжении долгих секунд пяти, прежде чем незнакомец, выдохнув, кивает головой, после резко жмурясь.       Наслаждаясь победой, Шинсо первый восстанавливает ход, идя в непривычно медленном для себя темпе. В голове рушились многолетние устои: когда он в последний раз шел рядом с ровесником, мирно прогуливаясь вдоль дорог? Мысленно он опускает ряд неприятных деталей и просто радуется хоть какой-то любезной компании.       Из раздумий его вытягивает компаньон, который неловко коснулся его плеча острым пальцем, и Хитоши, похлопав глазами, принимает протянутый телефон.       — Ты же сын Хатано Шинсо, да? — спрашивает мальчик неожиданно.       И Хитоши удивленно моргает в ответ, остановившись. Мальчишка останавливается следом. И только тот собирался вновь что-то напечатать, как Шинсо, многозначительно усмехнувшись, кивает головой.       — Да, мы похожи, — подтверждает он, краем глаза заметив, как на лице нового знакомого появилась кроткая улыбка, тут же исчезнувшая в небытие под тяжелое от быстрого темпа дыхание. У перехода собралась толпа и волной накрыла подростков, отчего пришлось ускорять шаг, пусть и было очевидно, что кудрявому это на пользу не пойдет. — А тебя Мидория зовут, так? — мальчишка хмурится, кивает и вопросительным взглядом требует пояснений. — Ну, та девчонка назвала тебя так. Вот, — и от улыбки пропал всякий дымчатый след. Брови с каждой секундой все сильнее сводились к переносице.       Как только они перешли дорогу, народу поубавилось, улица запустела и неуклюжий полубег наконец-то сменился на размеренный прогулочный шаг. Мидория все еще тяжело дышал и неловко шатался из стороны в сторону, запутываясь в собственных ногах, но вполне уверенно держался, хотя Хитоши в любом случае был наготове, чтобы поймать его, если тот вновь норовит упасть. Он смотрит по сторонам, оценивая улицу и неуверенно поворачивается влево, дернув Шинсо за рукав футболки. Тот кивает и следует за проводником, вновь глубоко задумавшись. Любопытство росло в геометрической прогрессии, и Шинсо, шумно вдохнув носом, подводит к теме предположительно неприятной.       — Можно один личный вопрос? — Мидория не поднимает на него глаз, и, пожав плечами спустя секунды четыре раздумий, кивает головой. — Почему ты молчишь? Ты немой? — зеленые глаза поднимаются и глядят в душу.       Взяв телефон, он набирает текст, затем стирает, вновь набирает, вновь стирает, и так раз за разом, при этом недовольно хмурясь, шевеля губами, и вот наконец-то, он протягивает руку Хитоши.       — Я не знаю, — три коротких слова прекрасно отражают все смятение, царствовавшее внутри этого ребенка. Вдохнув, он сжимает телефон в кулак, и поджимает губы, чувствуя себя дискомфортно, по всей видимости. Возможно, в его голове пронеслась мысль, что слова Шинсо звучали с укоризной, таков был его повседневный тон, но ничего кроме здравого любопытства и беспокойства в них не было.       — А мне нравится, что ты молчишь, — заверяет Шинсо, желая успокоить встревоженного мальчишку, даже не сразу задумавшись над сказанным.       И Мидория резко поднимает на него глаза, в которых морем бушевало недоумение и, быстро и неуклюжее, вбивает одно лишь слово.       — Почему? — и Шинсо, неестественно широко открыв глаза, замедляет шаг, генерируя в своей черепушке здравый ответ, который ему казался очевидным, но новому знакомому нужно будет разжевать все от и до. Почему-то Хитоши чувствовал, что спокойно может рассказать что-то тревожащее его этому малознакомому человеку с мутными и открытыми, как книга, глазами.       — Люди обычно не разговаривают со мной. Из-за моей причуды, — Мидория удивленно наклоняет голову вбок и вновь протягивает ему свой телефон со все тем же вопросом: «Почему?». — Контроль разума, — пару раз Шинсо постучал по лбу указательным пальцем. — Я могу подчинить любого, кто мне ответит, — он продолжает что-то говорить, но прерывается, заметив, что собеседник что-то печатает.       — Поэтому ты сказал ей, что если она скажет что-то еще, то это добром не обернется? — рука Мидории немного дрожала.       — Да, хах, — он кладет широкую руку на шею и отводит взгляд в сторону, — но, буду честен, это был простой блеф. Вряд ли использование причуды на ком-то обернулось бы добром мне, знаешь? — одно дело школа, где все замялось, стоило только написать объяснительную. Другое дело — улица и грубая незнакомка, скандальная и, по всей видимости, готовая дойти до суда.       — А ты использовал на ком-то ее? — стоило только подумать об этом, как очевидный вопрос созрел в голове Мидории, и маленькие буковки на маленьком экранчике отразились в глазах Шинсо. Только он собрался ответить, как мальчишка, встрепенувшись, что-то дописал. — Без спросу и предупреждения? — и Хитоши со стуком ровных зубов друг о друга закрывает рот.       — Раз в школе, — поджав губы, он отвернулся от Мидории, при этом отчетливо чувствуя его туманные глаза на себе. Вспоминать тот день не шибко то и хотелось, если быть честным. — Намечалась драка. И я подумал, что лучше уж просто остановить его, чем лишиться зубов, — он медленно возвращает взгляд на мальчишку.       — Ты просто сказал ему остановиться? — Шинсо кивнул. — Тогда не думаю, что это плохо... — сообщение гласило что-то еще, но Хитоши не успел прочесть, потому что Мидория останавливается, опустив руки, смотрит по сторонам и раздраженно хмыкает себе под нос, вздрогнув плечами.       Развернувшись, он показывает большим пальцем в другую сторону, туда, откуда они пришли, и Хитоши понимающе кивает головой.       — Я уже лучше себя чувствую, могу сам дойти, правда, — слова на телефоне сочились ложью, которую так же можно было прочесть и на лице мальчишке. Худом, бледном, мрачном лице.       — Если ты действительно в порядке, я уйду, без проблем. Но если ты просто не хочешь доставлять мне хлопот, то не стоит врать, пожалуйста, — он смотрит на Мидорию, замечая, как двигаются губы, словно желающие что-то сказать.       Молча, устало опустив корпус и расслабив плечи, Изуку чуть поворачивает голову и с мелкими бликами в глазах глядит на багажник велосипеда Хитоши несколько задумчиво, и Шинсо не сдерживает ровной улыбки.       — Поехали? — спрашивает парень, уже садясь на седло, охватывая потертые ручки.       — Э?.. — хрипло вопрошает Мидория, делая шаг назад и широко открыв глаза. Он беспорядочно набирает сообщения на телефоне, чудом избежав опечаток, и протягивает знакомому.       — Ты уверен, что это хорошая идея?       — Нет, — честно отвечает Шинсо, пожав плечами, и не отрываясь глядит на Мидорию, ожидая его прямого ответа.       Тот молчит: то ли боится, то ли не уверен в положительной концовке этой спорной внезапно возникшей мысли, но все же, потерев лоб бледной ладошкой, криво и напряженно улыбается, а после благополучно заваливается на багажник, разместившись на нем вполне удобно. Шинсо усмехается, и, пробубнив уверенное «погнали», медленно закрутил педали.       Он даже не знал, куда нужно ехать, так что попросил Мидорию подавать какие-то знаки. Сошлись на том, что лево — это хлопок по левому плечу, а право, соответственно, — по правому.       Педали потрескивали, колеса шумели под весом двоих, хотя вес Мидории Хитоши даже в расчет не брал, и просто надеялся, что все не так плохо, как ему кажется. Под объемной толстовкой тяжело было понять весь диапазон его веса, хотя глядя на худые тонкие пальцы, похожие на веточки, парень сделал некоторые выводы. Солнце пекло и грело, палило оголенные предплечья парня, и только сейчас до него доползает мысль о том, что у его компаньона не только проблемы с весом, но и с терморегуляцией или он обладает серьезной жароустойчивостью. Тот оставался уверенно бледным, словно на солнце ему было до лампочки, хотя худые щеки все же озарились мягким, свежим, здоровым румянцем.       Изуку вертит головой по сторонам, крепко вцепившись в тонкие металлические прутья багажника и буквально светится, пусть и кажется, что пустые глаза не излучали ничего. Вообще, вся эта ситуация казалась странной и даже несколько подозрительной. В какой-то момент Мидория, считай, не раздумывая доверил какому-то парню, с которым он знаком не больше часа, свою жизнь. Но, лишний раз посмотрев в его глаза, которые излучали столько открытой доброй энергии, не смотря на синяки и эти странные белые зрачки, Изуку с уверенностью одобряет свое решение. Было такое чувство, словно они знакомы уже давно, и поездки на велосипеде не меньше, чем настоящая традиция, и эти кривые улыбки воспринимаются как нечто близкое и локальное. Но Изуку не обольщается. Однажды он уже наступал на такие грабли, так что в этот раз парень будет аккуратнее.       Поездка продолжается долго. Поворот за поворотом, они добираются до местности более знакомой, и Изуку облегченно выдыхает. Шинсо умело огибает прохожих, что-то недовольно бубня об отсутствии велодорожек. Руль в его руках изредка подергивается: очевидно, он не привык ездить с пассажиром, но справляется парень более чем достойно. Раз на раз дополнительными препятствиями выступали небольшие камушки, которые все норовили броситься под колеса. Велосипед неуклюже подскакивал, от чего Изуку неловко ойкал, Шинсо недовольно шипел.       — Куда? — спрашивает Хитоши за пару метров до поворота, возвращая замечтавшегося Изуку в чувства.       Тот хлопет глазами, вертит головой и пару раз ударяет по левому крепкому плечу. Шинсо кивает, увереннее раскручивает педали и тут же наезжает на крупный камень. Управление сбивается напрочь и руль беспорядочно шалит в крепких руках хозяина, который так старался удержать все под контролем. Но велосипед падает набок с двумя пассажирами на борту.       Выбравшись из-под завала, Хитоши садится на холодную землю, положив ладонь на травмированное плечо. Ничего серьезного, поболит пару дней и пройдет. Ситуация с Изуку выглядела болезненней: он лежал, лицом целуя грязный асфальт, и не спешил вставать. Обеспокоенный Шинсо, только собирался спросить, все ли с ним в порядке, как новый знакомый, ударив кулаком по земле, сдержанно и еле слышно засмеялся, прикрыв рот рукой. Он приподнимает прищуренный от неконтролируемой улыбки взгляд на водителя, и тот хихикает следом, более сдержанно, положив на горячий лоб ладонь. Взглядом он провожает удивленного, но позитивного прохожего, чье лицо за секунду перешло от беспокойной складки между бровей к широкой улыбке.       — Что ж, идея, похоже, и впрямь неудачная, — разводит он руками, и тут же принимает телефон от Мидории, зачитывая текст.       — Удачная. Было весело, — выносит свой вердикт мальчишка, уже не смеясь, но полуулыбка все еще украшала его лицо.       Шинсо отряхивает руки друг о друга, медленно встает, а после предлагает помощь Мидории. В отличие от прошлого раза, когда он протянул ему ладонь, сейчас Изуку отвечает достаточно быстро, пусть и все еще несколько мешкая. На секунду положив руки на пояс, Хитоши, смотрит на изрядно потрепанный за сегодня велосипед, но тот поднимается сам, словно кто-то поднял его за ниточку. Парень вздрагивает, поднимая руки, и удивленно смотрит на попутчика.       — Ты? — коротко спрашивает он Мидорию, в ответ получив глубокий вдох и резкий кивок головой. — Хорошая способность.       Они еще какие-то время молча стоят без дела, пропуская вперед прохожих, идущих с работ. Мидория, открыв рот, делает глубокий вдох, но тут же поджимает губы и вновь пишет сообщение.       — Мой дом через дорогу. Дальше я сам могу дойти, не беспокойся, — в этот раз Шинсо уже охотно верит ему и мягко кивает головой.       Но почему-то ни тот ни другой расходиться не собирался, словно ожидая чего-то.       — Было весело, — повторяет Хитоши слова, написанные Мидорией ранее.       Изуку вновь протянул ему раскладушку с согласными словами, и Шинсо смотрит на них особенно долго, а после начинает бесстыдно копошиться в чужом телефоне. Собеседник вздрагивает, поднимет руки, словно желая забрать гаджет из его рук, но все же доверяет мальчишке, и терпеливо ждет результат его внезапных поисков.       Хитоши протягивает телефон, с улыбкой глядя в ошарашенное лицо нового знакомого. На маленьком экране был запечатлен телефонный номер, подписанный «Шинсо». Мидория то тянет руки к раскладушке, то отдергивает их в сторону, обжигаясь.       — Если ты не против, — монотонно произносит парень, когда мальчишка наконец-то забирает свою вещичку.       Светясь и глазами, и лицом в целом, Изуку кивает. Он скромно кланяется, зажато машет рукой на прощание и заворачивает за угол, теряясь среди наросшей послерабочей толпы.       А Хитоши медленно машет в ответ, даже когда кудрявый затылок уже скрылся за многочисленными домами. Положив руку на руль, и какое-то время простояв так, совершенно бездельно, он вздрагивает, когда в его кармане разносится звук уведомления. Он быстро достает смартфон из кармана, и с улыбкой читает написанное на скорую руку сообщение:

[ХХХ-ХХХ-ХХХ] Было весело. Спасибо

      Он пишет ответ со схожим содержанием, сохраняет номер и, запрыгнув на своего белого коня, разворачивается в противоположную сторону. Поездка до работы отца абсолютно точно не предвещала такого исхода.

***

      Пройдя в квартиру негромко хлопнув дверью, Изуку здоровается с матерью и открыто рассказывает ей о сегодняшнем сеансе с доктором Шинсо. Он снимает обувь, стягивает толстовку, под которой пряталась серая футболка, и, бросив секундный взгляд на руку, украшенную чуть кровоточащей ссадиной, проходит на кухню. Сегодня он говорит удивительно много, и сердце Инко приятно трепетало от счастья.       — Ты сегодня прямо-таки светишься, милый! — утверждает она, взлохмачивая мягкую копну длинных кудрявых волос.       Кивнув головой, Изуку лепечет мягкое «да», а после садится за стол.