Yellow Tabernus

Когда дверь перед носом с хлопком закрывается, Юнги остаётся лишь сжать кулаки и шумно вздохнуть. Тэхён стал неуправляемым. По его вине выбежавшая сегодня утром из амбара свинья переворошила весь сад и оцарапала ногу. Тэхён позабыл закрыть загон, и пока свинья носилась по двору, преспокойно читал книгу в своей комнате. Юнги велел обработать её рану и идти убирать всё, что она натворила, однако мальчишка с ним согласен не был. Он утверждал, что сделал это не нарочно и убирать ничего не будет, ведь всё утро управлялся в амбаре и очень устал. Мужчина в свою очередь настаивал на своём: Тэхён забыл запереть загон, следовательно это его вина и убирать ему. По итогу они просто поругались и паренек заперся в комнате, хлопнув перед его носом дверью. На прошлой неделе тот не туда поставил курице укол и она умерла, а вслед за ней и ещё несколько. Месяц назад обиделся из-за некупленной книги — Юнги случайно порвал одну страницу, и Тэхён потребовал совершенно новую книгу. Каждый раз Юнги просит прибрать длинные волосы, ведь уже весь дом целиком и полностью в них, даже в еде иногда попадается, а Тэхён, как назло, даже косынкой перестал подвязываться. Пятнадцать лет — переходный возраст, всё понятно, но раньше он таким не был. Попросту говоря, раньше Тэхён не особо проявлял своего мнения и позиции. Это началось после новости об объявившемся отце. Мужчина изъявил желание увидеть своего сына, но Юнги был непреклонен, поэтому их разговор по телефону не продлился и пяти минут. Тэхён никак не отреагировал, когда Юнги ему об этом сообщил. На всякий случай мужчина переспросил, вдруг сам мальчик хочет увидеться, и тогда Юнги возражать не станет — не имеет права. Но Тэхён ответил, что не хочет знать этого человека и всё. А потом изменился, будто что-то в голову ударило. Юнги перестал его понимать, а собственная агрессия с каждым разом становилась всё больше и больше. Мужчина спускается по лестнице — нужно поскорее обработать рану свинье, пока она туда всякую грязь не занесла. Помощь бы сейчас не помешала — свинья наверняка будет брыкаться.

***

— Предупредил бы, что приедешь. Намджун со своим маленьким сынишкой на руках стоит перед ним и улыбается. Юнги весь в грязи, только закончил убирать сад — пришлось пересаживать некоторые цветы, благо сильно ничего не пострадало. — А кто это у нас такой хорошенький? — сюсюкает мужчина, наклоняясь к двухлетнему Чонгу. Мальчик крепче обнимает папу за шею и отворачивается, не выпуская изо рта соску. Намджун гладит его по спине и хмыкает. — Он всю дорогу спал, пока что вялый. — Давай в дом, — Юнги откладывает перчатки и чешет зудящий нос, — солнце сегодня палящее. — Начало лета, — пожимает плечами Намджун, а затем оглядывается по сторонам. — А где преданный любитель лета? Затерялся где-то в траве? — Поговорим об этом, пошли. Юнги заводит их в дом, ставит чайник и даёт малышу магнитик с холодильника, за которым тот усердно тянется. Достаёт вазочки со сладостями, заваривает кофе и, умывшись, усаживается за кухонный стол. Чонгу перспектива сидеть на коленях отца не устраивает, поэтому он, распсиховавшись, сползает и медленными шажками утопывает с кухни, сгребая по пути все вещи, которые его привлекают. — Как Джиён поживает? — вспоминает Юнги супругу друга, — второго не хочет? — Мы оба не хотим. Вставать по ночам, знаешь, не самое приятное занятие. — Намджун дует поверх чашки, остужая горячий кофе. Слышится топот, в коридоре мелькает Тэхён, и, видимо, завидев гостя, останавливается, заглядывая на кухню на пару секунд, чтобы поздороваться, затем так же быстро уходит. — Выглядит дерганным, — задумчиво бормочет мужчина. — Что-то случилось? — Если бы я знал, — вздыхает Юнги. — Ведёт себя непонятно как. — Ну, он подросток. Переходник. — А чего же тогда его переходник раньше не проявлялся? Спокойный же был, сдержанный, что не скажи — все сделает, — Юнги постукивает пальцем о ручку кружки. — В том то и дело. В его возрасте уже начинают бороться с «что не скажи — все сделает», — Намджун кивает сам себе, рассуждая. — Тебе просто нужно снова знакомиться с ним. Юнги хмурится. — Знакомиться? Ты шутишь? — Тот Тэхён, которого ты знал в десять лет, отличается от того, которого ты знал в пять. А пятнадцатилетний отличается от всех предыдущих, — Намджун звучит как психолог, жестикулируя руками, — поэтому с ним нужно заново знакомиться, заново узнавать. Вкусы меняются, мнение меняется, всё меняется, Юнги. — Это странно, — тихо шевелит губами мужчина, — если говорить честно, то у меня нервы сдают в последнее время, а эти его выходки… — Он видит свою правду, — жмёт плечами Намджун и отпивает кофе, легко улыбаясь, — это больше не тот мальчик, которого ты мог успокоить одним своим видом. — Мне кажется, что он так себя ведёт из-за него, — Юнги кривится, даже имени его произносить не хочется. — Я не знаю почему, но это факт. До него все было нормально. Задумчиво приложив к подбородку палец, Намджун отводит взгляд. — В его жизни отца никогда не было. Только знание, что его нет с самого начала, что это неизвестный человек, можно сказать, со стороны, — спустя пару минут раздумий выдаёт друг, — а сейчас привычное виденье меняется, ему кажется, что в этом есть подвох. — Но почему он стал… злее? — Юнги, наверное, никогда не перестанет удивляться познаниям друга в столь щепетильных темах. Намджун издает смешок. — Если бы твой отец бросил тебя, ещё находящегося в утробе, а спустя столько лет захотел повидаться, ты бы прыгал от счастья? В коридоре снова топот — Тэхён поднимается обратно в комнату. Юнги качает головой. Намджун прав, Тэхёну сейчас нелегко и его можно понять, это тяжко морально и психически. — Он слёзно просит забрать его ненадолго, пообщаться совсем немного, — вспоминает чужой надломленный голос. — Он говорит, что ему нужно увидеть его именно сейчас, именно летом, всего один раз. Ублюдок, так бы и разбил ему лицо. — Он что, умирает? Юнги удивлённо вскидывает голову. — Что? — Ну знаешь, люди, которые знают, что умрут, обычно исправляют свои ошибки и всякое такое. Может, у него осталось всего три месяца, вот он и просит увидеть сына, первый и последний раз в жизни. Раздаётся оглушительный грохот, со второго этажа слышится надрывный вопль Чонгу и крик Тэхёна. Юнги с Намджуном подрываются с места. Ребёнок заливается слезами, в кулачках у него какие-то листы, лицо стремительно краснеет, а Тэхён стоит чуть поодаль с книгой в руках, где мелькают обрывки этих самых страниц. Он гневно смотрит на ребёнка и кричит. — Какого черта он трогает мои вещи?! Он испортил мне книгу! Намджун подхватывает малыша, прижимает к груди и пытается успокоить. — Это всего лишь ребёнок, Тэхён, он не поймёт, за что ты на него кричишь, — Юнги обеспокоенно глядит, как Намджун уводит сына, затем смотрит на злого Тэхёна, — нечего вещи значит свои разбрасывать. — Разбрасывать?! Он в мою комнату без разрешения вошёл и взял её без разрешения! — Тэхён трясёт испорченной книгой. — Если бы ты не устраивал в комнате беспорядок, он бы не достал до книги! — повышает голос Юнги. — Хватит винить ребёнка в своей безответственности! — Вот как значит, я виноват в этом? Хорошо, тогда пусть отдаст деньги за книгу, потому что это, — Тэхён швыряет её к чужим ногам. Это «океан в конце дороги» с потрепанной временем обложкой, — уже не исправить. — Возьмёшь и заклеишь, ничего страшного. Книги тебе новые покупать никто не собирается, нужно было думать, прежде чем бросать все, где попало. — Этот ребёнок тебе важнее меня? — Хватит драматизировать, Тэхён, я уже устал от этого, — Юнги тяжко вздыхает, голова уже болит, — почему я сейчас должен краснеть из-за тебя перед Намджуном? Почему мне должно быть стыдно за пятнадцатилетнего взрослого лба? То, как Тэхён испускает в тишине вздох сродни всхлипу, но по чужому лицу не скатывается ни слезинки, только тень разочарования, и перед ним тихо закрывается дверь. Чудесно, хотя бы сейчас нет хлопка. Мужчина поспешно спускается вниз, отпинывая от себя книгу. Сидя на стуле, Намджун покачивает сына и шепчет ему что-то на ухо, а заметив Юнги, вопросительно вскидывает голову. — Что за книга? Я верну деньги, — сразу говорит он, малыш уже почти не плачет, только шмыгает, утыкаясь в плечо родителя. — Нет, Намджун, Чонгу не виноват, все в порядке. — Это его книга, Юнги. Испорченная. Я заплачу за то, что сделал Чонгу, — Намджун поджимает губы. — Что это была за книга? — «Океан в конце дороги», — Юнги взмахивает рукой, — у него дофига книг, переживёт, надо будет — заклеит. — Это его любимая книга, — у Намджуна округляются глаза, — самая первая, Юнги. Так нехорошо. — Хватит, Намджун, у меня кипит голова, я устал уже, — мужчина прикрывает глаза рукой и усаживается за стол. Друг больше ничего не говорит, Юнги вздыхает, а позже ещё раз извиняется перед Чонгу, но мальчик снова отворачивается от него.

***

На протяжении недели в доме стоит тишина, по истечению которой Юнги набирает ему и долго обговаривает детали. Отец Тэхёна просит в свое распоряжение один месяц, обещает, что все будет хорошо, что больше никогда не потревожит его, ведь, хах, умрёт — Намджун всё-таки был прав. Потом тот долго-долго благодарит, а Юнги чувствует огромный ком в горле, когда осознает, что дал согласие без участия самого Тэхёна. Ничего страшно, ведь… да? Это вынужденная мера, они оба смогут привести за этот месяц мысли в порядок, а отец Тэхёна исполнит свое желание перед смертью. Тэхён на корточках рвёт в большое ведро траву для поросят. На нём белая растянутая майка, а поверх широкая клетчатая рубашка, болтающаяся на плечах; короткие чёрные шорты и длинные белые носки, торчащие из калош. Юнги наблюдает за ним из окна, теребит телефон и чувствует себя неправильно. Тэхён — его маленькое нежное создание, которого не должны волновать чьи-то там предсмертные желания. Этот мужчина ничего для него не сделал, а просит о таком. Ему будет некомфортно, ему будет неприятно и тошно рядом с отцом, Юнги знает. Он — единственный человек, с которым Тэхён может свободно дышать и не бояться ничего. Его травма, построенная на нехватке внимания со стороны родителей, была покрыта Юнги, так как он всегда рядом, всегда поможет и спасёт. А его самого спасти некому, поэтому нужно брать все в свои руки. Если Тэхён захочет — может позвонить ему, и Юнги заберёт его от него. Все исправимо. Когда Тэхён меняет положение, упираясь красными коленями в траву, становится видно его лицо, беспристрастное, не выражающее совершенно ничего. Намджун сказал, что с мальчишкой нужно знакомиться заново. Но Юнги нужно время. Время, за которое он свыкнется с тем, что придётся менять всё. На телефон приходит сообщение. «я приеду завтра утром в 9. Ещё раз спасибо, Юнги, вы не представляете, как много для меня это значит.» Надо же, а все пятнадцать лет ты этого не понимал, да? Урод. Он снова возвращает свое внимание к Тэхёну, разминающему ноги и сидящему на траве. Его волосы спадают уже ниже плеч густой чёрной копной, и сколько бы Юнги не злился из-за волосни по дому, красотой Тэхёна он восхищается. Миловидный, хрупкий, и даже странно, что тот с лёгкостью носит тяжеленные ведра с кормом в амбар. Этот парень очень похож на свою мать. Слишком сильно, как будто застал её юношество и решил скопировать. Но её фотографий Тэхён не видел, и все равно самолично становился ею внешне. Со двора мальчишка не вылезает весь день: то траву рвёт, то вычищает клетки и загоны, то дробит корм. Поливает цветы и собирает вишню. Не заходит ни на завтрак, ни на обед и ни на ужин. Юнги оставляет ему лимонад на столе, но стакан так и остаётся нетронутым. И только вечером, когда уже достаточно становится темно, паренек возвращается. Принимает душ, переодевается в чистое и уходит в комнату. А перед сном Тэхён приходит к нему. Тихими шажками доходит до кровати и залезает на ту половину, на которой иногда спит, и тихонько пристраивается рядышком. — Прости, что я приношу столько проблем, — звонким шёпотом звучит в тишине. Юнги чувствует обжигающее прикосновение к спине. Ничего более он не говорит, так и засыпает под боком, даже не накрывшись одеялом, весь съёживается, сворачивается в комок. Так быстро пролетает время, когда молчишь. Юнги не смыкает глаз до рассвета, поворачивается к спящему парню и осторожно освобождает его лицо от спадающих волос. У него плохое предчувствие. Накатывает потребность напомнить себе кто такой Тэхён и что он значит. Конечно, он ему дорог, и никакие маленькие дети не могут быть важнее Тэхёна. Никто не может быть. Солнце встаёт слишком быстро. Он проводит начало утра на кухне, выпивая несколько кружек кофе и поглядывая на часы, стрелки которых медленно придвигаются к девяти. На сердце неспокойно. Ужасное ощущение, будто Тэхёна отнимают, будто это утро — их последнее общее. Юнги готовит завтрак, задумчиво глядя на шкварчащее масло и медленно моя овощи под водой. Заваривает чай, расфасовывает куриные яйца в специальный контейнер и ждёт. Как уголовник казни. Почему раскаяние приходит после приговора? Тэхён появляется на кухне бесшумно в шерстяном белом свитере с горлом — снова замёрз. Он присаживается на своё место тихо, беря в руки столовые приборы и мельком поглядывая на Юнги, который в свою очередь смотрит только на чужие ступни в зелёных носках. Он вздрагивает, когда мягкая холодная рука парня подползает к его и накрывает. Юнги закрывает глаза, когда в этот же момент во дворе паркуется чёрный внедорожник. Кажется, уже пора. Заслышавший шум Тэхён подрывается, подходит к окну хмуро, а когда видит выходящего из машины мужчину, кажется, перестаёт дышать. Мужчина не смотрит на него в ответ, когда тот поворачивает к нему голову, не хочет смотреть в его глаза. Он не сможет удержаться. Не сказав ни слова парень покидает кухню, и шаги его кажутся тяжелее на несколько тонн. Он спускается к отцу Тэхёна не спеша, будто от долгого ожидания тот решит уехать. Мужчина тянет ему руку и выглядит взволнованно. У него онкология — волос нигде нет, а кожа бледная и болезненная. Юнги руку не жмёт, брезгливо смотрит и молчит. — Наверное, так Бог решил меня наказать, — хриплым голосом говорит Тэджун, закуривая сигарету. Тэхён на него не похож ни капли, разве что только ушами и россыпью родинок, и это почему-то радует. Ему не повезло ни с отцом ни с матерью, и тут нет никаких выигрышей, тем более генетических. Через какое-то время из дома выходит Тэхён с небольшим рюкзаком с вещами. На нём все тот же свитер, все те же штаны и носки. Юнги слышит, как задыхается от кашля Тэджун и прижимает руку ко рту. Подойдя, Тэхён не здоровается. Он целует Юнги в щеку, получая неуверенный клевок в лоб, и садится в машину, не проронив ни слова. Тэджун, не смея больше здесь оставаться, садится за руль и увозит Тэхёна в город. Юнги смотрит на дорогу до тех пор, пока машина не скрывается из виду.

***

— Ты мизантроп, да? — Тэджун глядит на него в зеркало заднего вида, — ну, людей избегаешь, по тебе видно. — М, — Тэхён коротко мычит, глядя на пейзаж за окном. Дома, деревья, река, мокрая дорога, лужи. Он на заднем сидении, так как садиться на переднее к этому человеку выше его сил. — Прямо как твоя мать. Она хоть и была весёлой и общительной, но людей всех ненавидела, люто, — мужчина останавливается перед светофором, — она хотела, чтобы они все сдохли. Какая прелесть. Замечательная женщина была, ничего не скажешь. Тэхён никак не реагирует, плотнее придвигаясь к окну. Мир за пределами их дома действительно такой бесцветный или у него что-то со зрением? Всё серое… Только редкие темно-зелёные проблески в листве. А ещё холодно, жутко холодно и сыро, в чужой машине пахнет стиральным порошком и таблетками. Хорошее утро, замечательное. Сердце так и трепещет, рука сжимается в кулак над дверной ручкой машины, дёрнуть бы. Предательство. Это предательство, никак иначе. Тэхён ведь говорил, что не хочет знать этого человека, а Юнги отправляет его к нему на месяц. Он устал от него, а отец стал удобной причиной побыть одному. Отец. Какое забавное слово. Слово, которое этот человек с потными руками, сжимающими руль, носить не может. Он сам от этого отказался, разве нет? Едут они около двух часов, пока машина не останавливается возле многоэтажного дома с тёмными разводами на кирпичах и полуразрушенной детской площадкой. Тэхён опускает взгляд на грязь, в которой стоит, и приподнимает ногу. Подошва на ботинке становится грязнее от шлепка в чёрную массу. — Твоя мать очень любила отбивные с ананасами сверху, — Тэджун открывает дверь в подъезд, вытирая руки о куртку. Он выглядит таким старым, хотя ему не так много, — порубленными на кубики. Я приготовил тебе такие же. В подъезде пахнет мочой и чьей-то готовящейся едой, на стенах куча граффити, а на полу обсыпавшаяся краска. Сколько лет этому зданию? Они поднимаются до четвёртого этажа, все это время мужчина что-то хрипит про себя, а после раскрывает входную скрипучую дверь, и в нос ударяет тот же запах, что и в машине. Таблетки и стиральный порошок. — Проходи, я сейчас быстренько разогрею тебе порцию, — Тэджун выскакивает из своих ботинок и, быстро сняв куртку, идёт на кухню прямо по коридору, — располагайся в спальне, это самая дальняя комната. Тэхён ступает по сверкающему линолеуму, не поднимая головы. Шаг-шаг-шаг, и вот комната без двери. По виду она принадлежит мужчине, поэтому парень хмурится. Квартира однокомнатная, и если это комната чужая, то где будет спать он? — Да-да, я выгреб весь хлам, ты заходи, не бойся, — стоящие на полу коробки сомнительно притягивают взгляд. Тэхён оборачивается назад. В гостиной маленький диван, обернутый полиэтиленом. — Где вы будете спать? — Кровать же двуспальная. Он отшатывается, когда чужая рука сжимает плечо. — Дело в том, что раньше у меня жил кот, и он любил ходить в туалет на тот диван, так что спать там невозможно. А кровать достаточно широкая, я бы, конечно, мог поселить себе на полу, но сам понимаешь, здоровью хуже будет. А тебя, естественно, я на пол положить не могу. Что за… — Идём, уже всё подогрелось. И он уходит, оставляя парня наедине с заправленной серым покрывалом кроватью, на вид очень старой и едва ли удобной. Тэхён выбирает себе правую сторону, аккуратно присаживаясь и оставляя рядом рюкзак. В комнате два окна и оба раскрыты нараспашку, тёмные полупрозрачные шторы с большим количеством затяжек и драным краем — видимо, проделки кота. Обои тоже слегка содраны, и хотя они светлые, но выглядят все равно грязно. Гладильная доска используется в роли стола, и на ней чего только нет. Ему нужно умыться, срочно. — Где здесь ванная? — он заходит на кухню несмело. В этой квартире все такое давящее, теснящее. Мужчина, льющий молоко в стакан, видимо, пугается его, раз подскакивает и торопливо указывает вбок от Тэхёна. А, так это не кладовка. В узком коридоре аж две комнаты, отдельный туалет и отдельная ванная. Плитка в трещинах, в углу наброшена куча грязной одежды, на стенках ванны налёт, который можно соскоблить подушечками пальцев, но, видимо, мужчине нет до этого дела. Из четырёх встроенных лампочек работает только одна. Стиральная машинка, а на ней полотенца и тазик. Небольшая полка с шампунями и забрызганное зеркало. Тэхён подставляет ладони под струю воды и умывает лицо. Прохлада помогает успокоить нервы, хоть здесь и не так тепло. — Мы с твоей матерью жили здесь какое-то время, — слышится с кухни, — давно, до твоего появления. Тогда понятно, почему все здесь такое старое. Сырое полотенце впитывает влагу с его лица, и передние пряди слегка намокают. — Хотя, если быть честным, здесь мы тебя и зачали. Тэхёна тошнит. — Я многое тебе расскажу, — он поднимает на него глаза, когда Тэхён снова появляется на кухне. — Поразительно, она словно родила копию себя. Скрипучий стул, исцарапанная клеёнка и засохшее печенье в вазочке. Тарелка перед ним выглядит аппетитно, но слишком противно осознавать, что это ела его мать и этим его кормит отец. — Ты знаешь, я сходил с ума по твоей матери, — хрипло вздыхает мужчина, Тэхён устал уже слушать о ней, — по Чеён. Она была восхитительной женщиной, я в жизни таких больше не встречал. Вилка стукается о зубы, Тэхён царапает себе десну. — Тебя, наверное, интересует, почему я бросил её, если так любил? Я тебе отвечу, — мужчина не сводит с него пристального взгляда. — Я бредил ею, но когда она забеременела тобой, между нами будто бы разрубили все сплетения. Я уже видел, как хирургический стол озаряется её кровью, как из её прекрасного тела выходит человек, порочный, грязный, противный. Мне было омерзительно. Она бы пролила свою кровь и выскоблила из себя человека в любом случае, и я не мог спокойно к этому относиться. Пища медленно попадает в желудок, Тэхён все ещё чувствует тошноту. — Она перестала быть той Чеён, которую я полюбил, перед моим лицом уже маячило её огромное пузо, хотя я ушёл от неё ещё на первом месяце, — он закуривает. — Я искал ей подобных, но так и не нашёл, все они были не те. Я никогда не думал о тебе, признаюсь честно, и я не знал, кого она родила, когда, и жива ли вообще. Ну, до того момента, как мне сказали о том, что она покончила с собой. Последние слова отдаются в Тэхёне резью, и он морщит губы. — Ты должен был тогда жить со мной, но я отказался, ты не был мне нужен. Потом, я узнал, что тебя заберёт Юнги, а я всё ещё не знал, девочка ты или мальчик, мне лишь сказали «ребёнок Чеён осиротел», — пепел летит в вазочку с засохшим печеньем. — А недавно я вдруг понял, что тебе сейчас около пятнадцати, что ты в том же возрасте, в котором я повстречал Чеён, в котором полюбил мою прекрасную Чеён. И по рассказам ты — вылитая мать. — Я наелся, — он вскакивает резче, чем успевает подумать об этом, стул жутко скрипит, освобождаясь от веса чужого тела, а Тэджун молча смотрит ему вслед. Какого черта он вообще все это говорит, зачем? Неужели думает, что Тэхёну и впрямь так нужно это слышать, неужели не понимает, что это больно? Мужчина не заходит в комнату на протяжении всего дня, кажется, вовсе куда-то уйдя. Парень рад, что взял с собой книгу, хоть есть чем скоротать время в этом ужасном месте, с этим ужасным человеком. Тэхён всегда думал, что его отец не имеет ни малейшего понятия о нем, что тот просто исчез раз и навсегда. Забыл Чеён, забыл все, что с ней связано, и сейчас живёт хорошей жизнью с желанными детьми. То, что он услышал, намного хуже. Закладка на тридцать второй странице, темнота за окном и щелчок входной двери. Мужчина сообщает, что ходил в клуб онкобольных, что там они друг друга поддерживают, и Тэхёну совсем неинтересно. Он достаёт футболку и шорты из рюкзака и плетется в ванну, не обращая внимания на протянутый ему набор с бомбочками для ванной. — Ты слей немножко, она не сразу горячая пойдёт, — под дверью говорит мужчина. — Я подумал, тебе такие штуки нравятся, — это он про бомбочки, — полотенца чистые, бери любое. — Каким вы пользуетесь? — спрашивает Тэхён, глядя на три сложенных серых полотенца. — Всеми. Спустя шесть минут вода все же начинает литься нужной температуры, и Тэхён втыкает затычку, опираясь на стиралку поясницей. Можно ведь уже начать отсчёт, да? — Я очень рад, что ты здесь, Чеён, — снова под дверью, Тэхён вздрагивает и переводит на дверь взгляд, — ой, я хотел сказать, Тэхён. Первый день позади. Тэхён вытирает волосы, промокает и вертит, чтобы не ложиться спать с мокротой под головой. Из собственной брезгливости пришлось сначала почистить ванну, а затем только залезать. Зато было спокойнее. Мужчина уже принял таблетки и лёг спать, и Тэхён рад, что будет не так неловко ложиться рядом. Он гасит свет, натягивает носки и забирается под одеяло, поворачиваясь к мужчине спиной.

***

На второй день Тэхён просыпается не от ярких лучей солнца, не от собственного желания, а от бритвы, скользящей по его ногам. Когда он, внезапно проснувшись, дёргается, на его коленке появляется порез, тут же покрывающийся капельками крови. — Ну что же ты, — досадно бормочет мужчина, — поранилась. — Что вы делаете?! Тэджун сидит перед его частью кровати с небольшим тазиком и бритвой, брея ему ноги, и судя по всему, его дело уже почти подходит к концу. — Всё хорошо, я всего лишь хочу, чтобы ты была гладкой. Как тогда. Тэхён не может справится с шоком, приподнимаясь на руках. Что, черт возьми, происходит? — Вчера ты меня не дослушал, — говорит он, споласкивая лезвие бритвы в воде, — помоги мне увидеть её в последний раз, насладиться ею. — Вы больной, — шепчет Тэхён. Тэджун кивает, грустно усмехается и ещё раз проводит по его ноге бритвой. — Как бы мне ни хотелось, но ты не женщина, так что я тебя не трону, — качает он головой, — но твоё тело, волосы, повадки. Ты — она. Он встаёт с коленей и подходит к коробкам, на которые Тэхён вчера обратил внимание. — Здесь всё, что она носила: платья, юбки, купальники, чулки, всё, — Тэхён стирает кровь с колена, — я лишь прошу запечатлеть её в тебе. На фотографиях. Мне недолго осталось, удерживать тебя здесь я не могу, но фотографии смогут утешать меня до конца моих немногочисленных дней. У Тэхёна в голове вспыхивает только немедленное желание убежать, позвонить Юнги и попросить забрать его. Но. Юнги отправил его сюда, потому что от него слишком много проблем. Потому что от него нужен отдых. Потому что если сейчас Тэхён сообщит ему, что Тэджун больной на всю голову, что хочет фотографировать его в женской одежде — это будет ещё одна проблема. — Пожалуйста, — шепчет мужчина, доставая из коробки винтажное платье, — побудь моей Чеён. — Я хочу домой, — Тэхён сглатывает ком в горле, подтягивая ноги к груди, — я вас боюсь. — Я и сам себя боюсь. Он подходит к нему, сжимая в руках белую ткань, она отдалённо пахнет женскими духами. Видимо, эту вещь не стирали с тех самых пор, как мать Тэхёна её надевала. Тэджун зачесывает застывшему парнишке прядь за ухо и кладёт на колени платье. — Жизнь уже наказала меня, — говорит он тихо и выходит из комнаты, забирая тазик и оставляя паренька одного. Тэхён не хочет доставлять проблем. Не может больше себе этого позволить. Это больной человек, неизвестно что будет, если Тэхён откажется. Весь его день проходит в раздумиях, сомнениях и страхе. И только когда за окном снова все чёрное, он берет себя в руки. Платье прилегает к голому телу с лёгкой прохладой, оно растянуто и ощущается очень поношенным. Большие рукава и открытые плечи. Снова тошнота подступает к горлу, когда он подходит к зеркалу и видит, что подол платья достаёт почти до пола. Дрожащей рукой он расчесывает волосы. Что-то больно бьёт под дых, когда он выходит в гостиную, к сидящему на диване мужчине с фотокамерой в руках. Это полароид, и фото будут вылетать автоматически. От судорожного вздоха Тэхён ежится и сглатывает. — Чеён… Тэхён не двигается, когда липкие пальцы проводят от его рёбер до бёдер, а затем накручивают прядь волос на палец. — В-встань у стены, — он отходит, прислоняя камеру к лицу. У Тэхёна ватные ноги, он встаёт ровно, вытягивая руки вдоль туловища. Щелчок — фотография оказывается в чужих руках, мужчина жадно смотрит на неё. Рука неуверенно прижимается к груди, другая к бедру, и Тэхёну противно от себя. Ещё щелчок, за ним другой, с другого ракурса, задернутая штора — другое освещение, ещё щелчок, просмотр фотографий, просьба задрать платье, ещё щелчок, слова, обращенные к Чеён, щелчок, кашель, пауза с принятием таблеток, капельки пота, стекающие по телу тэхёна, стирание чужими пальцами, щелчок, смена места, щелчок, кашель, тошнота. Тэхён сжимает в руках белую ткань и закусывает губу. — Всё, хватит, я больше не могу, — хрипло повышает он голос, плечи напряжённо вздымаются. — Позволь мне фотографировать тебя раз в день. В разных нарядах. Он уходит стремительным шагом в комнату, и нитки на платье трещат, когда Тэхён срывает его с себя, а потом прижимает руки к лицу и дрожит.

***

На третий день на Тэхёна надевают чёрный купальник и просят лечь на расправленной постели. Фотографии все черно-белые, но на них видна каждая родинка, каждая царапинка и вмятина. Тэджун не фотографирует его лицо, только тело. — Согни ноги. Тэхён послушно подтягивает ноги к себе, сгибая. Несколько щелчков, ветер трепещет его волосы, и их приходится зачесывать. Противно. Отвратительно то, с каким восхищением его отец смотрит на фотографии.

***

Четвертый день — белое пышное платье до середины бедра с завязкой на шее и кудри на голове. Тэхён стоит на коленях, на все той же кровати, вполоборота к камере, так, чтобы его лица не было сильно видно, а мужчина все фотографирует. Затем даёт ему мягкую игрушку. — Твоя любимая, помнишь, как я выиграл её для тебя на ярмарке? Тэхён понимает, что тот его не видит. Он видит мать, говорит с ней и представляет её. Больной, самый настоящий безумец. По коже мальчишки в женском платье проходит волна мурашек.

***

Чёрные трусы, белые полупрозрачные чулки и ленты от короткой кофты. Пятый день, и Тэхён признает, что похож на мать. Вновь фотографии у стены, и уже нет такой скованности. Он узнает много подробностей о чужой молодой жизни, хотя слышать не сильно хочет. Теперь время до сна занято рассматриванием себя перед грязным зеркалом.

***

Шестой день — Тэджун включает старый магнитофон, где играет любимая песня тэхёновой матери. Ничем кроме отбивных его не кормят, и всё, что так любит его мать, отражается сейчас в нём. На Тэхёне длинная белая юбка с бахромой и блузка с длинными рукавами, он уже сам выбирает позы и встаёт, где хочет. Позволяет себе два наряда в день. Отклик на имя матери уже не вызывает тошноты.

***

Неделя проходит невероятно долго, на седьмой день Тэджуну звонит Юнги, чтобы поинтересоваться, как у Тэхёна дела. — Всё хорошо, — сжимая в руках фотоаппарат, бормочет мужчина, — он читает книгу. Тэхён сидит в прозрачных колготках на диване и болтает ногой в такт играющей второй день песне. Кажется, текст уже начинает заедать в голове.

***

Восьмой день — Тэхён ковыряет корочку на коленке и смотрит за тем, как его мать танцует, снятая на старую камеру, в балетной пачке и косичками на голове. Её движения плавные, искусные, она подпевает под любимую песню. Тэхён надевает короткую белую юбку длиною едва в пятнадцать сантиметров и не замечает, как сам начинает подпевать. От одного и того же блюда уже рвёт, но он молча поглощает пищу. — Если бы ты был женщиной, я был бы насильником, — говорит отец ему перед сном, оставляя на шее мокрый поцелуй. Тэхён не спит остаток ночи.

***

Девятый день. Вся одежда матери белого цвета — об этом Тэхён задумывается, пока натягивает юбку с прозрачным подолом и долго смотрит на лифчик в своих руках. Тэджун заплетает его волосы в косички, а после и в кривые шишечки. — Ты словно Лолита. Под шумный напор воды Тэхён ревёт в ванной, соскабливая с себя грязь, зажимая рот двумя руками. Его трясёт и колотит.

***

Десятый день, все та же песня, Тэджун уходит в больницу с утра, Тэхён надевает шёлковое платье до колена и вплетает в волосы ленту. Тэхён повторяет чужие движения, шевеля губами в такт песне, и кружится по гостиной, начиная улыбаться, а затем и смеяться неистово, истерично. Сегодня вечерние фотографии торса, обтянутого корсетом.

***

Одиннадцатый. Мужчина не снимает чужую одежду — дело доходит до красной помады, которой Тэджун криво красит губы. Он пытается воспроизвести старую фотографию Чеён. — Так хорошо? — спрашивает Тэхён, накидывая на голову белую ткань, чтобы было видно лишь несколько прядей, губы и взгляд. — Прекрасно, — шепчет мужчина. У Тэхёна совсем не получается уснуть.

***

Двенадцатый. — Почему он не хочет со мной говорить? Телефон на громкой связи, Тэхён смеётся, выпивает красную жгучую жидкость из бокала и легко передвигает ногами, воспроизводя наизусть выученный танец. — Я не знаю. — Как это ты не знаешь, трубку ему дай, — голос Юнги злой и обеспокоенный. Поймать Тэхёна получается не сразу, но когда это происходит, его тело совсем обмякает и оседает на пол. — Алло? — протяжно говорит Тэхён. — Почему ты не отвечаешь мне? На Тэхёне громоздкая блузка с огромными массивными рукавами, обтягивающие шорты и полукорсет от чулков. — Прости? — мальчишка случайно роняет бокал на себя, и красная жидкость пропитывает шорты. — Ты что, пьяный? То, как Тэджун смотрит на растекающееся пятно, пугает Тэхёна. — Нет, что ты, я просто только проснулся. Он откладывает бокал, растягиваясь на линолеуме, слушая о том, что Юнги очень беспокоится. А затем его резко переворачивают на живот и ударяют по ягодицам, да так, что парнишка вскрикивает. — Тэхён?! Тэхён, что происходит?! — кричит Юнги в трубку. — Считай это наказанием, — бормочет мужчина. — Не смей портить вещи Чеён. — Отдыхай, Юнги, — хрипит Тэхён, прежде чем сбросить звонок и вернуть телефон владельцу. От унитаза он не отходит до самой полуночи — желудок выворачивает нещадно.

***

Две недели. Тэхёну нравится быть ею. Нравится носить её вещи, нравится танцевать, нравится красить губы и смеяться. Нравится видеть, как смотрит на неё отец, нравится, что он может её показывать. Иногда нравится чувствовать чужие прикосновения. Но внутри что-то надломленно скрипит, подобно мебели в этой захудалой квартирке. Всё здесь давит и угнетает. Это не его дом, это место, где нет красок, где нет зелёных лугов, жёлтого солнца и голубых рек. Здесь нет щебечущих кур, нет гогочущих уток и блеющих коз. Здесь нет Юнги и нет самого Тэхёна. Настоящего Тэхёна. — Юнги сказал, что заберёт тебя завтра утром, — сообщает Тэджун, помогая ему расстегнуть бюстгальтер, — мне не удалось уговорить его, но если это сделаешь ты— — Я еду домой, — отрезает Тэхён, выпивая бокал горького вина, — у вас есть последний шанс насладиться моей матерью. Сами решайте как. Мокрые бордовые засосы на задней стороне шеи, мужчина поднимает ему волосы и слёзно шепчет «Чеён», пока Тэхён роняет слезы и прикрывает рот рукой. Как же это омерзительно. Омерзительно, что он крадёт платье матери, запихивая в рюкзак, и снова его выворачивает в туалете. А парень потом отмокает в ванной под собственное ровное дыхание. Ночью Тэджун предлагает ему сигарету, но Тэхён просит не трогать его и не убивать.

***

Забавно, что Тэхён ни разу за все эти дни не выходил из квартиры. Он думает об этом, пока смотрит на детей, играющих на площадке. Машина Юнги уже во дворе, оба мужчины о чем-то говорят, Тэхён видит, как отца трясут за ворот. Он подходит не спеша, натягивая кофту повыше — сегодня пасмурно и холодно. Когда Юнги обращает на него внимание, наконец-то убирая от себя мужчину, Тэхён резво прижимается к нему, вставая на носочки, обнимает за шею и наконец-то чувствует себя в безопасности. Юнги обнимает его в ответ, кладёт ладони на спину и напряжённо смотрит на Тэджуна, прожигающего дыру в его мальчике, в его драгоценном Тэхёне. — Я тебя предупредил, — бросает он напоследок, прежде чем сесть в машину, где Тэхён уже устраивается на переднем сидении, смотря в зеркало заднего виденья на рюкзак. Как будто там не платье, а чей-то труп. — Всё нормально? — спрашивает Юнги, заводя мотор. Тэхён хмыкает, пристегивает ремень безопасности и поворачивает к Юнги голову. — Я еду домой, что может быть лучше?

***

У Юнги болит сердце. Всю дорогу Тэхён молчит, легко улыбаясь уголками губ и расфокусированно глядя куда-то вперёд. — Я был неправ, — наконец-то выдыхает он. Всё то время, что Тэхёна не было, он весь извелся и ни капли не отдохнул, ничего его голове не могло успокоиться. Это была пытка, которой он сам себя подверг. — М? — Тэхён поворачивается к нему с интересом в глазах. — Мне не стоило так поступать, я был неправ, — повторяет Юнги. — Все не так плохо, как ты думаешь, — мягко говорит Тэхён. Всё гораздо хуже. — Нет, я не должен был этого делать, не должен был ничего тебе говорить. Прости меня. Тэхён отстегивается, посмеивается, хотя хочется что-то разбить, и тянется к Юнги, целуя в щеку. Нежно, трепетно. Он скучал по родному запаху. — Значит ты сожалеешь обо всем? — он говорит довольно, хотя на душе кошки скребут, как и у того, кого он обнимает. — Да, Тэхён, я сожалею. О том, что отправил тебя к отцу, о том, что выставил тебя виноватым, за то, что накричал и обидел, — отчеканивает мужчина, следя за дорогой, — Намджун тебе новую книгу купил, ту же, он… поистине волшебный человек, и я много говорил с ним о тебе. — Правда? Юнги кивает. — Ты мой Тэхён, я не могу контролировать себя, когда тебя нет рядом. Я сказал, что смогу отдохнуть от тебя, а ты от меня, но я не смог найти себе места. Меня бесит, что я не могу ничего контролировать с недавних пор. — Хочешь, чтобы я был послушным? Останавливаясь на светофоре, Юнги переводит нечитаемый взгляд на Тэхёна, игриво улыбающегося ему. Что за… — Он поил тебя, — скрепя зубами, говорит Юнги, — что ещё этот больной извращенец делал? — Почему ты решил, что он извращенец? — усмехается мальчишка, возвращаясь на своё место. — Потому что вижу, как ты поменялся. — Я тебя прощаю, Юнги, — улыбается он, — и больше не хочу обсуждать что-то, касающееся его или её. Только ты и я. — Я тебя люблю, Тэхён. Пожалуйста, будь со мной честен, если он к тебе— — Я тебя тоже люблю, Юнги, — прерывает Тэхён, отворачиваясь к окну. Тяжёлый вздох разносится по машине, мужчина сжимает руль в руках и чувствует, как болит голова. — У него неплохо получается готовить, кстати. — Что, лучше меня? — фыркает Юнги. — Конечно нет. У тебя золотой пояс. — То-то же, — кивает тот, заворачивая на прямую дорогу к их дому. — Наконец-то я дома, — прикасаясь к стеклу, бормочет Тэхён. Парень с радостью заходит в амбар, осознавая, как сильно по всему соскучился. Он кормит, чешет, гладит всех, валяется в траве, наконец-то видит цветной мир и собирает в саду цветы, чтобы поставить их в вазу на кухне. Помогает Юнги готовить ужин, убирается в своей комнате, достаёт платье и прячет его под кроватью, закидывает в стирку вещи. Затем моется и на предложение Юнги вместе посмотреть фильм говорит, что хочет побыть один. — Ты за что-то обижен на меня? Юнги звучит совсем тихо, медленно присаживается на краешек тэхёновой кровати и смотрит обеспокоенно. Прижавший колени к груди Тэхён не сразу поднимает на него глаза, и кажется, ему это даётся с большим трудом. Он небрежно зачесывает длинные волосы за уши и шмыгает носом, хотя вовсе не плачет. Когда глаза всё же поднимаются, в них плещется что-то тяжёлое и боязливое. Тэхён тянет к его щеке холодную руку и грустно улыбается, поглаживая его скулу. — Твоей вины в этом нет. — Точно? Тэхён кивает. Юнги верит. Когда мальчишка начинает зевать раз за разом, мужчина накрывает его одеялом и гасит свет, выходя в коридор. В пасмурные дни темно становится рано, ещё даже не ночь, но уже ничего не видать. Юнги спускается в кухню, чтобы выпить воды перед сном, и видит светящиеся фары в окне. Опять он. Юнги быстро набирает чужой номер. — Ты меня не понял? — Тэхён оставил книгу, — спешит оправдаться Тэджун, — только отдам и исчезну, пусть спустится. — Тэхён уже спит, я спущусь. — Но… — Никаких но. И стремительно спускается по лестнице, надевает ботинки и выходит во двор, слыша стрекотание сверчков. Фары Тэджун выключить не додумывается, поправляет на себе кепку и дрожащими руками протягивает книгу. Всё молча, Юнги вырывает её и не оборачиваясь заходит обратно. Выключает свет на веранде, влезает в домашние тапочки и поднимается по лестнице наверх. Он останавливается перед комнатой Тэхёна, не решаясь, вдруг разбудит. Мужчина смотрит на книгу, слегка наклоняя, чтобы в темноте видеть её название, и из книги что-то выпадает, прямо перед его ногами. Юнги наклоняется, собираясь поднять, но рука так и застывает над фотографией Тэхёна в коротком белом женском платье, лежащего в постели с закинутыми вверх ногами. Что же он натворил?