Твоими глазами

Донн-донн. Вечерний колокол слышен везде, даже здесь, в подземельях Башни Проклятых. Он весь день не мог дождаться этого момента, а его сердце разрывалось от смятения. Что если он не придёт? Что если он решил не церемониться с предателем и теперь найдёт способ убить его? Что если… Он впервые плакал для себя. Кастиил прислушивается к Башне и замечает в её переплетениях чисто-белую фигуру ангела. Это он… — Проводи его ко мне, пожалуйста, — просит он каменную громаду. Сила эмоций поглощённых Чёрной яростью пробудила древние камни, которые теперь могли говорить, если внимательно слушать. Старая Башня ворчит. Она по-своему любила своего маленького скорбящего защитника, а потому и сберегла его образ, создав потерянное существо на границе Имматериума и реальности. «Мёртвое к мёртвому, живое к живому. Но ты же все глаза по нему выплачешь. Приведу.» *** Во второй раз красться по Башне Проклятых легче: тени будто расступаются перед ним, и даже направляют. Вот уже знакомая треснутая плита, где он впервые услышал лязг цепей и плач. Наконец он приходит на пересечение коридоров. Белая тень вскакивает на ноги и бросается к нему. — Орфео, я думал, ты не придёшь, — тихо всхлипывает плакальщик, гремя цепями. — Я же дал слово, — пожал плечами Орфео, — Я кое-что принёс. Скаут будто в сотый раз осторожно берёт хрупкую ладонь библиария и вкладывает в неё вещь. — Что это? — спрашивает лексиканий. — Гребень для волос. Гребень. Знакомое слово из далёкого прошлого. У него когда-то был похожий. Старик эпистолярий, обучавший его вместе с остальными одарёнными жутко ворчал на их длинные волосы, которые не помещались под психические капюшоны и даже угрожал срезать по дюйму за каждый проваленный экзамен. Они только смеялись, заплетая друг другу самые невероятные косы. Тогда он был… Как же это называется? Такое яркое, искристое, лёгкое. Оно противоположно всепоглощающей скорби, алчной вине и жгучему стыду. Оно осталось в далёком прошлом, когда Кастиил был жив, но теперь будто бы вернулось неуловимой эманацией. — Всё хорошо? — осторожно спрашивает Орфео, внимательно глядя на задумавшегося библиария. — Да, конечно, — поспешно ответил он, — Опиши его, пожалуйста. — Это гребень чёрный. Ты помнишь космос? Его первый полёт. Он старается казаться холодным и отстранённым как и положено библиарию и только в каюте приникает к иллюминатору. Он слышит песнь чёрной бесконечности, на которой, словно самые прекрасные драгоценности, сверкают далёкие звёзды. Сколько систем он увидит прежде чем навсегда закроет глаза, сливаясь с темнотой Вечности? Почему-то ему кажется, что его посмертие будет чёрным, таким же как беззвёздная ночь. — Да, я помню. Чёрный мне нравится. Библиарий ощупывает гребень дальше, натыкаясь на странные неровности. — Что это? — А, это резьба. Получилось немного криво, правда. Это символ Кровавых Ангелов. Красная слеза в золотой оправе и два белых крыла. Он уже знает эти цвета и теперь ясно видит резьбу. — Зачем ты принёс его? — спрашивает лексиканий. — Хочу причесать тебя. — Зачем? — Да просто так. Или ты против? — Нет-нет. Делай, что хочешь, — Кастиил по-прежнему боится, что от одного неосторожного слова Орфео навсегда покинет его, оставляя наедине со своей скорбью. Почему она вдруг стала так тяжела, ведь сотни лет он в одиночестве рыдал в подземельях Башни и не думал, что существует что-то кроме боли, после смерти позабыв обо всех чувствах? Слепой библиарий опускается на колени, чтобы скауту было удобнее его причёсывать, испуганно вздрагивая, когда он исчезает за его спиной. — Орфео! — Я здесь, — тёплая ладонь ложится на плечо плакальщика. Длинные золотистые волосы свалялись до состояния пакли и распутать их нелегко, но Орфео никуда не спешить, медленно прочёсывая сначала кончики, затем всю длину, массируя кожу головы. — Что ты чувствуешь? Кастиил молчит, не зная что ответить. Нет холода и твёрдости камня, крепкой хватки цепей — только тепло заботливых рук. Это странно, непривычно, но… приятно. Так это называлось в той жизни? Телу, ведь разум ощущает куда больше. Среди чёрных и алых нитей башни яркой звездой пылает аура Орфео. Белый ангел с кроваво-красными сердцами, мерно пульсирующими в груди. Ещё непорочный, но уже рвущийся в битву, полный сил. Но сейчас его крылья куполом накрывают Кастиила, которому так странно тепло. Нет, он — всего лишь бледная тень самого себя, воспоминание, оставшееся от живого лексикания. Его удел — могильный холод, вечная скорбь, страдания и боль. Но всё-таки… — Орфео, — почти жалобно зовёт его библиарий, запутавшийся в собственных неправильных ощущениях, вызванных эманациями ауры скаута. — Тише, я здесь. Не торопись, — мягко успокаивает его Орфео, — Вспоминай. Золотой шёлк волос льётся сквозь пальцы скаута. В отчаянии библиарий карикатурно взмахивает руками, звеня кандалами. Их посвящают в лексикании Кровавых Ангелов. Старик эпистолярий пытается скрыть гордость за своих учеников, которые теперь выйдут на поля сражений. Они выдержали, прошли обучение, не поддавшись Губительным силам. Его братья по Библиариуму светятся от… счастья. Да, так называется это неведомое и искрящееся. В тот день он был счастлив, ведь тогда ему казалось, что теперь перед ними открыты все дороги. — Что ты чувствуешь? Орфео достаёт принесённое полотенце и вытирает с лица библиария кровь. Прикосновения очищают, будто спустя много веков он снова живой. Счастье. Ведь кто-то спустился за ним в холодную бездну. Кому-то понадобился лексиканий Кастиил, так глупо подставивший своих братьев и теперь отбывающий наказание за, как он думал, предательство. Он пришёл. Совершенно случайно, но быть может это судьба… — Счастье, — по щеке библиария скатывается слеза, обычная солёная слеза. Он касается заплетённой косы, наконец чистого лица, а затем поднимает глаза на скаута. — Почему? Зачем ты делаешь это? Ведь я… — Нет, — останавливает его Орфео, — Ты не предавал своих братьев. — Я не имел права на ошибку. — Ваал выстоял. Тогда ты сделал всё, что мог и даже немного больше. Когда-то давно это называлось чудом. Чудеса — события, которых практически не может случиться. Их обычно творят герои древности, но они рядом. Ты — всего лишь лексиканий почти уничтоженного ордена случайно оказываешься на Ваале. В Башне Проклятых, которую защищаешь. Жертвуешь своей душой, лучше других осознавая её ценность. И из этого противоречия, вопреки вероятности, возникает чудо. Это Ты. Любой из павших братьев сказал бы точно так же. Прошу, верь мне. А теперь вытри слёзы, ты страдал достаточно. *** Звучит утренний колокол, а значит Орфео должен как можно скорее вернуться в келью, прежде чем брат-сержант обнаружит его отсутствие. — Как я могу отплатить тебе? — спрашивает Кастиил. — Не плачь. Поверь в то, что не ты виноват в этих смертях. Обрети наконец покой. — Ты вернёшься? — Конечно. Башня тяжело вздыхает, ведь скоро ей предстоит попрощаться со своим защитником, который наконец смог простить себя. А этот мальчишка-скаут оказался мудрее своего возраста. Старая Башня видела в его горящих глазах частицу духа Великого Ангела.