Смешенье яда и противоядья

Кто хочет мира, пусть готовиться к войне… Это изречение какого-то римского маггла всплывало у меня в голове бесчисленное множество раз. Сейчас даже и не вспомню сколько. Примерно, с шестого курса - в тот год над магической Англией начали сгущаться сумерки. Культ Пожирателей смерти был возобновлен, магический мир поставлен на уши, а по школе ходили пугающие шепотки о войне, которой в скором времени предстоит начаться. Я тогда, к слову, не был напуган от слова совсем, хоть мне, как раз-таки и стоило опасаться за свою шкуру: пусть моя мать-маггл давно лежала в могиле, а факт нашей с братом нечистоты крови был надёжно скрыт. В такие дни стоило опасаться всего и быть начеку, но я был племянником Министра Магии, а также его воспитанником, отпрыском чистокровного рода Скалигер и водил дружбу с приличными юношами из не менее благородного рода Монтекки. Чего было опасаться мне? Тем паче, мне не было никакого резона испытывать к магглам хоть подобие симпатии.

***

- Ты хоть читаешь газеты? - интересуется Бенволио лениво-скучающим тоном, небрежно покачивая ногой, провожая взглядом свою сову, которую отправил донести письмо домой. - Весь мир на ушах стоит, а тебе хоть бы что. Знаешь ведь, - мой лучший друг и возможно единственный придвигается ближе, склоняется едва ли не к моему уху. - Движение Пожирателей снова набирает силу. Ходят слухи, что наш дорогой Тибальт… - едва ли не по-кошачьи протянул Монтекки, кокетливо смотря на меня сверху вниз. - присоединяется к убийцам маглокровок. Занятно, не правда ли? Я тогда лишь усмехнулся, не пожелав выдавать обуревавших меня чувств даже при Бенволио Монтекки. Мне было плевать на Тибальта: мы никогда не представляли друг для друга интереса, пусть я и любил иногда его раздражать, но Бенволио ненавидел его какой-то иррациональной ненавистью, так не свойственной ему, что, впрочем, было взаимно. Со школы я задавался вопросом, почему же так, но ответ казался мне слишком ясным и разочаровывающим, чтобы увериться в нем окончательно. Слепая, глухая, бездонная и бессмысленная вражда из глубины веков двух старинных, снобистских семейств. "Как жалко и абсолютно не рационально" - думал я тогда, впрочем, без гордости. Ведь Скалигеры, если подумать, ничем не лучше. Просто нам хватает мозгов не демонстрировать свою ненависть столь яро и...энергозатратно. - К черту эти войны. - меланхолично говорил я, от безделья пуская из палочки красивый сноп синих искр. - Что насчет встречи в Выручай-комнате сегодня?

***

Это было нашей маленькой тайной на двоих, как бы дешево эта фраза ни звучала. Монтекки слишком пекся о своей непогрешимой репутации, упорно строя из себя святошу, и все велись на его прилежную учебу, скромное поведение и открытый взгляд карих глаз. И лишь только я доподлинно знал, как могут эти выразительные тёмные, с зеленоватым отблеском глаза загораться злобой, презрением, триумфом...и даже чистейшей ненавистью. - Не думаешь, что это было слишком жестоко, а Монтекки? - безразличным тоном интересуюсь я, прекрасно понимая, что пытаюсь уколоть его. В свете Люмоса тёмные, типично монтекковские волосы отливают синевой, а обычно смугловатая кожа кажется бледнее, что невольно...завораживает меня, хотя я еще не решился ему в этом признаться. - Жестоко было бы использовать против этого бедалаги Круциатус, а потом оставить в подвешенном виде у кабинета директора. - чеканит мой друг, с безразличным видом наклоняясь к распростертому телу какого-то прихвостня Тибальта Капулетти. - А то, что делаю я лишь ответ на те поганные слова, что эта сука извергала в адрес моего дяди. - едва слышно зашипев, словно змея с герба его факультета, Бенволио проводит палочкой по лбу капулеттского юнца, выбивая на коже какие-то буквы. Приблизившись из любопытства, я разглядываю надпись и усмехаюсь. Ублюдок. - А это мне кажется каким-то ребячеством. - насмешливо тяну я, встречаясь глазами с полным явного раздражения взглядом Монтекки. - Скалигер, я тебя не для нравоучений звал, а для дельной помощи, не забыл? Ты же у нас специалист по забвению? - кривя губы, с ответной насмешкой спрашивает Бенволио, пока я аккуратно направляю палочку ровно на лежащего мальчишку. - Забвение.

***

Я никогда не упрекал его за эту двойную жизнь. В конце концов, кто ее не ведет? На моем собственном лице всегда было столько масок...я и сам порой забывал, что скрывается на дне. Мы оба заботились о своей репутации, лишь по разному. -Дядя не осуждает тебя? За такую...аполитичность? - как-то спросил он меня, когда мы по обыкновению лежали на низкой кровати в Выручай-комнате и любовались красивым, переменчивым потолком, по нашему заказу. Темно-синее звездное небо плавно сменялось розоватыми рассветными облаками, а те, в свою очередь, сероватым предгрозовым небом. Словно Зачарованный потолок, только лишь для двоих человек. -...все-таки ты племянник Министра Магии… -Разве это имеет значение? - скучающе поинтересовался я, недовольно повернув голову. Край рубашки Бенволио сбился, обнажая гладкую кожу, от которой исходил аромат парфюма вперимежку с едва уловимым запахом, который я бы не смог описать, даже если захотел. - Как ты знаешь, моя мать была магглой, а не в интересах дяди раскрывать подобный позор, тем более сейчас. Моя отстраненность от политики играет Эскалу на руку. -А что твой брат? - внезапно спросил Бенволио, перекатываясь на бок, сквозя меня каким-то странным взглядом. Спроси он об этом в другой обстановке, я бы нашел как отвертеться, так как трепаться о Валентине мне не нравилось даже с Монтекки, но было что-то во всем этом моменте, что не оставляло мне шанса на побег. - Ходят слухи, Валентин собрался в политику… -Он еще слишком юн. - парировал я, устало прикрывая глаза. - Еще успеет передумать и не один раз. -Но разве твой дядя не стремиться оставить после себя преемника? Сложно представить кого-то лучше, чем он… - сомнения в этом голосе звучат достаточно правдоподобно, а я вновь не нахожу в себе силы соврать. - Дядя не одобрил бы такие...желания. – протягиваю я, невольно нехотя морщась, потому обсуждать с кем-то политику, да даже думать об этой дряни непереносимо скучно. Она слишком уж надоела мне дома, тем паче дядя с Валентином помешаны на ней. Но и молчать мне не хочется, то ли потому что необходимо высказаться, то ли потому что не желаю иметь секреты от Бенволио Монтекки. Первый вариант все же был бы лучше. - Как ты знаешь, он придерживается центристского курса в политике, а значит не может допустить непотизма, когда на него направлено столько взглядов. Поэтому его преемником будет не Валентин и уж тем более не я. – скучающим тоном пояснил я, скользким взглядом окидывая распростертое рядом тело. Весьма привлекательное, не спорю. - С каких пор тебя так волнуют дела моей семьи? – все же мой разум не настолько затемнен похотью и легкомыслием, чтобы не проверить друга на «вшивость». - С тех самых пор, как меня интересуешь ты. – отвечает мой…парень и притягивает к себе, крепко целуя, зарываясь пальцами в волосы, пытаясь забраться на меня сверху. Недолго подумав, я понял, что не против побыть сегодняшней ночью в нижней позиции, хотя бы потому что пресловутые позиции всегда можно сменить. Подобные ночи в Выручай-комнате были самым ярким и драгоценным моим воспоминанием о школьных временах. Совсем неудивительно: чертовски приятно осознавать что тебя любит кто-то настолько…любимый тобой, заставляя вспоминать, что в пребывании в этой чертовой школе еще есть какой-то смысл.

***

Разумеется, войне было все равно на все смыслы мира. Она разгоралась постепенно, но уверенно: охватывая души и затягивая их в свой разорительный и манящий омут. Я не был очарован войной, нет: эта сука не сумела повлиять на мою натуру, ищущую своего вдали от чертовых амбициозных планов и глупых идеологий. Меня лишь пугала судьба дяди, брата, стремящихся сохранять позицию против Пожирателей. И судьба Бенволио, чьи родичи столь бездумно и предсказуемо присоединились к этим ублюдкам. - Я не могу подвести их, ты же знаешь. – уверенно твердил ты в нашу последнюю ночь, но твои карие глаза лихорадочно блестели, выдавая охватившие тебя эмоции. Бенволио силился делать привычно-безмятежный вид, но я все равно видел отчаяние, прорывающиеся сквозь его изящные пальцы, теребящие край моей рубашки, словно мечтая оторвать его к чертям. – Дядя…достаточно уверен в своей правоте, что его не разубедишь, и, если честно, я… не сомневаюсь в его правоте. И наблюдая за тем, как взгляд моего возлюбленного становится более маслянистым, нечитаемым, закрытым, я все больше убеждаюсь, что в этом что-то не так. Алонзо Монтекки никогда не был настолько глуп, чтобы ввязываться в столь опасное дело без какой-либо гарантии. Вот только…гарантии чего? Ответ на этот вопрос был дан мне спустя семь лет.