П.С.: Я - твой. Навсегда

Ремус рад, что следующий цикл активности его волка приходит как раз на Рождество. Джеймс настойчиво звал всю их банду к себе в Годрикову лощину, но из-за того, что Блэк только-только начал самостоятельно держать ложку, Люпин говорит, что отправляется домой. Он все еще не может простить себе то, что произошло. Во взгляде Сириуса явно читается непонимание. — Разве? И почему ты не можешь с нами? Мы же справлялись... до последнего случая... Завтрак застревает у Ремуса в горле. — Я... — он не знает, что нужно сказать. Но на удивление ему на помощь приходит Джеймс. Он улыбается своей заразительной улыбкой и ерошит волосы и Блэку, и Ремусу: — Брось, Бродяга. Рем должен навестить своих предков. Все-таки Рождество — семейный праздник, братишка! — Поттер разряжает напряженную ситуацию между ними настолько небрежно, что даже Люпин улыбается, когда Питер случайно опрокидывает на брюки Блэка кубок с тыквенным соком. — Питеррр, — рычит Сириус, поворачиваясь к нему, и все мгновенно забывают о Ремусе и его маленькой "проблемке". — Высушить можно, — вставляет сквозь кучу причитаний и сожалений Питера Джеймс. — Давай-ка... — он уже почти достает палочку, но Блэк останавливает Поттера взглядом и переводит его на Ремуса. Улыбка сползает с его губ сразу же. — Сделаешь? — Блэк даже придвигается к нему ближе. Ремус замирает только на мгновение. На одно мгновение, в котором кажется, будто весь Большой Зал исчез. Рядом нет никого, кроме Блэка. Который смотрит в упор, не моргая, как будто боится, что в следующий миг Люпин отведет взгляд, и весь этот мирок, только для них двоих, исчезнет, и вокруг снова окажутся их друзья, однокурсники и профессора. Люпин моргает. Сглатывает и кивает. Кажется, что прошли всего лишь какие-то доли секунд. Вот только еще кажется, что Блэк тоже знает. И о мирке. И о мгновении. — Не думай, что я так легко прощу тебе Рождество, — произносит одними губами Сириус, Ремус читает его и удивленно моргает. Джеймс с удовольствием поглощает завтрак. Питер давно уже уплетает булочку с сыром, на всякий пожарный отодвинувшись от Блэка. В Большом Зале стоит оживленный гвалт, перемежающийся сонными голосами только недавно проснувшихся. Но Люпин в своем мире. И в этом мире — где он будет до тех пор, пока не произнесет высушивающее заклинание, и Блэк отвернется от него к столу и перестанет буравить взглядом — Ремус счастлив. * * * Сириус понимает, что в его жизни слишком много Ремуса. Блэк сидит на подоконнике в доме Поттеров и прислушивается к мерному дыханию Джеймса, всматриваясь в ночь за окном. Снег, накрывший белоснежной шапкой всю улицу и казавшийся нескончаемым, наконец-то перестал идти. Хрупкие на вид и такие крупные снежинки полностью разукрасили близлежащие дома. Одинокий фонарь где-то вдали освещает искрящийся снег. В доме Поттеров тепло. Можно даже не брать с собой одеяло. На Рождественские каникулы Люпин отправился домой. У Сириуса уже почти нет дома. Его мать занята его братом — Регулусом. И это хорошо, потому что сейчас Блэк как никогда хотел бы оказаться не там, на площади Гриммо, 12, а в домике на Квин стрит, 72, который ему давно обещает его дядюшка: — Если будет слишком тяжело, двери моего дома всегда открыты для тебя. Дядя Альфрад Блэк едва ходит в последнее время, хорошо, что за ним есть, кому присмотреть, иначе бы Сириус бросил все и сделал бы хоть что-нибудь, не задумываясь. Дядя был единственным, кроме разве кузины Андромеды, кто поддержал его, когда Сириуса распределили в Гриффиндор. По крайней мере, после того, как они с Ремусом закончат Хогвартс, у них будет дом. Блэк трясет головой. Когда Он закончит Хогвартс, у Него будет дом. Сириус смотрит, как за окном снова начинает падать снег, и выводит пальцем на запотевшем от его дыхания окне различные полосы, которые складываются в своеобразный рисунок. Он делает это бездумно и, когда видит, что получилось в итоге, сразу же смазывает ладонью. Слишком много. Джеймс что-то бормочет во сне и недовольно ворочается на постели. Сириусу хватает одного брошенного на него взгляда, чтобы понять, что тот не проснулся. Он поджимает колени к груди и кладет на них подбородок. Невольно взгляд падает на пустующую расправленную постель: там, на одеяле, лежит шарф. Ничего особенного — эмблема Гриффиндора, та же расцветка, вот только на внутренней стороне у самой кромки вышито красными нитками «Ремус Люпин». Сириус сжимает кулаки и ожесточенно трет ими глаза. Сползает с подоконника, подходит к своей кровати и бережно берет шарф в руки. Аккуратно его складывает и прячет под подушку. И только потом ложится в постель. Две подушки, два одеяла. И нужно убрать лишнее, чтобы избежать утренних расспросов Джеймса. Сириус не хочет ничего отвечать, потому что сам не понимает. К нему просто привязался запах Ремуса. Такое странное сочетание опасности с умиротворенностью. Ощущение адреналина вкупе со спокойствием. Безумный коктейль, но такой привлекательный, что Блэк невольно сглатывает, закутываясь в одеяло по самую макушку. Он не хочет думать, почему все происходит именно так. Нельзя. Ремус почти что святой. Мученик, сдерживающий в своем теле оборотня. Но как-то изменить все это, перестать реагировать «так», Сириус не может. Он закроет глаза, подождет, пока едва уловимый знакомый запах коснется его, и только тогда заснет. И пусть нельзя рядом с ним. Наедине с собой — все-таки можно. * * * Ремус редко пишет письма. Особенно он не любит отвечать на обычный вопрос «Как дела?». Но почему-то все упорно задают ему только его. Действительно, как может поживать оборотень? Который легко свернет шею огромному гризли, загрызет до смерти любого человека? Искусает так, что любой сам станет таким же, как он. Тот, кто обречен на вечные страдания. Люпин отвечает: «Нормально». И на этом разговор всегда заканчивается. Но эти редкие кусочки пергамента, приносимые совой Поттеров, его согревают. Дом Люпинов стоит на отшибе. Здесь холодно почти в каждой комнате. Мороз пробивается сквозь щели в стенах, сквозь дыры между ставнями окон, сквозь редко, но все же открываемую дверь. Ремусу не холодно. Его греет волк, будто большая печка в районе груди, растапливающая всю изморозь вокруг него. Постель хрустит, словно ее создали из снега, когда Люпин забирается вместе с письмами на нее. Одеяло тут же оттаивает. Родители уехали только утром, но без них этот дом уже успел остыть. Словно умер, когда его покинули хозяева. Люпин перестал ощущать себя им после встречи со своим кошмаром. Впрочем, он предпочитает это не вспоминать, гораздо важнее сейчас то, что осторожно, боясь помять, сжимают пальцы. Аккуратно развернуть пергамент и жадно, почти с замиранием сердца и болью в районе горла от какой-то доли страха, впиться взглядом в эти строчки. Написанные наспех и, наверное, ночью. Ремус улыбается. «С Рождеством, Лунатик! П.С.: Следующее мы обязательно должны отпраздновать все вместе. Тем более, там нам будет уже по шестнадцать. Так что зажжем». Ни «привет». Никаких «как дела». В этом весь Блэк. Сверток на коленях разматывается еще быстрее. «Это от нас. Джеймса, Питера, Лили (по большей части, это ее заслуга) и от меня. Я помню, как у тебя бывает холодно. Скоро увидимся! Бродяга». Теплый свитер. От Сириуса. Одно осознание заставляет Ремуса прижать его к лицу и вдохнуть тот сумасшедший запах, что был так необходим ему все эти дни. И, надевая его, Люпин словно ощущает прикосновения пальцев, мягко ласкающих кожу. Ремус так и засыпает в свитере. И не перевоплощается до тех пор, пока утром не снимет его и не отложит в безопасное место: в чулан под лестницей. * * * Джеймсу нравится только Лили. Он мог бы описать множество достоинств этой упрямой гриффиндорки, но то, что она наконец-то согласилась с ним встречаться, после множества неудачных попыток, меркнет по сравнению с тем, что происходит между Мародерами. Поттер видит, что что-то происходит. Чувствует, забывает, гуляя с Эванс, и снова ощущает кожей, что что-то не так. Неправильно. Люпин уехал домой. Его пик пришелся на праздник. Блэк остался у Поттера. Но все же... Нет у того ощущения праздника. Он все чаще о чем-то думает. Хотя... Сириус и думает? Да он же всегда спонтанен. И в решениях, и в поступках! Никакой логики. Джеймс отмахивается от своих переживаний, чтобы не накручивать себя еще больше. Он все еще замечает, как Блэк подолгу сидит на подоконнике в его спальне. Молчит и смотрит куда-то вдаль, в покрытое инеем окно. Такой Блэк Джеймса настораживает, но Поттер не лезет. Они друзья. Братья. И если Сириус захочет, то расскажет. Нет? Значит, он вполне может справиться с этой ситуацией сам. Без помощи Джеймса. Тем более, они пишут Ремусу письма каждый день, и тот поклялся на их карте Мародеров, что обязательно отпишется после того, как придет в себя. Джеймс предлагает сразу же переместиться по каминной сети к нему, но Люпин украдкой бросает взгляд на просветлевшего лицом Блэка, и непонятно — то ли соглашается, то ли нет. Сириус хмурится. А Джеймс предпочитает задуматься насчет подарка для Лили. Если захочет... расскажет.